Консуматорша для мажора

Глава 1

– Газу, газу, газу!!! Да твою ж! – руки нервно вцепились в руль, а нога танцевала на педали газа. Кто там за рулем? Баба или пенсюк?

Машина Марка резко подрезала «плетущийся» впереди седан.

«Комбо! Баба-пенсюк!», – пронеслось в голове, когда он взглянул на водителя.

Под возмущенное бибиканье седана черная малышка Ленского умчалась вдаль, как пуля из винтовки.

Перекресток, желтый – не вопрос, успею!

Марк опять выжал газ и выехал на перекресток. Но в этот раз ему не повезло. Водитель газели, выехавший в тот момент на перекресток, тоже хотел успеть.

Удар. Время словно замерло, все вокруг стало размытым. Последнее что помнил Марк – жуткий скрежет металла, словно два гигантских монстра столкнулись в неистовом танце, и довольно жесткий удар подушкой безопасности в нос, а потом и по бокам.

Вокруг все закружилось, как в водовороте, и в горле ощутимо стало солоно от крови. Он почувствовал, как его тело, словно сдулось, как шарик, потеряло контроль над всеми мышцами, а сознание начало рассеиваться, перед глазами заплясали веселые разноцветные мушки. В ушах зазвенело, и мир вокруг погрузился в хаос, где звуки сирен и крики людей сливались в одну неразборчивую симфонию…

Марк медленно приходил в себя, словно выплывая из глубокого сна, но вместо привычной ясности его охватило тяжелое чувство тревоги.

Он открыл глаза, но мир вокруг него стал мутным, как будто он смотрел сквозь грязное стекло. Писк приборов, стоящих рядом, ржавым сверлом медленно и неотвратимо ввинчивался в мозг, вызывая приступ головной боли и почему-то тошноту.

Слабость сковывала его тело, и каждое движение давалось с трудом. Он попытался поднять руку, но она не слушалась его, как будто стала чужой. Словно он превратился в тряпичную куклу с криво пришитыми руками и ногами. Тошнота накатывала волнами, и он с трудом сдерживал рвоту, чувствуя, как горло сжимается от неприятных спазмов.

Он вспомнил о том, что вроде бы ехал в машине и должен, должен был куда-то успеть! Но вот куда? Он не помнил…

Мысли в голове путались мучительным клубком каких-то несвязных кусков воспоминаний, и он мучительно долго соображал, кто же он такой? Как его зовут? Откуда-то из глубины подсознания выплыло: МРАК.

«Что за дурацкое имя?», – подумал он. – «Не может у меня быть такого имени!». Подсознание услужливо подкинуло еще вариант: МАРК.

«Уже лучше», – подумал он. – «А дальше?».

Тут же пришел ответ: МАРК ЛЕНСКИЙ.

И тут он окончательно проснулся.

Сквозь туман его сознания доносились звуки – тихие, но настойчивые. Он прислушался и различил смутно знакомый голос, который, казалось, молился.

Марк попытался сосредоточиться на голосе, но мысли путались и улетали, как осенние листья на ветру. «Кто? Кто? Кто это??», – он мучительно пытался вспомнить, чей это голос.

Подсознание не подвело: ОТЕЦ.

Слова были неразборчивыми, но Марк прислушался и уловил смысл самодельной молитвы.

– Господи, прости грехи мои тяжкие, не забирай сына моего младшего, Марка Ленского, не за себя молю, за него. Он же еще совсем молодой, оставь его на земле, рано ему еще ответ держать. Забери лучше меня. А еще лучше, никого. Или Разумовского – гниду забери! А я ж тебе, Господи, такой храм отгрохаю, вся Москва ахнет! Ты ж знаешь, за мной не заржавеет!

Марк хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого он издал какой-то то ли писк, то ли хрип.

Константин Львович мгновенно подскочил к кровати и внимательно посмотрел на сына. Вероятно, увиденное его вполне удовлетворило, потому что он возвел очи к потолку и громко закончил:

– Господи, а за какие именно грехи мои послал ты мне сына-недоумка?! Это наказание или испытание?! Ты хоть намекни!!

– Пап… – прошептал Марк сухими губами. Сознание к нему возвращалось, и тягостная муть перед глазами начинала сходить, как пленка тонировки, являя сияющий мир.

– Сынок! Очухался, слава Богу! – Константин Львович со скрипом подвинул стул и сел у кровати Марка, – не успел ступить на родную землю и в реанимацию попал! Тачку за десять лямов в хлам ушатал!

