Церковник. Первая кровь

Глава 1 Счастливый билет

На площадь, перед городской ратушей, надвинулась тень. Поднялся пронизывающий до костей ветер, принеся с собой холод. Толпящийся в округе народ зашевелился и принялся застёгивать сюртуки и глубже натягивать фетровые цилиндры. Голуби – вездесущие спутники человека, под дружный гвалт и хлопанье крыльев устремились прочь в сторону портовых складов. Птицы не терпели соперников в небе, потому всегда избегали встреч с воздушными судами. В частности, с трехсот тридцатиярдовым пассажирским дирижаблем класса «небесный тихоход», что сейчас подходил к причальной башне.

Судно подобных размеров сложно не разглядеть на фоне хмурого неба – два спаренных сигарообразных аэростата несли под брюхом гондолы, подвешенные на килевых фермах, а на тканевой оболочке, кожей натянутой поверх стального каркаса, под копотью от чадящих труб проглядывалась угловатая надпись – «Экберт ΙΙΙ».

Завидев силуэт приближающейся махины, беспризорная ребятня, праздно шатающаяся по центральной площади Ганибада, наперегонки бросилась к воздушному порту. Мальчишкам не терпелось рассмотреть чудо-машину поближе. И имелось почему!

В городе не осталось ни одного трактира, где бы в холодные вечера не обсуждались новости с последнего синода. По его результатам, судостроителям и судовладельцам настоятельно предписывалось устанавливать благословлённые урны третьего класса на каждом воздухоплавательном судне. С чем это связано, никто и не догадывался, а потому, при любом удобном случае всякий праздно живущий не упускал возможности напитаться хоть немного интересной сплетней.

Молодой человек в потёртом пальто и невысоком цилиндре, особняком стоящий у каморки сапожника, последовал за удаляющимися мальчишками. Шесть часов он провёл на улице в ожидании тихохода, а потому изрядно озяб и проголодался. Подходить к аэровокзалу раньше времени парень не решился – в памяти ещё свежи россказни о ветреном пустоумии, бушующем в юго-восточных графствах. Поговаривают, что человек, повреждённый сим недугом, лишался рассудка за два-три часа.

Десятки психиатрических клиник полнились пациентами всех возрастов и общественных статусов, а именитые мозгоправы, слетевшиеся со всего королевства, цинично оттачивали мастерство на умалишённых бедолагах.

Впрочем, то были лишь слухи, коими полнились все близлежащие забегаловки. Рассказать о том, что в действительности творилось в застенках лечебниц, по понятным причинам попросту было некому. Стоило несчастному проявить симптомы заболевания, от него тотчас же отказывались родственники и друзья. Оно и понятно – за время свирепствования пустоумия ещё ни один больной не излечился, а тянуть на себе лишний рот в такое время, мало кому хотелось. Даже вспышки дифтерии, отмечавшиеся на архипелагах, не вызывали подобного общественного резонанса – у таких больных имелся хоть какой-то шанс излечиться.

Духовная семинария, что состояла при Люцианской церкви, в этом плане недалеко ушла от злачных мест. Немногочисленные послушники, разбредясь по комнатам после занятий, не брезговали скрасить вечер байкой пострашнее. Учёба в таком заведении даже среди закоренелых священнослужителей считалась довольно скучным занятием, требующим немалой усидчивости. Что уж говорить о ещё не нагулявшихся юнцах, весь день томящихся за штудированием фолиантов. Множество легенд и слухов рассказывалось тогда при свечах, но мало кто воистину знал, что некоторые из них имеют реальное происхождение.

Над площадью пронёсся протяжный гудок. Народ возбуждённо заохал и засобирался – навьючив на плечи тюки, ожидающие поспешили к высоким дверям вокзала. За ними вовсю работали подъёмники, доставляющие пассажиров к посадочной платформе. Ещё не успели стихнуть последние отголоски гудка, как у лифтовых клетей началась жуткая толчея.

Такое творилось не везде. Отгородившись от простого люда красной лентой и общественным положением, напыщенными фазанами вышагивали сэры. Бросая высокомерные взгляды на взмокших носильщиков, толкающих под завязку нагруженные кожаными чемоданами тележки, они шли по ковровой дорожке ведущей к кабинам первого класса.

– Гости и жители Ганибада! Сохраняйте спокойствие! Места распределяются согласно купленным билетам! Не создавайте давку! Проходите в порядке живой очереди, – пожилой служащий аэровокзала пытался совладать со всё наседающей толпой.

