Большой Песец. Дорогой Леонид Ильич

– Но, я! Но, как же? Я ведь ничего такого…

– Да? А, первая бригада28? Ничего такого? Халатность или саботаж? Или может быть ещё что похуже? Откуда финны про неё узнали? А ведь они знали…

– Но, я могу всё объяснить…

– Объяснять в другом месте будешь. Если решишь вопрос, о котором я говорю, то и объяснять ничего не надо будет. И вообще хорош ныть, комсомолец.

– Так я готов, тем более если это для товарища Отто важно…

– Умничка. Сам сможешь себе командировку в Ярославль оформить? Или мне тебе помочь?

– Да нет, сам справлюсь. А когда в Ярославль-то надо?

– Завтра. Завтра туда вылетай. И вот что надо будет сделать…

6 февраля 1943 год. г. Москва.

Все прошедшие дни после памятного освобождения из цепких лап прокуратуры плотно сидел в Генштабе. Сначала с Василевским обсудили итоги рижского рейда, прикинули что из этого можно использовать на северах.

Про, между прочим, вспомнил про вмёрзшую в лёд в Рижском порту баржу с селитрой. И как сапёры перепугались, когда во время бомбёжки возле неё было несколько взрывов. Если б сдетонировала – пол порта бы разнесло.

– Это ты к чему, Ильич?

– Да вот фантазирую. Идёт по морю такой сухогруз гружёный селитрой и под нейтральным флагом, никого не трогает. Заходит в порт, а там немецкий линкор стоит или авианосец аглицкий. Проходит сухогруз на внутренний рейд и кааак шарахнет. И нету линкора с авианосцем.

– О, как! Умеешь ты придумки придумывать!

– А чего тут придумывать. Я уж и не помню, где прочитал про взрыв в Галифаксе29.

– Упс. Нам же про это в Академии рассказывали.

– Ага. Там, по-моему, тысячи две-три тонн тротила было. А если кораблик покрупнее взять?

– Интересная идея. Надо её как следует обмозговать.

– Вот и помозгуйте, где её применить можно. Хотя если англичане в войну за фюрера впишутся, то и думать нечего.

– ?

– Средиземка или Проливы.

– Почему?

– Ну сам посуди. Наши заливы в Балтике мелковаты для больших корабликов. И нет пока там у немцев силов на хорошее наступление. А на юге – глубины большие. Плюс скорее всего Адольф попытается Роммеля и остатки английских армий с Ближнего Востока через Турцию к нам на Кавказ двинуть. Вот и попробуют немцы туда на поддержку своей пехоте и танкам протащить свои большие кораблики. Опять же кроме англичан в это дело можно и итальянский флот подписать. Вот и надо нам эту эскадру где-нибудь у последней стоянки перед проходом в Чёрное море ловить.

– Ты откуда всё это знаешь?

– А, что угадал? Есть уже сведения?

– Ильич!

– Молчу-молчу. Не напрягайтесь, так товарищ генерал армии. Нету утечки. Сам додумался. Простейший анализ обстановки. Если в оперативном управлении полковники на эту тему уже мозгуют, то почему цельный генерал додуматься до этого не может. Тем более совсем недавно этот генерал был полковником.

– А откуда про то, над чем оперативное управление работает знаешь?

– Да оттуда же. Если б не прорабатывали там эту тему, то под трибунал их всех надо за профнепригодность. Анализ.

– Ладно. Угадал-уговорил. Озадачу моряков-разведчиков. Пусть покумекают куда твою баржу можно подкинуть.

После общения с Василевским плотно засел с офицерами оперативного управления за планирование новой операции на северах. А накануне усиленно поработал со спецами из 5-го и 6-го отделов30. Василевский хотел меня с моими идеями диверсионной войны еще в ЦШПД к Пономаренко отправить. Но, я отказался и ошарашил начальника Генштаба пессимистическими мыслями на счёт партизан в Карелии…

