Баленок и другие

Баленок

Баленок жил под вешалкой, в углу. Он был шерстяной,  чуть колюче-пушистый и в меру мягкий. Цвета он был серого, только сбоку, где его однажды немного прижгли утюгом, осталась коричневая подпалина в форме веселой кошачьей мордочки.

Больше всего Баленок любил зиму. Весну он тоже любил, особенно раннюю. И осень, когда первые ночные заморозки начинали схватывать лужи и края ручьев прозрачным хрупким стеклом, так весело хрупающим под лапками…

А вот лето Баленок не любил вовсе. Летом его запихивали в дальний угол кладовки и не выпускали даже на час, даже на 10 минут.

– Сами бы тут сидели – думал Баленок, глотая пыль и незаслуженную обиду.

Но зима… Зима была его временем. Зимой его выводили на прогулку каждый день, а то и не один раз. Когда он прибегал с мороза домой, уставший, белый от инея, с него отряхивали прицепившиеся сосульки и пускали погреться к теплой батарее. Ему прощали даже случайную лужу в коридоре. Правда, и спасибо не говорили.

У Баленка был сводный брат. Очень на него похожий. Такой же серый, только повернутый немного в другую сторону. Может поэтому, а может, еще почему-то, брат вел себя как обычный деревенский валенок. Даже как лапоть. Первое время, Баленку становилось иногда стыдно за его серость, но поделать он ничего не мог, и постепенно научился не замечать родственника.

Ведь жизнь вокруг была такой интересной!

Откуда берутся Баленки?

Если вы думаете, что баленков делают на фабрике – вы сильно ошибаетесь. Баленки приходят из Африки! Ночью. Тихо-тихо пересекают границу и крадутся по улицам спящих городов и деревень. Они мягкие и шагов не слышно. Даже кошки не просыпаются. А Вы знаете, какой у кошек тонкий слух.

Вы скажете: – Ерунда! В Африке нет никаких баленков. – А жирафы? Вы когда-нибудь видели жирафа гуляющего в Подмосковье или в Туле? Вот и я об этом же. В Африке еще и не такое живет. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Баленок и репейник

Однажды Баленок наступил на сухой репейник. Он бы ничего и не заметил, и как всегда, в задумчивости прошел мимо, но репейник, видимо, решил покататься. Он вцепился в мягкую шерстку Баленкового бока и зашебуршал хвостом по снегу.

– Ой! – испугался Баленок. – Это еще что в меня вцепилось?

Он помахал вверх и вниз. Потом вправо-лево. ЭТО не отцеплялось, а только больно дергало Баленка за шерстку. Он бы с удовольствием куснул обидчика, но зубов у него не было, да и рта, честно говоря, тоже.

– Ну, погоди, – обиделся Баленок. – Сейчас я тебе задам.

И он принялся прыгать и скакать взад-вперед, туда-сюда. Пока не устал. Да, баленки тоже устают прыгать и скакать.

Тут как раз подошла Мама. Репейник испугался, спрятался в сугробе и сделал вид, что он тут ни при чем. Колючка – а Мамы боится!

Баленок и кошка

Однажды Баленок стал зазнаваться. Почему – он и сам бы не смог объяснить. Но, вдруг, он почувствовал себя лучше других. Мягче, пушистее что-ли? Это чувство его сильно обеспокоило. Если он самый лучший, то почему все остальные об этом не знают? И как им сказать? Или это и так видно?

Баленок очень нервничал и чуть не наступил на кошку. Кошка, конечно, убежала, обиженно мяукая. И, почему-то, только что зародившаяся мания величия вместе с ней. Все-таки, кошки бегают гораздо быстрее Баленков.

Баленок и лужа

Дело было весной, как раз после первого дождя. Было еще довольно холодно, но снег уже осел, потек большими цветными лужами. Да-да-да. Лужи были цветными. То голубыми, то полосатыми, то серо-буро-малиновыми, если в них отражался давно не крашеный забор соседнего дома.