Кое-кто из смутьянов уже намеревался сигануть через парапет, когда появившийся из неоткуда человек в чёрном кожаном плаще с полами, доходящими до пят и шляпе-котелке, поднёс ко рту рупор. Так, зачастую, облачались боевые клирики дома Трёхликого бога, но у этого не имелось никаких соответствующих нашивок и отличительных знаков. Говорил он спокойно, с расстановкой, ни разу не перейдя на крик.

– Подданные Его Величества короля Экберта третьего! – человек в плаще выдержал многозначительную паузу и когда гул поутих, продолжил. – Прошу вас соблюдать общественный порядок. Лица, нарушившие установленные правила посадки будут исключены из предполётного списка.

Слова говорившего возымели успокаивающее действие. Бузотёры поутихли. Бесформенная толпа выстроилась в подобие очереди и гуськом засеменила к двум заветным кабинкам с окошками посередине.

– Премного благодарен, сэр, – служащий отвесил короткий поклон незнакомцу и повернувшись к очереди прокричал:

– Готовьте паспорта! Выписки из бюро регистрации не подходят! Только официальные документы! Многоуважаемые…

Спустя сорок минут очередь дошла и до успевшего изрядно заскучать парня в потёртом пальто. Подойдя к окошку билетной кассы, он трясущейся рукой протянул паспорт с лежащими между страницами купюрами.

Через мутное стекло на него смотрел грозного вида старик, восседающий на расшатанном стуле. Как и полагается, билетёр был одет в типовую форму служащего аэровокзала – красный клетчатый жилет поверх белой рубашки, такая же красная кепка, едва скрывающая неровную проплешину и белые атласные перчатки с отрезанными большими и указательными пальцами. Довершал образ, монокль в латунной оправе, крепко сидящий на левом глазу.

– Один билет до Галифаста, пожалуйста.

Билетёр небрежно схватил маленькую книжицу и выудил из неё десять королевских доринтов. Помяв и без того потрёпанные бумажки в руках, он наклонил голову к окошку:

– Артур Эдельманн?

– Так точно, сэр!

– Артур Эдельманн! Билет до Галифаста обойдётся в пятнадцать доринтов, а у тебя всего десять! Доплачивай или проваливай.

– Но ведь в том году он стоил десять! У меня даже старый билет сохранился. Сейчас покажу… – Артур запустил руку во внутренний карман пальто, тщательно изображая на лице крайнюю озабоченность. От нахлынувшего волнения затряслись поджилки, а на спине, под рубашкой выступил холодный пот.

– Можешь засунуть свой билет в одно место! Цены поднялись. Старому Экберту понадобилось больше денег на обучение новых черпиев, видите ли. Пустоумие их побери! Мерзкие полумороки! Улетишь следующим рейсом… если найдёшь ещё пять доринтов. Хех!

– Простите, но это всё, чем я располагаю, – Артур решил не упоминать, что он и есть тот самый черпий, два дня назад окончивший обучение в семинарии, что в семи лигах к северу отсюда. «Полумороков», как с презрением в народе называли черпиев, особо не любили, и в некоторых случаях на них могли даже напасть. Противники использования божественного пара считали их виновными в распространении ветреного пустоумия. Именно из-за подобных убеждений, эта категория священнослужителей предпочитала оставаться инкогнито.

Блестящий лоб билетёра покрылся морщинами. Маленькие свиные глазки почернели, яростно метая искрами. Что за настырный юнец!.. То ли по велению волшебной палочки, то ли из-за нарастающего роптания толпы, а может и просто из жалости, но лицо старика приняло добродушный вид, сменив гнев на милость.

– За десятку можешь долететь до Йоркнира, а там на перекладных не более шести лиг до столицы. Устраивает?

– Конечно! Благодарю, сэр! – Эдельманн чуть не подпрыгнул от радости. Эта поездка слишком важна для него, и если бы не сто тридцать лиг, отделяющих его от Галифаста, он бы добрался до него пешком.

– Проходи давай. Не задерживай очередь, – улыбающийся старик дёрнул за рычаг, поднимающий турникет и кивком головы указал на подъёмники.

Артур в три шага оказался на лифтовой площадке. Запрыгнув в решетчатую кабину, он кинул в ноги только что снятый рюкзак и прикрыл за собой защитную створку. Лифт дёрнулся и поскрипывая, пошёл вверх.