Я ещё при подготовке рейда в Ригу в ЦШПД бывал и информацию по партизанам плотно подработал. Украина, Белорусия, Прибалтика, Ленинградская область и другие оккупированные области РСФСР на тот момент имели вполне дееспособное партизанское движение, способное оказывать существенное влияние на ситуацию в тылу Вермахта. Число отрядов исчислялось сотнями и даже тысячами, личный состав отрядов – десятками и сотнями тысяч31. Исключением была Карелия. Большинство населения с оккупированной финнами территории нам удалось эвакуировать при отступлении. Оставшееся на оккупированной территории не финское, не карельское население финны интернировали. Это так они называли помещение советских людей в концлагеря. На освободившееся место активно завозилось население из собственно Финляндии. Таким образом партизанское движение в Карелии лишалось самого главного для партизана ресурса – поддержки населения. Партизаны Карелии больше походили на диверсионные отряды. Несколько десятков, реже, гораздо реже несколько сотен человек базировались в тылу частей РККА и изредка выходили в рейды по финским тылам на несколько недель. Они практически не имели постоянных баз на оккупированной территории. Если мне не изменяет память о будущем, то по послевоенным подсчётам выходило, что через партизанские отряды Карелии за всю войну прошло около пяти тысяч бойцов, а количество отрядов за всю войну не дотянуло и до четырёх десятков. Так что, если непредвзято смотреть на ситуацию в Карелии – слабенькое получилось партизанское движение. Что не умоляет героизма собственно партизан и подпольщиков Карелии. Люди в сложнейших природных и климатических условиях боролись с врагом, отдавали свои жизни, теряли здоровье.

Но, вот с организацией всей этой движухи были явные проблемы. К примеру, снабжение ушедших в рейд отрядов было организовано похабно. Как правило грузы для отрядов сбрасывались с самолётов на парашютах, не всегда точно, часто эти грузы финны находили раньше, чем к ним могли добраться партизаны. Загадка? Тупость? Или саботаж? Пущай НКВД разбирается. Ведь если подумать, то Карелия только на первый взгляд малопригодна для взлёта-посадки самолётов. Вроде бы лес, тайга, болота, валуны-останцы, и вообще сильно изрезанный рельеф местности, полноценный аэродром организовать действительно проблематично. А на деле – огромное, не поддающееся подсчёту количество рек и озёр, скрытых от наблюдения с земли труднопроходимыми лесами, поставь У-2 на поплавки, и он сядет летом практически в любом месте, ну или гидросамолёты можно для этого использовать. Зимой же, та же картина, самолёт ставим на лыжи, и он спокойно садится на те же замёрзшие реки, озёра и болота. С учётом откровенно хреновой ситуации у финнов с авиацией и радиолокаторами, больших разрывов в линии фронта, вызванных той же пересечённой местностью, и, в связи с этим практически отсутствующей ПВО в этих разрывах, снабжение рейдовых групп можно было бы организовать вообще без особых проблем. Почему это не делалось? Только потому, что этим занимались не профессиональные военные, а так сказать любители? Но, блин, сейчас в армии девять из десяти – в недавнем прошлом гражданские, и ничего, на других участках фронта вполне себе успешно справляются. А, здесь в Карелии? Тупостью внезапно всё партизанское начальство заболело? Если партизанские отряды, по сути, действуют как ДРГ, то нахрена нужен штаб партизанского движения Карело-финской ССР? Для отчёта? Когда что-то для отчёта делаешь, то и в итоге получается только отчёт! Не было возможности в Карелии развернуть серьёзное партизанское движение, не было там поддержки населения, потому что самого советского населения там во время оккупации практически не осталось. Так надо это признать и не заниматься фигнёй. Нету партизан – будем работать по тылам финнов диверсионными группами. С подчинением штабу фронта, а не партизанскому штабу. Зачем содержать бесполезную бюрократическую структуру, тем более во время войны? Если мы признаём, что партизаны Карелии – это ДРГ, то и подготовка, и снабжение, и подчинение отрядов должны быть соответствующими.

– Эк ты, Ильич, загнул! В политуправлении по головке за такое не погладят! Наживёшь себе там врагов.

– Да, они и так на меня косо смотрят. На ровном месте докапываются. Хуже уже не будет.

– Так что ты конкретно предлагаешь?