Баленку это очень нравилось. Особенно ему нравилось пробежаться по перевернутым облакам, разбрызгивая их во все стороны. Это можно было делать, снова и снова, и каждый раз облака собирались из кусочков, словно ничего и не случилось. Он пробежал уже раз двадцать. По облакам, по забору, по колышущемуся вверх ногами соседу Ивану Сергеевичу.

Жаль, что Мама не поняла, как это здорово, и быстро-быстро унесла Баленка домой, к батарее. Сушиться.

Интересно, а у Мамы тоже был когда-то свой Баленок?

Баленок в лесу

Однажды Баленок пошел в лес. Не очень далеко, но все же достаточно далеко, чтобы крыши домов поселка и мачты высоковольтной линии скрылись за мохнатыми рядами елей и сосен.

В лесу было тихо. Иногда, что-то шелестело или шебуршало за деревьями. Снег пфыкал, падая вниз с потревоженных веток. Баленок еще никогда не был в лесу один. Это наполняло его чем-то совершенно новым. Страх? Нет, страха он не чувствовал, скорее легкое беспокойство за Маму. Вдруг она испугается, не найдя его во дворе.

Но это беспокойство быстро улетучилось. Ведь вокруг было столько всего. Вот занесенный снегом куст, похожий на слона. Вот чей-то след, и еще, и еще следы. Баленок начал бегать и кружиться по поляне, представляя себя страшным ночным зверем. Больше, чем соседская овчарка Карзай. Гораздо больше. Больше слона. Больше дома. Больше… Больше дома Баленок придумать ничего не смог и решил этим ограничиться.

Кстати, а где же дом. Баленок остановился, посмотрел вокруг и увидел только свои собственные круговые следы. Это ему не понравилось. Это его рассердило. Он попытался подпрыгнуть и заглянуть за вершины деревьев, обступивших поляну. Дома не было видно. Он задумчиво прошелся вокруг поляны, но нашел только убегающую куда-то в кусты тоненькую цепочку следов, явно не того размера.

Дома не было. Он исчез. Может быть, он превратился в лес. Или в сугроб, и теперь его никак не узнать. А как же Мама? За Маму Баленок испугался по-настоящему. Ведь никто, кроме него не знает, что случилось. И никто не придет на помощь. И Баленок помчался вперед, не разбирая дороги, сквозь сугробы и падающие сверху снежные шапки.

Он бежал, бежал, бежал. Бежал, бежал, бежал…

Дом появился сразу, как будто его вытряхнули из бело-зеленого колючего мешка. И Мама стояла посреди двора, разговаривая о чем-то с соседкой, тетей Клавой. Похоже было, что она не заметила приключений дома и двора. Хорошо, что Баленок бегает так быстро, что она не успела испугаться…

Баленок и галоша

Вы, конечно, знаете, что баленки – существа вполне сухопутные. Воды, правда, не боятся, но плавать не умеют. Поэтому для них придумали специальный костюм. И назвали его – галоша. Галоша для баленка – это все равно что скафандр для водолаза. Или космонавта. В галоше баленок никогда не утонет. Даже посередине самой глубокой во дворе лужи. Той, что возле старых гаражей.

Так думал Баленок все глубже и глубже забираясь в лужу. Вот уже галоша скрылась наполовину, вот на три четверти.

– Полное погружение. Свистать всех на дно! – скомандовал сам себе Баленок и шагнул на самую середину.

– Чпок – сказала лужа и внутри у Баленка стало холодно и мокро.

– Что-то тут не так, пора всплывать – успел подумать Баленок и рванулся к противоположному, теперь уже ближнему краю лужи. Шаг, еще шаг. Ура. Водолаз на берегу. Правда, без скафандра.

Хорошо, что пластик галоши оказался легче воды, и дворник Николай Кузьмич с третьей попытки сумел подцепить ее черенком своей метлы.