Посадочная платформа располагалась в верхней точке причальной башни аэровокзала и высилась над землёй на пятьдесят футов. Отсюда открывался неплохой вид на третий по величине город королевства. Вымощенная брусчаткой главная площадь Ганибада, имеющая по обыкновению прямоугольную форму, пронизывалась узкими лучами улиц, берущих начало с городских окраин.

Первый ряд строений, тянущихся по периметру, использовался в основном для административного и торгово-хозяйственного назначения. В них располагались всевозможные лавки, цирюльни, похоронные агентства, барахолки, аптеки и несколько элитных пабов.

Над всем высились местные достопримечательности, образующие собой треугольник. Во главе стояла окружённая колоннами ратуша, фасад которой украшали величественные скульптуры, увековечившие первых церковных мучеников. Одна из них указывала перстом на дом Трёхликого бога, а вторая – на собор Святого Люция.

Черепичные крыши домов, простирающиеся почти на пятьсот ярдов вокруг, кое-где разбавлялись водонапорными башнями и единственной на весь город пожарной каланчой. На западе торчали верхушки портовых кранов, а на востоке, с самой высокой точки в Ганибаде – посадочной фуникулёрной платформы – в горы уходила канатная дорога.

Огороженная деревянными перилами площадка безаварийно простояла добрых двадцать лет, несмотря на то, что некоторые считали её хлипкой. Управление аэровокзала клятвенно заверяло, что ежегодно проверяет целостность несущих конструкций и безопасности пассажиров ничего не угрожает. Хотя в журнале происшествий всё-таки имелось несколько портящих статистику записей. В прошлом, нередкими бывали случаи, когда во время конфликта один из его участников оказывался сброшенным с верхотуры, но после того, как этажом ниже натянули страховочную сетку, подобные инциденты прекратились.

Артур сдвинул решётку вбок и ступил на деревянный помост. К его удивлению, трапы с «Экберта ΙΙΙ» ещё не спустили, и на посадочной площадке в ожидании собралось порядка семидесяти человек. В кармане начало разливаться тепло, охватывая часть груди. Черпий прижал оттопырившийся лацкан и с тревогой всмотрелся в разношёрстную толпу. Где-то таилась угроза, но к счастью, не направленная на него. Может кто-то кому-то просто хочет набить морду?

В стороне неровными штабелями лежали чемоданы, тюки и прочий людской скарб. Отдельно стояли клетки с редкими породами птиц и животных. Возили такое добро на продажу в Институт естествознания. Галифастcкие натуралисты давали хорошие деньги за уникальные образцы органической жизни.

– Как думаешь, кто это был? – стоящий рядом парень толкнул Артура локтем.

– А? Где? – Эдельманн не сразу понял о чём идёт речь.

– Человек в чёрном плаще. Тот, кто в рупор говорил. Кстати! – парень приветственно протянул руку. – Бенджамин Уайт из Хиршта. Лечу в Галифаст.

– Не знаю, похож на боевого клирика, а может и нет. Приятно познакомиться. Артур из… – Эдельманн недоверчиво осмотрел нового знакомого. Широкий лоб. Рыжие замасленные волосы. Твидовый пиджак, на пару размеров больше чем нужно. Изъеденный молью шерстяной шарф и полупустой мешок, висящий на перевязи. На ногах широкие штаны до щиколоток и стоптанные туфли. Типичный образ неотёсанного фермера из глубинки. Наверняка сбежал от родителей в поисках лучшей жизни. По крайней мере, так подсказывала урна проницательности, что пульсировала во внутреннем кармане. – А, забудь. Тоже бы летел в Галифаст, но лечу до Йоркнира.

– Собрался поступать?

– Да. Вроде того. Ты тоже?

– Ха! Конечно нет! Из дома сбежал. Отец заставляет рыться в земле и сажать рожь, а мне это неинтересно. Моя мечта – служба на летающем броненосце, но туда с улицы не берут. Хочу, покамест, наняться кочегаром на угольную баржу, а там как карта ляжет.

«Значит, урна всё-таки верно подсказала. Старый монах Ульрих не подвёл и правильно подобрал созвучие. Впрочем, так же, как и с урной сострадания», – про себя отметил Артур, вспоминая недавний разговор с билетёром.