– Я на пересдачу торопился, – просипел Марк.

– На пересдачу? Похвально. Сначала надо завалить все к херам, а потом на пересдачи мчаться на красный свет! Так все герои и делают, одобряю! Вот двадцать лет уже землю топчешь, а толку? Столько денег в тебя вбухано, столько возможностей дано было! И что? Все интересы – бухать и девок мять! Пользы от тебя ноль, убытков – на миллионы! А ущерб репутации… Ты вообще представляешь?! Доктор сказал, тебе читать пока нельзя. Но очухаешься, почитаешь,что там пишут: «Мажор, похожий на младшего сына Константина Ленского, выехал на красный и столкнулся с газелью. Чудом никто не пострадал. Доколе богатые сынки из уважаемых семейств будут создавать угрозу простым гражданам? Деньги и статус решают все?». И фоток куча. Ну, тебе теперь будет, что в соц сети постить! А я, между прочим, на выборы иду!

Константин Львович разошелся: лицо его покраснело, а жесты стали четкими и отрывистыми. Казалось, сейчас он выйдет на трибуну и самолично скинет своего оболтуса жаждущей мести толпе.

– Да, ошибся, бывает, – пискнул Марк, приходя в себя, воспоминания наваливались на него волна за волной. – Ты тоже ошибался, вон, на целое кладбище. И Инесса…

Константин Львович побледнел. Переход от красного разгоряченного Ленского к белому холодному был столь быстр и внезапен, что Марку стало страшно и очень захотелось спрятаться под одеяло с головой. Чуткие приборы что-то тоже почувствовали и стали пищать громче. А может, так просто стало казаться в звенящей тишине…

Пауза затягивалась.

– Ты ж договоришься, – медленно и спокойно произнес Константин Львович, – договоришься до того, что на одного сына у меня будет меньше, а на один храм в Москве – больше. Хороший размен?

Не дожидаясь ответа от отпрыска, он резко встал и вышел из палаты, так громко хлопнув дверью, что мигнули лампочки в светильниках на потолке.

Марк закрыл глаза.

***

Константин Львович собрал семейный совет. Подобные собрания он инициировал крайне редко и только по особым случаям.

Обычно все случаи были посвящены Марку Ленскому. Например, в последний раз поводом для собрания послужило его появление в голом виде на некой вечеринке, организованной какой-то ю-туб дивой для привлечения внимания.

Внимание действительно привлеклось, да еще какое! Пикантности добавляло несовершеннолетие Марка на тот момент и дизайнерский галстук Константина Львовича, который был завязан, в нарушение всех канонов, не на шее, а на поясе Марка. Галстук, не прикрывавший достоинство Марка, стал настоящим хитом у папарацци.

Скандал тогда выдался знатный, и обошелся Константину Львовичу в круглую сумму из шести нулей загнивающих зеленых денег. После этого на семейном совете было принято решение сменить Марку обстановку и климат, после чего он был отправлен на год в Майями, что-то вроде gap year для поиска себя и смысла жизни.

Но через год стало очевидно, что смысл жизни Марк за океаном так и не нашел, а себя почти потерял. Юный принц был возвращен на Родину и посажен в стены лучшего университета страны с целью пустить уже хоть какие-то корни и стать наконец-то достойным отростком древа Ленских.

Кое-как он отучился два года и завалил последнюю сессию. После чего заявил отцу, что является творческой личностью и будущей звездой Hip-Hop, и негоже подрезать крылья таланту и тратить его время на изучение никому не нужных теорий, а потому нужно обеспечить ему каникулы в Майями, трек и студию. Ну и денег дать! А то он начнет «чудить». Что это значило, никто не понял, но Константину Львовичу стало страшно.

Несмотря на яростное сопротивление Влада, Константин Львович отправил Марка в Майями записывать супер-трек. Однако теория сильно разошлась с практикой. Писать трек было неприкольно.

Марк заскучал и стал «чудить» уже там: краситься в странные цвета, вставлять в нос странные штуки и общаться со странными людьми. Не дожидаясь новых крупных неприятностей младший Ленский был вновь оправлен в родные пенаты в надежде, что «перерастет»…

Но надежды семьи были вновь разбиты в хлам. Ситуация требовала коллективного осмысления.

Вот и сейчас совет был посвящен Ленскому-младшему. Состоял он, как и обычно, из Константина Львовича, его среднего сына Влада и старшего Виталия.