Вечер Баленок провел возле батареи. А галоше что. Она ведь – непромокаемая.

Баленок и «Ну погоди»

Однажды Баленок увидел по телевизору мультфильм «Ну погоди». Он и раньше, иногда, видел фильмы по телевизору. Хотя, из угла у батареи, где его оставляли сушиться, виден был не весь экран, а так, чуть больше половины. Поэтому, он обычно не обращал внимания на сюжет. Тем более, что там ничего не было про баленков. А так – что за интерес.

Но в этот раз что-то привлекло внимание Баленка. По половинке экрана бегало что-то мягкое и пушистое, похожее на самого Баленка. Что-то другое – серое и с зубами – очень ему мешало жить и все время за ним гонялось. Это Баленку сразу напомнило соседского Карзая, постоянно норовившего цапнуть пробегавшего мимо Баленка. Или делавшего вид. Кто его знает.

Обычно, Баленок старался обходить Карзая стороной. Но, в отличие от живого, Баленок телевизионный своего Карзая не боялся, а, порой, даже сам к нему приставал. Этого Баленок живой никогда бы себе не позволил.

Мультфильм закончился. Серый обидчик в очередной раз был наказан, и на экране замелькали половинки тракторов и какие-то дядьки в галстуках. Баленку это было не интересно. Он мечтал, как однажды пробежит под самым носом у спящего Карзая, и все увидят, какой он храбрый и быстрый, раз не боится такой большой собаки.

А Карзай телевизоров не смотрел. В это время он спал на своем коврике и снился ему веселый сон о том, как он цапает пробегавшего мимо Баленка.

Баленок и подснежник

В понедельник еще шел редкий, последний снег, а в среду весна уже вовсю вступила в свои права. Голубое небо, яркое солнце, теплый южный ветер быстро сделали свое дело. Неуютно съежившиеся сугробы заплакали, побежали прочь прозрачными дорожками ручейков. Запахло мокрой землей, прелыми прошлогодними листьями и еще чем-то – острым и зовущим.

Баленок понял, что скоро ему предстоит очередная встреча с такой нелюбимой кладовкой. Однако, это будет завтра, а сегодня принадлежало ему. Он выбежал во двор и, первым делом, прохрустел по кромке большой лужи. Той, что у старых гаражей. Потом, он скользнул по стеклянному панцирю катка возле детской площадки. Между льдом и бетонным основанием катка уже была вода. Лед прогибался и трескался, во все стороны по нему бежали белые стрелки трещин. Это было ужасно интересно и смягчало печальную неизбежность последних дней сезона холодов.

Потом Баленок побежал дальше, за ограду двора, вдоль склона, туда, где набирал силу ручей. И вдруг – остановился.

Из-под торчащих во все стороны голых веток ивового куста на него взглянуло что-то бело-розовое и нежное. Баленок такого никогда прежде не видел. Он подошел поближе и потрогал ЭТО. Оно было мягкое и у него была ножка.

– Давай побегаем вместе – предложил Баленок.

Но ЭТО не отвечало, а только смотрело на Баленка из-под своей бело-розовой шапочки.

– Какое глупое существо – подумал Баленок, и побежал дальше. Уж он-то, Баленок, знал цену свободе.

А еще через несколько дней все окрестные пригорки покрылись такими же бело- розовыми чашечками. Но Баленок этого уже не увидел. В дальнем углу кладовки он дожидался следующей зимы, и мысли его были о сугробах, а не подснежниках.

Краб

Краб бежал по песку по своим делам, совершенно не обращая внимания на Алиску. Это было неправильно потому,  что… потому что …

Тут Алиска задумалась, но, на всякий случай, ухватила краба своей маленькой ручонкой.

Краб шебуршал в ладошке, пытаясь в свою очередь цапнуть непонятно откуда взявшуюся стенку. Его маленькие клешни скользили по маленькой ладошке. Алиске было щекотно. Она смеялась, сама не зная от чего. Ага, мама. Мама, наверно, никогда не видела такого. Шебуршалого. Серого в крапинку. Мокрого. Цапучего.