Черпию, после успешного окончания обучения, выдавался набор из дюжины урн первого класса. Каждому свой, согласно специализации ученика. Артур стал обладателем урн круга жизни. О таких «помощниках» простому человеку оставалось только мечтать. В этом и заключалась опасность – на рассекретившегося черпия открывалась настоящая охота. Могли даже и прихлопнуть ради обладания урнами. Несмотря на то, что те взаимодействовали только со своим носителем и всегда настраивались индивидуально. Поговаривают, что чёрный рынок церковных ценностей полнится подобными реликвиями.

– Пойдём. Сходни опускают, – Артур кивнул на выдвигающиеся из днища гондолы трапы. – Легко оделся. Места-то, наверное, на палубе. Дуба дашь.

– Есть чем согреться! – Бенджамин многозначительно похлопал по мешку и подмигнул. – Составишь компанию?

– А чего бы и нет! – черпий решил более не сторониться людей, а наоборот, продолжить путь сообща. Новый знакомый вроде как недурной и помыслов злых не имеет. Опять же исходя из эмоциональной окраски импульсов, посылаемых благословлёнными урнами. Сейчас подходящее время слиться с толпой, да и выведать у спутника последние сплетни тоже будет нелишним.

Ловко взбежав по трапу, Эдельманн оказался на верхней палубе. Всего их было три: верхняя – открытая площадка, огороженная щитовыми пятифутовыми перилами; средняя – внутреннее помещение гондолы, в котором находились каюты первого класса; и нижняя палуба, предназначавшаяся для хранения багажа и ящиков с угольными брикетами. Билет стоимостью десять доринтов, предполагал размещение на верхней палубе.

Артур направился в кормовую часть. Бенджамин не отставал и шёл следом. Вдоль перил, оживлённо общаясь на разные темы, рассаживались пассажиры. Летели целыми семьями. Садились прямо на тюки и чемоданы, стараясь собраться кучками по трое-четверо.

У самого края тарахтела паровая машина, вращающая двадцатифутовые винты. Сидеть здесь не совсем комфортно из-за шума, но зато теплее, чем на носу, обдуваемого всеми ветрами. Здесь же, находился один из трёх переходов на соседнюю гондолу, подвешенную под таким же аэростатом. Командная рубка высилась на закреплённой к переходам площадке, аккурат между двумя гондолами.

– Ну что? За знакомство?! – рыжеволосый уселся спиной к перилам и выудил из мешка полупустую бутыль с мутноватой жидкостью. – Позаимствовал из погребка отца! Думаю, он не сразу заметит пропажу.

– У твоего отца огромные запасы виски?

– Если бы! Я прихватил из сейфа девяносто три доринта. Представляю, как старик будет бесноваться, пытаясь отыскать свои сбережения! Здесь уж ему будет не до треклятой бутылки!

– Ого! Мне пяти доринтов не хватило на билет до Галифаста, а у тебя их полные карманы! Где же ты раньше был?! Дай глотну, – Артур ухватился за узкое горлышко и сделал внушительный глоток. С трудом удержав терпкий напиток в желудке, он передёрнулся и выдавил.

– Чистый дистиллят! Градусов пятьдесят, не меньше!

– Хех! Пятьдесят восемь! Всё что слабее этого, отец выливает свиньям!

– Сдаётся мне, до взлёта мы не доживём.

– Зато хорошо выспимся! Ты летал раньше на такой штуковине?

– Приходилось разок и то не по своей воле, – Артур вспомнил, как десять лет назад бежал с матерью из охваченного огнём Блэквилда. Тогда, во время беспорядков погибли его отец, дед и два старших брата. Мать отдала все сбережения, чтобы их двоих посадили на последний отходящий дирижабль. – А ты, похоже, никогда со своей фермы и не выбирался?

– Наша семья уже больше пяти поколений выращивает рожь в Хирште. С тех пор как осели в этих краях. Сдаётся, что так бы и продолжалось, если бы не я, – Бенджамин запустил руку в мешок, рыская в поисках закуски. – Так что, по-твоему, здесь делает боевой клирик?

– Клирик ли? Нашивок-то нет. А если и он, то значит по важному поручению. Может, из-за тех самых урн, что установлены на судах, – Артур сделал очередной глоток.

– Урны! Наверняка из-за пустоумия они здесь. Или, наоборот, делают из простых людей дурней, – Бенджамин разломил сухарь пополам и протянул половину новому знакомому.

– Благословлённые урны носят защитный характер. Это мне один знакомый монах рассказал. А ставят их ради нашей с тобой безопасности… – Артур понял, что наговорил лишнего и поскорей прикусил язык. Не ровен час, он ещё и своими урнами хвастаться начнёт. – Для чего бы они ни ставились, значит так надо. Ладно. Захмелел я. Давай спать.