Дражайшую супругу Константина Львовича и мать его сыновей Татьяну Викторовну беспокоить не стали. К тому же, незадолго до аварии она решила уехать отдохнуть в Барселону на пару месяцев.

– За-дол-бал! Задолбал он меня, прости Господи! – Константин Львович размашисто перекрестился на икону в углу. Лик с иконы смотрел сочувственно. – Ну, сколько, сколько можно! Я ж уже и спать и есть не могу! Я все время думаю, что он еще учудит! В Майями, в этом сраном, сколько денег на охрану перевел, чтобы он в чужой стране не вляпался. Вернул его домой, и на второй, на второй, с…ка, день новую машину в хлам, себя в хлам! Меня инфаркт шарахнет, вот помяните мое слово!

Константин Львович тяжко вдохнул, употребил пятьдесят грамм Хенесси и устало откинулся в огромном кожаном кресле.

– Слушаю ваши предложения, – сказал он, закрыв глаза.

Влад Ленский, он же Дракула, он же Белый Глист, встрепенулся и переглянулся с братом. Виталий, как всегда, был представлен в виде изображения на проекторе. Он продолжал жить и работать в Дубае и явно давно уже не испытывал особой тяги к заливным лугам и белым березкам.

Дракула же во время пламенной речи отца невозмутимо чистил апельсин маленьким ножом и, похоже, даже не особо прислушивался к словам папеньки. Однако в наступившей тишине он отложил освежеванный фрукт в сторону и сказал:

– Армия. Там из него сделают человека, раз уж ты не смог.

– Или рехаб, – предложил с экрана Виталий, – давай его ко мне, тут отличные рехабы, прокапают, прочистят. У него явные проблемы с алкоголем, а может и еще с чем-то. А тут хоть бухло не так просто достать.

– А все же армия лучше… Дисциплина. Порядок. Режим. Регулярные физические нагрузки отлично чистят голову, – гнул свою линию Влад.

– У него белый билет по астме, – угрюмо проговорил Ленский старший.

– Зафиксируем случай спонтанного самоизлечения. Так бывает, и вообще, медицина – дело темное, к тому же приступов у него уже десять лет не было, – сказал Влад и приступил к расчленению очищенного апельсина.

– Не, ну так нельзя сразу, – пошел на попятный Константин Львович, – в армию там или в рехаб к алкашам и наркошам сразу. Он же после аварии. Ему и так мозги слегка стрясло.

– Ну и дуй ему в одно место дальше, – меланхолично ответил Дракула и приступил к поглощению расчлененного и освежеванного апельсина. – Всю жизнь ему всё спускаешь. Я в этом цирке больше участвовать не буду, у меня так-то работа есть. И мне ты в двадцать лет спорткары не дарил!

– Я подарил тебе агентство «ЕстьИдея» в двадцать лет! Хозяином сделал! – воскликнул Константин Львович.

– Ты подарил мне работу и два года бессонных ночей, чтобы вывести эту контору хотя бы на точку безубыточности. Ну, и бесценный опыт, это да, – согласился Дракула. – Но хотел я спорткар…

– Хочешь, сегодня подарю?! – воскликнул Константин Львович.

– Нет, уже не надо. Дорога ложка к обеду. И почему-то все ложки достались к обеду Марка, – ответил Влад.

– Да, отец, ты ему всегда всё прощал и оставлял без последствий, – поддержал брата Виталий. – Признай свой педагогический провал. Если не армия и не рехаб, то все равно нельзя всё оставлять как есть! Ему давно пора понять, что значит ответственность. С нами ты так не возился!

– Так некогда было! – попытался оправдаться смущенный Константин Львович под укоризненными взглядами сыновей.

– Так что ты нас хочешь? Не надо перекладывать на нас свои родительские обязанности, – Виталий поправил очки на носу. – И давайте заканчивать уже, мне показания надо с приборов снимать.

– С электрических? – не утерпел отец.

– С химических. Чувство юмора у тебя, папа, как у Марка, примерно на одном уровне. Сразу понятно, почему он у тебя любимка.

– Это неправда! – возмутился Константин Львович.

– Это правда, – ответил Влад. – А иначе ты бы давно переселил его в хрущевку с тараканами на один МРОТ, как обещаешь уже два года.

– А вот и переселю!

– Так пересели!

– Всё, семейный совет окончен. Из больницы поедет в хрущевку. Влад, найди хрущевку где-нибудь в ж0пе города. И обязательно с тараканами!