В задуманной операции опять существенная роль отводилась дезорганизации тыла противника. Дезорганизации на качественно новом уровне. В уже закончившейся операции «Большая Искра», мы задействовали пять сотен ДРГ и ещё около сотни партизанских отрядов и групп. Эти ДРГ и отряды в течении пары недель целенаправленно, не ввязываясь в боестолкновения, отстреливали автотранспорт противника. Так что к моменту начала нашего прорыва от Ильменя к Пскову и Риге у немцев были серьёзные проблемы как с организацией снабжения фронтовых и тыловых частей, так и с возможностью быстрого манёвра этими частями. Каждая группа и отряд в среднем за день выстрелами из ПТР с больших дистанций выводила из строя двигатели на трёх-пяти автомобилях. Минус две-три тысячи машин в день. За десять дней немцы лишились около двадцати пяти тысяч автомобилей. При массированном применении действующих таким образом ДРГ потери среди них самих были весьма незначительны. Целиком погибла только одна ДРГ и одна партизанская группа. Потери в личном составе имели ещё 12 ДРГ и 17 отрядов. Всего потери личного состава составили 57 человек убитыми и 91 раненными. Что для операции в тылу противника в которой было задействовано более пяти тысяч бойцов совсем не много. И объяснялись такие низкие потери просто. Даже обнаружив нашу ДРГ, немцы не имели возможности блокировать район, где группа была обнаружена, так как для такого блокирования тоже был нужен транспорт, который наши группы очень быстро и выводили из строя. Кроме того, часть групп была задействована в уничтожении немецких штабов. Такие группы наводили на штабы противника нашу авиацию, а после бомбёжки добивали немецких штабистов залпами из «катюш», поставленных на санные шасси.

В общем на данный момент мы имели более пяти тысяч опытных, обстрелянных диверсантов заточенных на массированную дезорганизацию тылов противника. Для Карелии более и не требуется. Основным районом для приложения сил наших ДРГ была выбрана местность между Ладогой и Онегой и к северо-западу от Онеги.

– Предлагаю следующее. Работать надо по северо-восточному берегу Ладоги и далее на север и северо-запад. Там практически отсутствуют железные дороги. Единственная железная дорога из Финляндии там ведёт к Петрозаводску. Немногочисленные в средней части Финляндии железные дороги упираются в советскую границу и дальше не ведут. Железку на Петрозаводск вполне реально полностью парализовать подрывами мостов на многочисленных речках и ручейках. Основными и даже единственными путями снабжения частей на передовой и гарнизонов являются грунтовые дороги. 50, 100, а иногда и 300 километров грунтовки через тайгу с мостами, гатями и бродами и при почти полном отсутствии сколь либо больших населённых пунктов и соответственно гарнизонов по пути следования.

Далее с помощью схем и расчётов на бумаге излагаю, так сказать, экономику и математику своей задумки. Финская пехотная дивизия, а танковых дивизий у финнов – нет, это шестнадцать тысяч человек по штату. На круг берём – десять тысяч, вряд ли у них сейчас больше в войсках наберётся. Каждому бойцу в день надо по одному килограмму пищи. Итого десять тонн продуктов. Для ежедневной тыловой и боевой деятельности дивизии необходимо по минимуму если не ведутся активные боевые действия, а только небольшие перестрелки, десять тонн горючего для штабных, грузовых и боевых машин и десяток тонн различных боеприпасов. Получаем тридцать тонн расходников в день на дивизию. Это шесть-десять грузовиков снабжения, плюс один-два-три грузовика с охраной этой колонны. Для ровного счёта возьмём десять грузовиков в день должно приходить в дивизию с тыловых баз снабжения. А те базы в Финляндии. В среднем от такой базы до передовой – сто километров. По лесным грунтовкам – часов пять-шесть-восемь. Если на такую грунтовку посадить три-четыре ДРГ, то они в принципе, не встревая в бой с конвоем, а делая только несколько выстрелов из ПТР по двигателям грузовиков могут целиком уничтожить конвой. Не груз. Но за грузом надо будет ещё один конвой посылать. Этот новый конвой тоже прореживаем. Итог – уничтожили десяток-полтора грузовиков и на сутки задержали снабжение дивизии. Какие-то запасы в дивизии всегда есть, но вряд ли более чем на десять-пятнадцать дней. Соответственно если действуем так на этой дороге постоянно, то запасы в дивизии за десять дней как минимум уполовинятся, а то и к нулю будут стремиться. Если к отстрелу машин добавить подрывы мостов, минированные или простые завалу, то для прохождения конвоем этой дороги может понадобиться и несколько суток. Так что недели через три в дивизии нечего будет жрать и нечем будет стрелять.