Эдельманн посильнее укутался в пальто и повернувшись спиной к приятелю, вскоре засопел.

К полуночи, вымотавшийся за день народ забылся крепким хмельным сном. Над верхней палубой повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным урчанием двигателя и шелестом винтов. И только лежащая в кармане урна неутомимо пульсировала в тщетных попытках разбудить своего носителя.

Глава 2 Резня под облаками

В эту ночь Артур спал тревожно. Не давали покоя кошмары, овладевшие им с первых минут сна. Горящий дирижабль с пробитым аэростатом. Свист пушечных ядер и ружейных пуль. Стоны раненых и предсмертные вздохи умирающих. Передвигаться по палубе тяжело, почти невозможно – ноги постоянно цепляются за раскиданные взрывом части тел. Ещё очень скользко…скользко, от повсюду пролитой крови.

Потом жёсткая посадка в аббатстве Киленхейн. Монахи, протянувшие руку помощи. Длительное лечение. Месяц или два. Смерть матери. Послушничество. Пятилетний обет молчания. Встреча с клириком Рамусом. Путь черпия.

***

В ноздри ударил запах гари. Вдалеке кто-то закричал. Нет. Завыл. Завыл так, как воют, когда заживо сдирают кожу. Рядом истошно заорал ребёнок. Прогремевшие ружейные выстрелы окончательно оборвали тяжёлую дрему.

Черпий вскочил и осмотрелся. На фоне восходящего солнца что-то мельтешило. Так обычно матери хлещут прутом провинившегося отпрыска… Артур вгляделся пристальней. Волосы на затылке встали дыбом. Неизвестные в одеждах боевых клириков размашисто рубили направо и налево кривыми кинжалами. Ещё не отошедшие ото сна люди не успевали среагировать вовремя и падали замертво, сражённые градом ударов.

«Бенджамин!» – мысль иглой пронзила мозг. Артур зашарил взглядом вокруг. Среди нагромождений тюков и чемоданов в глаза бросился лоскут окровавленного шарфа. Такой же вчера болтался на шее приятеля. Он опустился на колени и прижимаясь к металлическим решёткам, прополз несколько ярдов. Рука ухватилась за конец шарфа и с силой потянула. Раздался стон.

– Бенджамин! Ты жив? Слышишь! Встать можешь?

– Жжёт, – сын фермера рукой попытался смахнуть с лица слепленные от спёкшейся крови волосы.

– Что?

– Висок жжёт. В меня стреляли. Я умираю? – последние слова прозвучали надрывно. На глазах проступили слёзы. Парень не на шутку испугался приближающейся смерти.

Эдельманн аккуратно раздвинул рыжую шевелюру и присмотрелся. Почти сразу же хлопнул приятеля по плечу.

– Всё в порядке. Немного посекло осколком. Рикошет. Вставай, нужно уходить.

– Куда? Мы на дирижабле! Прыгать собрался, дурень? – Бенджамин с ужасом наблюдал, как перед ним в панике метались пассажиры. Разум отказывался принимать увиденное: сидящие женщины подвывая прятали детей под пышные подолы, а в нескольких ярдах от них сеяли смертью бессердечные убийцы.

– Да что здесь творится? Они же церковники! Артур? Где экипаж?

– Его больше нет, – черпий кивнул на пылающую командную рубку. – Это противники пара. Мы все погибнем. Спасения нет, Бенджамин.

– Моторный отсек! Укроемся там, – приятель потянул Артура за рукав.

– Не успеем, – черпий посмотрел на приближающихся головорезов. Расправившись с первыми несчастными, они обратили взгляды на прижимающихся к щитовым панелям людей. Не знающая пощады сталь клинка сделала равным и фермера, и банкира. Обезумевшая мать, в попытках спасти дитя от мученической смерти, прижала его к груди и под оханье толпы перевалилась через перила.

Крики отчаяния и безысходности слились воедино. Народ завыл.

Рука Артура сжала продолговатый тубус, лежащий в потайном кармане. Нет! Использовать урну тени нельзя. В такой толчее она не поможет, а наоборот – рассекретит его. Тогда уж точно верная смерть.