Константин Львович покрепил свои слова ударом ладоней по столу и посмотрел на сыновей с видом победителя. Братья переглянулись. Виталий подмигнул и отключился.

Влад вздохнул.

***

– А-а-а-а-а! Уа-уа-а-а-а! – раздалось за стенкой. Карина Князева вставила наушники в уши. Вопли поутихли, но даже старина Мэрилин Мэнсон не смог их заглушить окончательно.

«Это невыносимо!» – подумала девушка.

А ведь так все хорошо начиналось! День, когда Карина села в поезд до Москвы и покинула свой Зареченск, не испытывая ни малейшего желания вернуться, стал самым счастливым днем в ее жизни.

Она мечтала о новых возможностях, о ярких впечатлениях и о том, как наконец-то сможет начать все с чистого листа без этого налета провинциального колхоза. Она прекрасно сдала ЕГЭ и поступила на бюджет в один из лучших университетов страны! Не то что Анжелка, которая еле-еле закончила какую-то шарагу к двадцати пяти годам.

А в Москве ее ждало не какое-то вонючее общежитие с колхозниками, а отличная большая квартира в центре города!

Потому что старшая сестра, непонятно каким образом, сумела захомутать отличного и богатого мужа. Ну и по-родственному Карине даже выделили целую комнату! Ведь за Кариночкой нужно «присматривать» в большом городе, ей всего-то восемнадцать лет, и кто, как не родная сестра сделает это лучше?

Однако реальность разбила розовые очки иллюзий Карины стеклами вовнутрь. Во-первых, у Анжелы и Артема вдруг оказался ребенок. Т.е. Карина, разумеется знала, что у нее появилась племяшка Танюшка, но не знала, что маленькие дети так громко орут!

И что даже хваленная немецкая звукоизоляция не особо спасает от этих воплей. Во-вторых, никто «присматривать», то есть развлекать Карину не собирался. Волков все время пропадал в офисе, а Анжела занималась ребенком с няней и хозяйством вместе с помощницей. Попутно она делала какие-то свои дизайнерские проекты и почти каждый день ездила на несколько часов в «ЕстьИдея» на работу.

Карина или сиднем сидела в своей комнате или гуляла по улицам в одиночестве, поражаясь красоте и ценникам Москвы. Денег было мало. Настроение в последние дни стремительно портилось.

***

Артем Волков тоже в последние недели чувствовал себя напряженным.

Во-первых, его выселили из его кабинета, который отдали под спальню сестры жены. Детскую трогать не стали, так там требовалось гораздо больше переделок. Так что теперь ему «временно» приходилось работать в кухне-гостиной. Места там было более, чем достаточно, но близость холодильника и постоянный стресс от нахождения чужого человека в доме пагубно сказывались на объеме его талии. Волков познал радость сладкого вкуса и начал серьезно переедать.

А на фоне удивительно быстро вернувшейся после родов в форму Анжелы и ее юной сестры он начинал себя чувствовать старым пнем. Старым жирным пнем 34х лет от роду.

Во-вторых, Карина ему не нравилась. Не то, чтобы совсем, но что-то его раздражало в этой жеманной девице с капризным изгибом пухлой губы. Чем-то она напоминала ему «Персика» Закирову. Однако у Эльмирочки Закировой был хотя бы очень интересный папа, и клан за ней стоял серьезный!

Откуда было столько спеси у дочки учительницы и прапорщика он решительно не понимал. И почему она должна жить у них тоже не понимал. Особенно с учетом, что какой-то особой любви между сестрами он в упор не замечал. Но Анжела очень просила его дать приют своей сестре, и он не смог отказать. Он вообще ей редко в чем-либо отказывал. За всем этим раскладом он чувствовал руку «обожаемой» тещи, которая умудрялась лезть в его семью даже на расстоянии в две тысячи км.

Глава 2

В последние дни Карина глаз не спускала с Волкова. Как рысь с дерева следит за беспечным глухарем на лесной поляне, так и она внимательно наблюдала за привычками и графиком Артема. Во сколько он завтракает, что предпочитает на ужин, когда моется и какой чай заваривает. Все эти сведения она тщательно укладывала с своей очаровательной головке пока с неясной для самой себя целью.

Но для себя она уже признала тот факт, что Артем Волков – муж ее сестры, определенно волновал ее девичье сердце. Или не сердце. В любом случае, он был довольно привлекательным мужчиной и глупо было это отрицать. Про сестру Карина вообще не думала. Вот еще, про всяких дур думать.