Противодействие финнов этой нашей тактике. Возможно только два варианта. Первый – усиление конвоев. Но как конвой не усиливай, поваленную сосну быстрее с дороги не уберёшь. Одна сосна – это минимум минут двадцать-тридцать задержки в пути. Одна поваленная сосна на каждом километре стокилометровой трассы – 35—50 часов задержки в пути. Если к этому добавить обстрелы грузовиков скажем у каждого десятого завала, то получим ещё часов десять-двадцать задержки. Соответственно конвой в пути будет минимум трое суток. И вести он будет должен соответственно трёхсуточный, а не суточный запас снабжения дивизии. Это тридцать грузовиков, не считая цистерн для топлива предназначенного, собственно, для колонны. Тридцать грузовиков на лесной дороге вытянутся минимум на три километра. Прямой видимости на лесных дорогах на такие дистанции не бывает. Соответственно, ДРГ будет иметь возможность обстрелять хвост уходящей колонны. Опять задержка. Стоп колонна. С головы конвоя бегут на помощь. ДРГ свалила в лес. Финны возятся с подстреленной парой-тройкой грузовиков. Дорога тесная, не разъехаться. Грузовики с пробитыми движками надо брать на буксир. Задержка на час-полтора. Три-четыре таких засады и в колонне битых машин будет больше, чем не битых. Шесть-семь таких обстрелов и конвой уже не сможет дальше двигаться.

Второй вариант – сплошная стационарная охрана дороги. Патрулирование дороги – не катит, так как такие подвижные патрули разделят участь конвоев снабжения. Для надёжной охраны дороги необходимо обеспечить стационарные посты в пределах прямой видимости друг друга, а это на лесной дороге не более пятисот метров, часто – гораздо меньше. Значит на сто километров дороги необходимо иметь двести-триста стационарных постов по два, а лучше по четыре бойца на каждом. Четыреста-тысяча двести бойцов. Если на такой стационарный пост выйдет не пара-тройка наших осназовцев, а отделение? Пипец посту. Значит надо иметь ещё и группы быстрого реагирования для поддержки таких постов. Далеко их не поставишь. Километра через два их надо ставить, чтоб ГБР могла добраться до поста, пока его не уничтожили. Такая ГБР должна состоять минимум из взвода при двух автомобилях. Итого – пятьдесят взводов или 1.500—2.000 бойцов и сто автомобилей плюс 1.200 бойцов на стационарных постах. Получаем – треть дивизии надо будет финнам снять с передовой для охраны дороги. Что для нас вообще замечательно.

Совмещение первого и второго вариантов к улучшению для финнов не приведут.

– Почему? Ведь если дороги так охранять, то конвои будут идти без задержки.

– Ну, во-первых, для организации такой охраны финнам понадобится какое-то время. Пока они осознают, что наши ДРГ действуют на постоянной основе и сваливать с дороги не собираются. Так что дня три-четыре осназовцы на дороге порезвятся вполне себе свободно. Но когда финны всё-таки на дорогу посадят свои посты, тогда добавляем им проблем следующим образом. На дороге изначально действует десять наших ДРГ по двадцать бойцов каждая. По десять км дороги на ДРГ. ДРГ делится на пять групп по четыре бойца и по два километра на такую группу. Два бойца на лыжах быстренько пробегаются вдоль дороги и валят взрывпакетами несколько деревьев, а ещё двое с ПТРом ждут у одного из таких завалов финскую колонну. Когда через несколько дней финны начнут выставлять стационарные посты на дороге, то ДРГ начинают объединяться и нападать на такие посты и группы быстрого реагирования финнов. В результате еще через неделю – дней через десять финское командование будет вынуждено в группы быстрого реагирования выделять уже не взвода, а роты. Пятьдесят рот! Нет в дивизии столько рот! Итог – через пару недель после начала действия наших ДРГ на такой дороге, командование финской дивизии будет вынуждено либо смириться с начавшимся голодом в подразделениях и истощением боеприпасов, либо начать отступление поближе к базам снабжения на финской территории. При чём с отступлением в пешем порядке, так как либо все грузовики дивизии к тому времени будут выведены из строя, либо они встанут на прикол из-за отсутствия топлива. И это мы ещё не рассмотрели тему со штурмовкой конвоев снабжения нашей авиацией. За тремя-пятью грузовиками охотиться с воздуха не очень эффективно. Но как только конвои увеличатся до пары-тройки десятков машин, то такая цель становится очень аппетитной для наших Ил-2 и Пе-2.

