- -
- 100%
- +
01
– Эй, Марцеллус, решил соскочить? – крикнул мне человек в доспехах, который появился из дорожной пыли. – Не получится! А если свалишь – я тебя найду, отрежу голову и отправлю её твоим родственникам!
– Я поранился! Идти больно!
– Вставай и дуй в строй! – сказал командир и дал мне в ухо.
Я нацепил сандалий, встал с мильного камня, схватил свой щит, фурку с копьём, и побежал в пыль догонять колонну.
Мы шли по дороге к огромной горе, а я прихрамывал, потому что острый камень порезал мою ступню.
– А Гессор совсем озверел! Я думал, декан прирежет тебя – ему везде чудятся дезертиры! – сказал Кастул.
– Не прирежет! Им и так людей не хватает! Еле три тысячи собрали. Не знаю, на что Габр надеется. Либеры расправятся с нами, как с мальчиками, – сказал немолодой уже мужчина, которому, казалось, было за пятьдесят.
К нам подошёл декан Гессор.
– Я повторяю, но в последний раз! Если кто-нибудь решит свалить – найду и выпущу кишки! – сказал он.
– Не волнуйся, Гессор! Мы с тобой до конца! – сказал пожилой воин.
Гессор похлопал верного мужчину по плечу и пошёл вперёд.
– Шире шаг! Старина Везувий приветствует нас, парни! – крикнул он.
– Габр приказал распять каждого декана, который растеряет бойцов по дороге. Вот Гессор и переживает. У него же семеро детей, да и жена красивая! – сказал пожилой воин.
К вечеру мы разбили лагерь у подножия горы, разожгли костры и поставили палатки. Подошёл обоз с нехитрым провиантом и мутной водой.
Перед ужином нас построили, и к нам на лошади выехал седеющий человек в богатых доспехах, яркими перьями на шлеме, и с пурпурной лентой на рукавах. Красавца-мужчину освещали факелами двое всадников.
– Клавдий Габр! – шептались по рядам.
– Воины! – сказал он. – Скоро вам предстоит доказать свою верность Риму!
Полководец показал рукой на гору.
– Эти ублюдки залезли на Везувий и думают, что их там не достать! Это глупо и смешно! Долго ли они там просидят без еды и без воды? Я принял решение подождать их здесь! Скоро они слезут и попросят пощады! Или хлеба! Но они не получат ни того, ни другого! Всякий, кто посягнёт на римский образ жизни и наши традиции будет уничтожен! Боги помогут нам, потому что за нами правда и сила наших предков! Когда вшивые головы этих мудней будут нанизаны на наши острые копья, каждый из вас получит по сто сестерциев! Ну, а я приму от Сената скромный венок! А мне большего и не надо! Потому что я здесь не для себя, а для римского народа! И если понадобится, я встречу смерть, но не изменю нашим скрепам, которые приняли наши предки ещё во времена Ромула и Рэма!
– Слава Габру! – завопили со всех сторон.
Полководец улыбнулся, поднял руку, и толпа замолчала.
– И если кто-нибудь из вас решит, что ему здесь не место, что римские традиции храбрости и долга перед Родиной – это не его традиции – пускай идёт домой! Я его не держу! Но нужен ли такой гражданин Риму?
– Нет! Нет! – кричали воины.
Габр снова улыбнулся и поднял руку, чтобы солдаты замолчали.
– Каждый дезертир лишится гражданства, а его семья – бесплатного хлеба! Это я вам обещаю! Риму не нужны нахлебники, которые не желают очищать его от смердящего гнилья! Слава Риму!
– Слава Риму! – подхватили солдаты.
Военачальник снова успокоил солдат жестом.
– Эй! Чего разорались? Спать мешаете! – крикнули из темноты со стороны Везувия.
– Заткнись, либерная морда! Скоро вы все сдохните! – крикнул в ответ Клавдий Габр. – Клянусь Юпитером – не один из вас не уйдёт от карающего меча римского правосудия!