Иногда перед сном, лежа в кровати, она представляла себе, как хорошо было бы, если б Анжелка и Танюшка куда-то бы делись. Уехали бы в Испанию на пару лет. Или навсегда. И они с Волковым бы остались одни в его огромной квартире. И вот однажды, когда она готовила бы завтрак, он подошел бы к ней со спины и обнял бы ее своими большими сильными руками! Одна его рука легла бы на её грудь, а вторая пошла бы от впалого девичьего животика ниже под резинку домашних шортиков…

В этот момент обычно её рука плавно скользила по её животу и скрывалась под резинкой трусиков…

Минут через пять она привычно вздыхала, переворачивалась на бок и тревожно засыпала. Снился ей обнаженный Волков, его ауди и куча-куча дизайнерских платьев.

Сам же Артем ни сном ни духом не подозревал, в каких непотребствах активно участвует во снах своей свояченицы. Но он не мог не заметить прицела внимательных синих глаз, которые сопровождали его на всех маршрутах по местам общего пользования квартиры. Это его безумно смущало и раздражало. Так же, как и привычка Карины ходить вне своей комнаты в одних только очень коротких шортиках и растянутых, но коротких, чуть ниже трусов, безразмерных футболках с мультяшными принтами. Анжела только отмахивалась: «Да она ребенок еще!».

Волков, видя вполне сформированную грудь не меньше второго размера, и длинные ноги свояченицы, так не считал. Он даже купил ей домашние штаны и симпатичный халатик до колен. Иногда Карина их даже надевала. Но атмосфера в доме становилась накаленной.

Анжела же ничего не замечала и просто старалась хорошо исполнять роли заботливой жены и любящей сестры. Но если с Артемом ей не приходилось себя как-то заставлять что-то делать, и она с удовольствием заботилась о нем и о доме, готовила еду, следила за его расписанием и старалась оградить его от мелочей быта, то с сестрой было иначе. Конечно она старалась уделять ей время и по мере сил знакомить с чужим городом, они время от времени гуляли вместе, Анжела подарила ей добрую треть своего обширного гардероба. Ведь девочка поступила в престижный ВУЗ, и ей надо было соответствовать. Но иногда Анжела ловила себя на мысли, что с ней в ее родительской семье так никто не возился и не пытался угодить, а Карина всё воспринимает как должное и требует всё больше и больше. И слишком много отнимает сил и времени. Но Анжела действительно любила сестру и готова была пойти на некоторые жертвы. В пределах разумного.

Взрыв произошел как всегда не по плану и внезапно. Это случилось в одну из ночей, когда Танюшка была особенно голосиста. У неё резался очередной зуб, была температура и успокаиваться она категорически не желала. Однако, через пару часов и приема жаропонижающего сиропа, малышка устала и уснула вместе с измученной Анжелой.

Артему тоже не спалось. Он очень плохо воспринимал болезни дочери и всегда очень сильно переживал. Вот и сейчас он так и лежал, пялясь с темному, с напряжением прислушиваясь к ровному дыханию жены и к сопению ребенка. Сна не было ни в одном глазу. Просто так лежать вскоре надоело, и он решил пойти на кухню, хотя бы поработать.

Устроившись за столом на уютном диванчике, он открыл ноутбук и только начал читать очередной протокол разногласий к очередному договору, как в кухню, мягко ступая босыми ступнями, вошла Карина.

В этот раз ее футболка была значительно выше трусов. И штанов на ней не было. Артем в полной мере смог оценить и впалый животик, и длинные ровные ноги и голубые цветочки на фоне розовых девичьих трусиков. С профессиональной точки зрения атлета, Артем заметил про себя, что Каринке неплохо бы поприседать со штангой; ноги и задница очень уж тощие.

Карина налила себе стакан воды из чайника и обернулась к Волкову, как будто только сейчас его заметила.

– О, привет! Не спится?

– Привет. Да, тяжелая ночь. Решил поработать.

– Да, я слышала. А сейчас тихо.

– Все уснули, – ответил Артем.

– Это хорошо, – заметила Карина и подошла к Артему вплотную. – Тяжело работать по ночам?

– Я привык, – ответил Волков, насторожено глядя на девушку.