– Эк ты размахнулся. Пятью тысячами осназовцев всю финскую армию побороть…

– Ну положим не всю. И не только Осназом, авиации придется тоже поработать и транспортной, и штурмовой. Если не брать в расчёт мурманское направление, то финны в Карелии имеют два десятка пехотных дивизий. Половина из них на Карельском перешейке под Ленинградом. Оставшийся десяток растянут на семьсот-восемьсот километров от Ладоги и почти до Кольского полуострова. Карельский перешеек мы по началу не трогаем. Работаем к северу от Ладоги. Имеющихся групп Осназа хватит что бы создать проблемы со снабжением и двадцати пяти дивизиям, а их у финнов на рассматриваемом участке всего десять. Так что придётся финнам либо спешно там отступать, либо перебрасывать войска с Карельского перешейка. Отступать они не захотят, ведь тогда мы сможем не штурмовать укрепрайоны финнов на Карельском перешейке, а обойти их с севера, вокруг Ладоги и окружить. Так что перебросят войска. Никуда не денутся. Ведь никаких существенных резервов-то у них больше нет. И от немцев они помощи не получат. Перебрасывать придётся не менее пяти дивизий. И останется напротив Ленинграда всего пяток пехотных дивизий. И что не сможет Говоров армиями Ленинградского фронта прорвать оборону пяти финских дивизий на Карельском перешейке? Прорвёт! По времени получаем такой расчёт: – неделя-две на подготовку, две недели Осназ работает к северу от Ладоги, неделю финнам на переброску войск с Карельского перешейка, и еще две недели Ленинградскому фронту на прорыв к Выборгу. Если переброску финны не начинают, то переходим в наступление между Ладогой и Онегой и за Ладогой поворачиваем на юг, и идём опять к Выборгу. Финская группировка на Карельском перешейке окружена. Путь к Хельсинки открыт. Не смогут финны что-то серьёзное нам противопоставить на пути от Выборга до Хельсинки. Максимум через неделю после освобождения Выборга возьмём и Хельсинки. Итого – два месяца. Не успеют за это время немцы с англичанами среагировать, у них всё внимание будет сосредоточено на Украине, Турции и Прибалтике.

– А, твоя дивизия здесь где?

– В тылу отсиживается, – улыбаюсь, – У Ленинградского и Карельского фронтов силов на всё описанное вполне хватит. А дивизия за это время подготовится-пополнится и поедет в Кандалакшу. А когда через пару месяцев Говоров Финляндию из войны выведет взятием столицы, я и стартану на Нарвик через Швецию.

– Обалдел? Через нейтралов?

– Я с Верховным говорил на эту тему. Он не против. Надо только хорошенько подготовиться. От Кандалакши до Нарвика через Торнио и Кируну около девятисот километров. Дня за три-четыре пройду. Вот такая вот идея, товарищ генерал армии. Только помощь нужна дивизии будет. Лагерей военнопленных по маршруту рейда скорее всего не предвидится или будет не слишком много. Так что особо пехотой пополниться не получится. Надо пару мотострелковых бригад в тыл дивизии добавить. И пару сапёрных бригад для прокладки колонных путей от Кандалакши к границе.

– Дайте тётенька водички испить, а то так жрать хочется, что переспать не с кем! – хмыкнул Василевский, – Это уже не дивизия, а корпус получается.

– В Ригу я бы тоже без поддержки фронта не прошёл, – развожу руками.

– Ладно, прорабатывай план, как будешь готов – доложишь. И вот ещё о чём тогда подумай, Ильич. В оперативном управлении уточни – есть такой на Балтике Пантелеев, контр-адмирал32, у него есть отряд яхтсменов33. На лёгких яхтах патрулируют Финский залив и Ладогу, в разведку ходят. А зимой всё тоже самое, только на буерах34. Прикиньте, как этот отряд можно будет использовать.

Я немного даже обалдел, а потом и покраснел от стыда и склероза. Жду – не дождусь, когда промышленность выдаст в товарных объёмах снегоходы и десантные катера на воздушной подушке, а тут такое! И слышать не приходилось про это. Молодцы предки! Такой креатив! Сразу по карте прикидываю. Нормально получается. Только вот проблема – а если штиль? Да, ерунда! Мы тоже креативить могём.