Алиска подбежала к маме и протянула ей ладошку с пойманным чудом.

Мама сидела на песке  и читала книжку с какой-то тетенькой на яркой обложке. Алискина ладошка появилась как раз тогда, когда главный герой открыл рот, чтобы признаться своей избраннице…

– Мама, вот!

Алиска смотрела на маму. Краб, почувствовав свой шанс, изо всех сил ухватил Алиску за мизинец. Алиска пискнула, и махнула ручкой. Краб взлетел в воздух и приземлся маме на книжку. Пробежал по странице и ухватился за первое попавшееся препятствие – мамину руку. Теперь взвизгнула мама, книжка и краб полетели прочь, в песок.

Краб тут же закопался и сделал вид, что это всё его не касается.

Алиска замерла на мгновение от неожиданности, потом губки её сами по себе сжались, и на глаза навернулись слёзы. Но Алиска сдержалась, всё же ей уже два года.

– Мама, крабик потерялся! Ему, наверное, страшно там, одному. Давай его искать!

Избранница главного героя в книжке с нетерпением ждала признания, а мама с Алиской рыли песок, стараясь спасти потерявшегося малыша. Наконец, в песке что-то шевельнулось. Вот он, да не один! Их тут целая семейка, в ямке, в мокром песке.

Алиска протянула ручонку, чтобы взять своего друга, но кто из них – её? Друзей ведь не бывает ТАК много. Алиска наморщила лобик, задумавшись, а потом стала копать канавку в сторону линии прибоя. Пусть малышам будет легче бежать к воде. И её другу, и его друзьям. А там, наверное, их мама. Ведь мама обязательно где-то ждёт малышей.

Даже если они такие цапучие.

…Мама уже дочитывала книжку, герой с героиней радовались своим хеппи эндом, а Алиска все сидела около канавки в песке, глядя, как спасённые ей крабята бочком бегут к воде, и улыбалась чему-то своему.

Котёнок и клубок

Клубки лежали в коробке на комоде. Комод – высокий, выше стола. Но, если сначала – на табуретку, потом – на стул, потом – на стол, то до комода уже и не так далеко. Только надо прыгнуть посильнее, оттолкнувшись задними лапами и вытянув хвост…

Играть с клубками котёнку строго запрещалось. Собственно, лазать по столу и комоду – тоже. И еще много чего котёнку запрещалось. Но! Строгость человеческих законов искупается необязательностью их исполнения. Это котёнок понял ещё в те дни, когда лежал в корзинке, в которой его принесли в квартиру.

Папа поставил корзинку в угол большой комнаты, и все сбежались посмотреть на пушистого малыша, свернувшегося на дне. Мальчик – поменьше, девочка – побольше, еще – мама, еще – бабушка. Приходили еще какие-то другие, но эти – были всегда.

Первое, что услышал котёнок, это то, что котят нельзя засовывать в тумбочку с игрушками. Котёнку это было и так ясно, а вот мальчику, почему-то, нет. То, что котят не одевают в кукольные платья, котёнку тоже было вполне понятно. Но девочка с этим никак не хотела соглашаться. Поэтому, нередко случалось котёнку проводить некоторое время, до прихода папы, мамы или бабушки в ящике, среди плющевых мишек и зайцев, одетому в сарафан и чепчик.

Впрочем, это было еще терпимо. Но вот стирку он не любил вовсе, и старался избежать ее всеми доступными способами, вплоть до малодушного дезертирства под диван.

Вообще говоря, котёнок был существом довольно самостоятельным. Не жаловался, даже, если и было кому. Папе, например. С папой рядом было безопаснее. Но – скучнее. Его газета шебуршала очень заманчиво, а трогать ее было нельзя. У мамы на коленях было особенно тепло и уютно. Но ее платья и кофты почему-то очень цеплялясь за уже подросшие коготки. И маме это не очень нравилось.