И вдруг она села на пол у его ног и посмотрела на него снизу верх. В этот момент в голове у Артема пронесся целый ворох мыслей. Например, как причудлива генетика: вот поставь Анжелу и Каринку рядом и сразу в глаза бросается семейное сходство в чертах лица, в разрезе глаз, в форме губ, а вот если встретить их порознь – то никогда и не подумаешь, что они сестры. И какие у них разные характеры: Анжела все же тихоня и несколько флегматична, а вот Каринка – полная противоположность!

Последняя мысль возникла, когда Волков почувствовал довольно уверенную хватку чужой руки на своем члене, весьма слабо защищенном тонкой тканью домашних штанов. Это ощущение сбило его оцепенение, и он схватил девушку за тонкое запястье и отвел ее руку от своей промежности. Возможно он сжал ее, сильнее, чем следовало, потому что Карина поморщилась.

– Так, Кариночка, сейчас допиваешь свою водичку и идешь спать. Поняла? – прошипел он, глядя в ее затуманенные болью глаза.

– Да, отпусти, – ответила она, избегая смотреть на него.

Артем отбросил ее руку, как какое-то ядовитое насекомое, резко закрыл ноутбук и отправился в спальню. Карина осталась на полу у диванчика.

В ту ночь Волков так и не смог уснуть.

Промаявшись до утра, он встал и, стараясь не разбудить спящую жену, как разведчик во вражеском лагере, тайком прошел на свою собственную кухню. Там, постоянно ожидая какого-то подвоха, быстро выпил кружку мерзкого растворимого кофе, чтобы не шуметь кофемашиной, съел свой обезжиренный творог и быстро умчался в офис.

И вот уже под защитой родных стен офиса, утопая в своем уютном кресле он попытался проанализировать ночную ситуацию. Ночь без сна сказывалась на ясности мыслей. Ничего путного в голову не лезло. Артему срочно требовался взгляд какого-то опытного человека со стороны. Так и не придумав ничего дельного, он нашел в телефоне имя и нажал кнопку вызова.

– О, Волков, не спится? – раздался вкрадчивый голос. – Что так рано встал? На тренировку собрался?

– Пока нет, Влад, времени нет. И сил.

– Смотри, разжиреешь, как боров, и Анжелка тебя бросит. Уже начинаешь, кстати, – вкрадчивый голос не скрывал ноток ехидства.

– Ну, не всем так везет с метаболизмом, как тебе Влад. Но я не поэтому звоню. У меня есть небольшой вопрос к тебе как к юристу.

– Пятнадцать тысяч консультация, тридцать минут, запись у секретаря, – почти пропела трубка. – Ладно, давай, исповедуйся.

– Не в чем мне исповедоваться! – огрызнулся Влад. – Вот представь, чисто теоретически, ситуация: девочка лезет в штаны ко взрослому мужику. Мужик ее ручонки убирает и уходит, а вот, если девочка начнет иначе рассказывать, кому поверят?

– А сколько лет «девочке»? Шестнадцать есть? – голос Ленского стал серьезным. Казалось, он весь обратился во слух.

– Есть!!! Ей восемнадцать, ей даже скоро девятнадцать! – ответил Артем и нервно сглотнул.

– Волков, Волков, ты пошел по наклонной! А ведь твоей жене еще тридцати лет нет. Это кризис среднего возраста? Меня тоже после тридцати на вчерашних малолеток потянет? Это сразу после дня рождения начинается или есть инкубационный период? Или ты решил принять ислам? Вот папенька мой православным стал, сам знаешь. Но ислам, конечно, с точки зрения количества жен, гораздо интереснее.

– Влад, перестань. С чего ты взял, что эта ситуация вообще про меня? – Артем уже десять раз успел пожалеть о звонке Ленскому. Нашел кому звонить, Белому Глисту!

– То есть конкретному домогательству подвергся чисто теоретический мужик? И ты хочешь, чисто теоретически, знать, что этому мужику будет, если восемнадцатилетняя девочка его в чем-то обвинит? С точки зрения уголовного права – ничего. Вот если бы ей десять лет было или хотя бы до шестнадцати – это да, можно мужика натянуть и без особых прямых доказательств, чисто теоретически. Но на правах лучшего друга, хочу тебе, Волков, дать ценный и бесплатный совет – бери-ка ты младшую сестру своей жены и вези ее в общагу. Вместе с вещами. Или квартиру ей сними, если такой добрый. Но рекомендую общагу. Там ходят веселые юные мальчики ее возраста, и ей будет куда выплескивать свои гормоны и тренировать женские чары.