– Александр Михайлович, а можно оперативно заказать изготовление вот таких каракатиц? – спрашиваю начальника Генштаба, быстро набрасывая на листке бумаги эскиз.

– Чёй-то такое?

– Это, то, чем мы Гельсингфорс, а может и Стекольну35 брать будем.

9 февраля 1943 год. г. Ярославль.

Командировку в Ярославль у своего начальника – комбрига Вершинина36 – Юра получил без проблем, благо и жил он с начальником в одной избушке. Официальный повод для командировки – подбор кадров для будущих партизанских отрядов. Хорошая такая цель. Но, прилетев в Ярославль накануне, Юра только на полчасика забежал на место своей бывшей работы в обкоме комсомола, оставил там заявку на набор добровольцев-комсомольцев желающих бить врага в лесах Карелии. А далее Юра побежал по другим адресам. Надо было выполнять просьбу представителя Ставки. К сожалению, в свою бытность ярославским комсомольским вожаком Юра не удосужился свести близких знакомств с руководством областных карательных органов. Он вообще старался держаться подальше от этих органов. Не дай бог привлечь их внимание. Вполне могли вылезти на свет некоторые неудобные фактики из биографии. Правда это неудобство не было следствием вины самого Юры. Почти не было.

Дедушка Юры был финским евреем, в начале века перебравшимся в первопрестольную. У дедушки была ювелирная лавка напротив здания, в котором тогда располагалось страховое общество «Россия», а сейчас находился почти всесильный и почти всевидящий наркомат внутренних дел. Когда по стране прокатилась волна еврейских погромов, дедушка в мудрой заботе о потомстве записал свою дочь – служанкой-горничной с вполне себе русской фамилией. А когда в страну пришла революция, то дедушка озаботился и выправлением документов о пролетарском происхождении своего внука. Дочка вышла замуж за рабочего-железнодорожника усыновившего уже имевшегося у неё сына. Многие документы были утеряны за годы новой смуты. Отчим-отец умер от тифа в 19-м. А когда огонь Гражданской войны был потушен, Юра уже по всем метрикам числился русским вполне себе пролетарского происхождения. И это помогло Юре начать делать вполне достойную карьеру. Конечно, если бы Юра продолжал числиться внуком ювелира, к нему бы гораздо дольше присматривались при приёме в комсомол, еврейское же происхождение уже не влияло в худшую сторону на жизненные перспективы. Потомку ювелира больше бы пришлось вкалывать, доказывая свою преданность пролетарской революции. Так что лучше уж сразу числиться потомственным пролетарием. И Юра числился им, и не спешил разубеждать в этом окружающих.

Но вот если бы вылезло на свет то, что Юра скрывает и национальность, и происхождение… Как минимум на карьере можно было ставить крест. А стоять у станка или драить палубу речного буксира ох как не хочется. Вот только нашёлся человек знавший деда и знавший как, где и у кого появился на свет Юрий. И звали этого человека – товарищ Отто. Отто не стал разоблачать фальшивую биографию молодого комсомольского вожака, но в замен потребовал личной преданности. И Юра был верен товарищу Отто. И товарищ Отто это ценил. Юра моментально взлетел по карьерной лестнице, счастливо миновали Юру и чистки-проверки конца тридцатых. Помог товарищ Отто и с освобождением от армейской службы. И сделал он Юру главным комсомольцем союзной республики. Круть! Есть за что быть благодарным товарищу Отто. И вот теперь у товарища Отто проблемы. Надо ему помочь. Ведь без покровительства мудрого старшего товарища скорее всего Юрина карьера быстро закончится. А если ещё и вылезет наружу то, что Юра помогал товарищу Отто в не совсем, чего уж там, законных делах, то и молодой комсомольский вожак очень быстро окажется в заведении, в котором уже находится видный финский большевик.

Забег энергичного комсомольца по прокурорским и энкавэдэшным кабинетам позволил Юре приблизиться к выполнению просьбы представителя Ставки. Уже в десять утра следующего дня он сидел в кабинете начальника оперчасти следственной тюрьмы «Коровники».

– Итак, Юрий Владимирович, что Вас к нам, так сказать, привело? – спросил младший лейтенант ГБ. Лет тридцать, измученное посеревшее лицо, красные от недосыпа глаза. Чуть позже Юра заметил, что левая рука у главопера почти не гнётся.