Бабушка… Пожалуй, у бабушки не было недостатков, кроме какой-то болезненной любви к порядку. Все должно было лежать на своих местах.

Ну, бумаги на папином столе – это еще можно согласиться. Мамины маникюрные принадлежности. Тюбик с зубной пастой в ванной.

Но шебуршащие бумажки из мусорной корзины! Нет, им место только в углу, под диваном. Или – под столом.

Бабушка ворчала, подметая разбросанный там и тут мусор, но котенка не обижала. Даже, когда один раз он уронил со стола ее очки.

…Сегодня с утра все, кроме бабушки, ушли по своим делам. Кто – на работу, кто в детский сад, кто – в школу. Бабушка возилась на кухне, а гостиная была вся, до самого последнего стула, в распоряжении пушистого проказника.

Первым делом он исследовал содержимое корзинки. Там оказалось совсем не интересно. Пара пустых конвертов шебуршала не очень. На всякий случай, котенок засунул их под диван. Потом пригодятся.

Дальше. Подушки на диване. Они уже были знакомы с его лапами. Немного поиграв с кисточками по углам, котенок цапнул рыжего петуха на самой большой подушке за хвост. Петух не ответил, и это было не интересно.

Дальше. Стул. Стол. Сжавшись в маленькую серую пружинку, котёнок прыгнул и перелетел на комод. Почти. На счастье, на комоде лежала большая вышитая бабушкой в молодости салфетка и стояла большая тяжелая плоская ваза. Коготки передних лапок ухватили край салфетки, а остальное уже было дело техники.

И вот – долгожданная цель рядом. Котёнок выгнул дугой спинку, вытянул хвост трубой и осторожно, бочком, подошел, точнее даже – подскочил к круглой, разрисованной цветами картонной коробке с шерстяными клубками.

Клубки, казалось, спали. Наверное, они никогда не видели котят. Или просто делали вид, а на самом деле, притаились, чтобы выскочить в подходящий момент.

Котёнок осторожно, лапой, потрогал крайний, серый, как и он сам, большой клубок. Клубок молча отодвинулся, прижался к своим разноцветным товарищам. Котёнок толкнул его сильнее. Шерстяная серая нить, свисавшая на край коробки, вдруг извернулась, и уцепилась за котенкину лапу. Котёнок махнул лапой – нитка не отцеплялась. Напротив, она совершенно нахально обернулась вокруг лапки и запуталась в коготках.

Караул! Котёнок отскочил назад и сделал самый зверский вид, на какой только был способен. Но его шерсть дыбом, хвост и торчащие во все стороны усы не произвели на клубок никакого впечатления. Котёнок прыгнул вперед и вцепился в клубок передними лапами, одновременно толкая его задними. Клубок подскочил и – БУХ! – полетел с комода вниз – на пол. В последний момент, клубок исхитрился дернуть за нитку и котёнок тоже полетел вниз. Следом за ним – и вся коробка.

Приземлившись на четыре лапы, уже в полете начавшие свой бег стрелой прочь, и чуть опередив грохнувшуюся рядом коробку, котёнок немного пробуксовал на месте на скользком пакете, потом рванул под стол. Серый – за ним. Котёнок под диван – серый за ним. Под комод…

Звякнула, падая на пол, вязальная спица, которую бабушка воткнула в клубок, и которая мешала нитке разматываться.

Котёнок помчался, не разбирая пути. Клубок, кажется, отстал, но его длинный хвост, или лапа, или еще что-то, очень опасное, не отпускало котёнка, следуя за ним. Несколько раз котёнок натыкался и на сам серый клубок и на его разноцветных приятелей. Толкал их прочь, фырчал, стараясь испугать. ..