– Сам заткнись, жирный боров! Вертели мы твоё правосудие с твоим Римом в придачу! Солдаты, не слушайте лживого Габра! Такие, как он заставляют вас умирать за свои долбаные интересы!
Солдаты молчали, а полководец, вероятно, почувствовал смятение в солдатских рядах.
– Если бы сейчас светило солнце, я бы лично перерезал тебе твою паршивую глотку! – крикнул он в темноту.
– Иди накуй, Габр! – был ему ответ.
Клавдий Габр снова обратился к своему войску.
– Вы видите, как рабы растявкались? Совсем распустились, суки! Ну ничего, мы заткнём им глотки! А сейчас – ужинать! И напоминаю деканам, что если хоть один отважный воин покинет его контуберний – распну, как кусок дерьма!
На ужин нам раздали хлеб и пшено, а пить предложили затхлую воду.
Мы сели у костра, который разожгли рядом со своей палаткой. Я был голоден и уплетал булки.
– А где поска? – спросил Гессора Кастул.
– Скажи спасибо, что воды налили.
– Экономят, суки! Знают, что всем нам крышка! – сказал пятидесятилетний воин.
– Тише ты! Я не хочу, чтобы меня распяли за твой трёп!
– Почему, думаешь, Габр не хочет атаковать? Да потому что нас меньше, чем тех либеров! – не унимался храбрый солдат.
– Заткнись, Гур! Их тоже не много. Здесь единственное место, где они могут спуститься. Мы подождём, пока они оголодают. А там и подкрепление подойдёт.
– Наивный ты человек, Гессор! Думаешь, либеры не придумают, как обвести Габра вокруг пальцев?
Гессор сплюнул и промолчал, а Гур отвернулся от костра.
После ужина рожок отыграл отбой, и мы легли спать. Палатка была тесной – приходилось дышать друг другу в затылок.
– Вспоминаешь сестру, Марцеллус? – спросил меня Кастул. – Она у тебя красивая.
– Да.
– А если я женюсь на ней? Как думаешь? Она согласится?
– Конечно. Вот вернёмся – сразу к ней и подвали.
– Если Габр не обманул и выплатит сто сестерциев, куплю ей подарок.
– Это правильно. Подарки она любит.
– А что ей подарить? Что она любит? Золотые фибулы? Или серьги с камнями?
– Она любит всё, что блестит.
– Но ведь всё блестит, что дорого стоит.
– Подари ей что-нибудь.
– Хорошо. Куплю ей фибулу с камнем. С двумя. Как думаешь?
– Заткнись! Дай спать!
– Ладно. Подарю ей серьги.
02
Я проснулся со звуком рожка. Но дудел не наш рожок, а тех парней, что сидели на горе. Их дудь так фальшивил, что резал мой музыкальный слух.
– Вот удивительно! – сказал Гессор, – Рабы, а тоже в рожки дуют! Или они считают, что у них настоящая армия? И почему наш не играет подъём?
Мы выползли из палатки и пошли умываться.
Оказалось, что наш дудь проспал, и по этой причине не смог отыграть свою партию.
Перед завтраком его казнили – отрубили голову и повесили на копьё в самом центре лагеря.
Перед нами снова выступил Габр.
– Так будет с каждым, кто не станет выполнять свои обязанности! Это хорошо, что дудь проспал, а если завтра это сделают караульные? И либеры перережут нас, как кроликов! Я не позволю превращать армию в сборище кретинов, которые только и мечтают, чтобы вдоволь отоспаться, да пожрать за казённый счёт! Кстати, сегодня все лишаются завтрака из-за того упыря! Но кто ещё умеет дудеть?
Я понял, что это мой шанс. Я рассудил, что, возможно, дудь не обязан рубиться на мечах в случае атаки неприятеля, и я смогу выжить и вернуться домой.
Я вышел из строя.
– Музыкант? – спросил меня Габр.
– Да!
– Как тебя зовут?
– Марцеллус.
– Говори громче! Пусть все знают имя нового дудя!
– Марцеллус! – крикнул я.
И крикнул я с такой громкостью, что на горе меня тоже услышали.