Прозвучал выстрел. Пуля, прилетевшая со смежной гондолы, впилась в грудь боевого клирика. Характерной после ранения реакции не последовало. Странно! Артур мог поклясться, что точно видел, как пуля ударила в грудь. Видел, как вздрогнул лацкан плаща, принявший на себя часть кинетической энергии, но псевдосвященник после этого остался невредимым и продолжал идти. Краем глаза Эдельманн засек движение – по мостику, соединяющего гондолы, шёл ещё один клирик.

«Это он! Тот, кто был в Ганибаде!» – черпий почему-то не сомневался, что священник непременно остановит творящиеся смертоубийства.

Последующие выстрелы по врагу не возымели успеха. Всколыхнув складки плаща, пули будто отскакивали от тела убийцы, заставляя его лишь слегка пошатнуться.

– Урна нерушимости, – еле слышно произнёс Артур.

– Что? Что ты бормочешь? – Уайт наклонился ближе, не в силах оторвать взгляда от безмолвных ангелов смерти, с ног до головы залитых кровью невинных.

– Урна нерушимости, – чуть громче произнёс черпий. Потом снова взглянул на клирика с револьверной винтовкой наперевес и изо всех сил крикнул ему. – У них урна нерушимости! Нужно бить в неё.

С последним словом горло надорвалось, и Артур залился кашлем. Клирик-отступник остановился и с безразличием посмотрел на приближающегося стрелка.

– Не высовывайся, юнец, – гневно стрельнув взглядом на парня в затёртом пальто, незнакомец переступил через невысокий порожек и оказался на палубе гондолы. Винтовка громко брякнулась о металлическую решётку. Откинувшиеся полы плаща обнажили два широких изогнутых клинка – отличительное оружие клириков.

– Уводите выживших на другую гондолу. Там теперь безопасно, – стрелок ухватился за тулью шляпы и отбросил её в сторону. Так же поступил с заляпанным кровью плащом. – Быстрее!

Артур решил более не испытывать судьбу и схватив Бенджамина за ворот, потащил того к узкому переходу, не забывая при этом цеплять прижимающихся к полу выживших.

– Бегите! Бегите! На той стороне безопасно! Да скорее же!

Оставшийся без верхней одежды священник выхватил кинжалы и шагнул в сторону, стараясь держать убийц в поле зрения. Он знал каждого из них. Вернее, обучал каждого из них. Давно, ещё когда сам служил клириком. Сейчас же ему предстояло расправиться со своими учениками-отступниками, поправшими данный дому Трёхликого бога обет. Не иначе как противники божественного пара замешаны здесь. Хотя этому противоречит использование террористами защитных урн.

Лёгкая улыбка тронула тонкие губы незнакомца. Они думают, что стае щенков под силу загрызть старого волка?! Глупцы! Установив мысленную связь с одной из урн, хранящейся в специальном пенале на пояснице, клирик встал в исходную стойку.

– Нам не обязательно вступать в бой, – один из отступников протянул окровавленную руку ладонью вверх. – Те толкования, что тысячелетиями вбивали в наши головы, неверны в корне. Позвольте мне доказать это.

– Ты докажешь это, представ на суде перед Трёхликим и Люцием Безступым.

– Тогда нам придётся с Вами проститься, епископ Брюмо, – с последним словом отступник предпринял резкий выпад, намереваясь дотянуться до бедренной артерии оппонента.

Такой манёвр не застал Брюмо врасплох. Шагнув в сторону, он ушёл с линии атаки и коротким жалящим ударом всадил острие клинка в незащищённую шею бывшего ученика. Обмякшее тело тряпичной куклой сложилось у ног епископа. Урна нерушимости не защищает от холодного оружия, она лишь способна погасить скорость пули, заставляя её застрять в жировой прослойке. А вот у Филипа Брюмо имелся с собой иной аргумент, позволяющий справится с группой противников, пусть даже вооружённых лучше.

К этому времени пламя с рубки перекинулось на один из аэростатов. Толстая ткань оболочки горела неохотно – противопожарная пропитка ещё держала натиск температуры, но килевые фермы, соединяющие каркас и гондолу, начали деформироваться.

Оставшиеся клирики-отступники встали полукругом, стараясь взять епископа в капкан и отрезать тому путь к отступлению. Страх быть убитыми их не останавливал. Всевозможные секты противников пара промывали мозги почище преподавателей духовной семинарии. После такой обработки человек не боялся смерти – он осознанно шёл на неё. Недаром во всех терактах, совершённых против церквей Правого толка, исполнителями являлись бомбисты-фанатики.