…Когда бабушка вернулась из кухни, гостиная выглядела так, будто гигантский паук оплел ее всю своей разноцветной паутиной. Бабушка охнула, схватилась за сердце, и чуть не села мимо стула. На счастье, скоро пришли и все остальные обитатели этой квартиры.

Вечер ушел на распутывание шерстяного кружева. Жалко было просто разрезать нитки ножницами – шерсть была крепкая, теплая – настоящая, из деревни – от бабушкиной сестры.

Самое интересное, что котёнка нашли в углу, под комодом, спящего в разрисованной картонной коробке в обнимку с самым маленьким клубком.

Потом бабушка связала из этой шерсти рукавицы и шапочки мальчику и девочке и еще много полезных теплых вещей. Котёнок подрос и стал почти взрослым котом – шутка ли – почти год от роду. Но каждый раз, крадучись по коридору и замечая серых пушистых зверят на полке под вешалкой, котёнок так, на всякий случай, выгибал спину, всем своим видом показывая, что нисколько не боится своего давнего обидчика, даже и принявшего форму столь безобидных предметов.

Капля

Божья коровка ползла по травинке по своим делам. Какие-такие дела – не знаю, но вид у нее был самый серьезный. Ползла себе и ползла. Доползла до середины травинки, а там – капля лежит. Большущая – больше коровки. Круглая, блестящая. Всю травинку заняла – не обойти.

Коровка в нее усиками уперлась, бок у капли немного прогнулся, а потом назад. Коровка упрямая – лапками перебирает, лапки по травинкиной спинке скользят…

Тут – БУХ! Капля с травинки вниз упала – и прямо на бабочку, которая сидела на цветке ромашки. Точнее, не просто сидела, а дремала. Бабочки ведь очень любят подремать на цветке каком-нибудь. Крылышки сложат – их от цветка и не отличишь. И снился бабочке большой зеленый жук. Жук тащил кусочек смолы, а смола от солнца нагрелась, и на землю – КАП!

А на самом деле – это капля на бабочку – КАП! Бабочка спросонок лапками замахала, а крылышки развернуть – забыла. И – следом за каплей вниз с цветка. Но до земли не долетела, а попала прямо в сетку, что чуть ниже проворный паучишка вывесил.

Только эта сетка не на таких гостей была расчитана. Ну, комара, или там мушку какую мелкую она бы удержала, а такую большую бабочку… Куда там. Бабочка затрепыхалась, раскрыла крылья – ниточки-паутинки и лопнули.

Бабочка вверх, а за ней паутинки, как веревки за воздушным змеем. Улетела!

А паучишка все это из под листка подорожника наблюдал. Да ему и наблюдать-то незачем. Он по тому, как длинные паутинки дергаются и так все знает – кто попался и как. Ну, не получилось в этот раз. В другой получится. Он из своего укрытия вылез и прямо по паутинкам, как матросик по вантам – вверх, вверх, туда, где крылатая гостья сетку порвала. Вмиг добежал. Посмотрел, и давай туда-сюда вокруг дырки бегать. А за ним – будто нитка из катушки. Это у него из животика новая паутинка тянется. Вот уже и нет дырки. Все в порядке. Ну-ка, где там мухи с комарами?! Добро пожаловать.

А в это время внизу, как раз под этой паутинкой, из под мокрого холмика – того самого, куда наша капля упала, вдруг показалась чья-то бурая блестящая голова – не голова, хвост не хвост… Непонятно что. Вылезло оно чуть-чуть из земли, в стороны поворачивается, ан глаз-то и не видать. Что за зверь? Молодой кузнечик, что мимо скакал, очень удивился – не видел он никогда такого чуда. Ни лапок, ни глаз, ни усиков. Ни-че-го. Похоже на палочку, но – живое. И землю роет – быстрее любого жука. Даже не роет, а просто уткнется в землю – раз, и ушло в нее, как в лягушка в воду. Чудеса!

Кузнечик дальше поскакал, а червяк дождевой еще немного поглядел, что тут происходит, да и обратно под землю уполз. Он-то думал, что дождик начался, а это так, обман один. Обиделся червяк, и зря. Как раз в этот момент вдруг потемнело, и капля за каплей полетели с налетевшего неизвестно откуда облачка прямо на спину божьей коровки, и на травинку, и на цветок, и на паутину, и на подорожник. И скоро уже веселые пузырьки побежали по свежим лужицам и ручейкам, на радость червякам и букашкам и бабочкам, даже тем, что ворчат на дождик, и прячутся от него.

Дождик – он всем нужен. Даже ворчунам.

Лунная сказка

По лунной дорожке на тоненьких ножках бежит жучок – водомерка. Сам – маленький, а ножки – врастопырку. Длиннющие! Как спицы у зонтика – то сложатся, то распрямятся. Быстро бежит. Лунная дорожка – прямо по воде, и жучок – прямо по воде.

Лягушка на листе сидит, смотрит, удивляется – как это так можно прямо по воде бегать. Попробовала. Лапами перепончатыми плюх, плюх. Куда там! Ушла под воду – только пузыри и волны кругами.

А жучок дальше бежит. Только теперь ему волны лягушачьи мешают, с лунной дорожки его сталкивают. А ему с дорожки никак нельзя – на другом конце дорожки его жучиха ждет, волнуется.

Тут дорожка между двух столбов побежала. Жучок маленький. Столбы – в высь куда-то уходят. А наверху – цапля. Это ее ноги – колонны. Голову вниз наклонила, смотрит на жучка – нет, невкусный. Да и маленький. А вот лягушка, которая на дне под корягой затаилась – та вполне сгодится на ужин. Цапля как носом своим по  воде – плюх. По лягушке не попала, а волны – настоящая буря. Одна волна жучка на корягу забросила.

По корягам жучок бегать не может. У него лапки для скольжения, как коньки у фигуриста. А на коньках – да по коряге. Попробуй-ка! Еле-еле до края дополз и в воду – прыг. Все четыре лапки растопырил, до воды долетел, и встал, словно человечек на ровный лед. А дорожки-то и нет! Облако луну закрыло – дорожка и исчезла. Куда бежать? Пруд – большой. Листья, камыши, коряги, цапли, лягушки. А из-под воды того и гляди – карась голодный вынырнет, рот раскроет…

Кружится жучок туда-сюда. Не знает, куда бежать. На его счастье – улетело облако. И дорожка снова заблестела – вот она, рядом. Обрадовался жучок, мигом пруд перебежал. А тут и жучиха его. Хотела поворчать – где он так долго пропадал. А потом – передумала. Все же – лунную дорожку из конца в конец пробежать – это не всякому по силам.

Сказка – торопыжка

…А он кааак! А она от него. И – в кусты. А там – медведь. Нет, там принц Золотую рыбку ловит. А ворона тут давай каркать во весь голос. Домик и растаял. И принцесса тоже. Нет, принцесса проснулась, а никого дома нет. Она и стала блины печь. А печка убежала в лес – и к Бабе Яге – давай мне твой мечь-кладенец. А из леса – грибы – целая армия. Зарядили пушки земляникой. Земляника – вкусная, Маша ягодку за ягодкой – и заблудилась. Смотрит, на дорожке крошки хлебные. Она их ест и поет: «Я от бабушки ушла, я от дедушки ушла…». Волк это услышал, и короткой дорогой побежал. Прямо к Людоеду. А тот сапоги хрустальные меряет. А они ему велики. Он волка – цап. И надел ему сапоги. Тот сразу стал невидимкой. Сапоги бегут – не остановиться. Волк плачет, дед плачет, баба – плачет. Одна мышка не плачет. А чего ей плакать, если воробьишка ускакал целый и невредимый. Только мама воробьиха превратилась в прекрасную царевну. Тут и солнышко село, и сказке конец, а кто до конца дослушал – молодец.