– Что? – спросили с Везувия.
– Иди накуй! – крикнул Габр в ответ и с гордостью посмотрел на наши ряды.
– Отныне ты, Марцеллус, назначаешься дудём! Выдайте ему рожок! Пускай дудит!
Я переселился в палатку, в которой жили привилегированные воины. Со мной жил врач, писец, сигнифер, и ещё парочка парней.
Врач зашил мою ногу и наложил на неё повязку.
Прошло несколько дней. Я дудел по утрам и вечерам, получал фазанов на обед и не ходил в наряды.
Это случилось утром.
– Они уже здесь! Либеры спустились! – кричал кто-то, как резаный.
Я бросил свой котелок и схватил рожок.
Ко мне подлетел один из центурионов.
– Играй тревогу! Играй! Чего ждёшь?! – крикнул он и дал мне оплеуху.
Я принялся дудеть изо всех сил.
Начался бой. Но, скорее, эта была резня, потому что напавшие парни распарывали животы и отрубали головы, забивали солдат щитами, а те от неожиданности не могли дать достойного отпора неприятелю.
Вопли и печальные стоны вперемешку с отборной матерщиной на разных языках раздавались отовсюду.
На моих глазах вспороли брюхо Кастулу, который мечтал жениться на моей сестре и подарить ей серьги. Он встал на колени, схватился руками за окровавленный живот и пытался удержать свои кишки.
Я даже не успел опомниться, как уже сидел на убийце моего приятеля и бил его по голове своим рожком. Я рычал как нубийский лев, а из моего рта на лицо поверженного воина капала слюна.
Звук от ударов кочевал от ноты «ля» к «си», но не далее.
Я бил по неприятельской голове до тех пор, пока труба не потеряла свою изящную форму, а лицо убийцы Кастула не превратилось к кровавую кашу. Но встать на ноги я не смог – кто-то саданул меня по голове, и я потерял сознание.
Я очнулся и открыл глаза. Рядом со мной сидел Гур.
– Очнулся-таки? Я думал, что ты сдох, – сказал он. – Теперь нас зарежут, как свиней. И не дадут пить!
Я привстал и огляделся. Вокруг нас сидела ещё пара сотен пленных солдат.
К нам подошли двое.
– Который? – спросил один из подошедших парней.
– Этот! – ответил второй и пнул меня по голове.
Меня поставили на ноги.
Передо мной стоял невысокий мужчина со светлыми волосами да плеч и с голубыми глазами. Он был крепкого телосложения, и рука его была перевязана.
– Ты убил моего друга! – сказал он.
– Друга?
– Эномай был моим другом!
– Я не знаю, кто это.
– Не ври! Эномая нельзя было не заметить! Он был один такой! Его знали все!
Меня подвели к телу, которое было накрыто красным плащом какого-то центуриона.
Светловолосый незнакомец откинул плащ и я увидел… карлика. Да-да. Тогда я понял, почему я с такой лёгкостью одолел убийцу своего приятеля.
– Тебя ждёт мучительная смерть! – сказал второй парень и ухмыльнулся.
Он был выше голубоглазого, и волосы его были чёрными, как смоль. Кожа его тоже была тёмной, а всё тело было украшено белыми татуировками.
– Но что будем делать с остальными, Крикс? – спросил длинноволосый блондин.
– Мочить!
– Может, кто-то из них захочет перейти к нам? У нас мало людей.
– Спартак, мы же договорились! Они не щадят наших парней! Ты сам знаешь, что они с ними делают!
– Знаю, но…
– Если ты их отпустишь, я уйду!
– Хорошо, Крикс. А этого распнём?
– Конечно! И вырвем сердце! Будет знать, как дудкой либертарианцев забивать!
– Какой дудкой?
– Рожком для сигналов. Им он убил Эномая!
– Он – дудь?
– Не знаю. Какая разница?
– Как какая? Ты же знаешь, что наш Евклид не умеет дудеть! К тому же его убили в этом бою! Если мы считаем себя армией, то нам нужны её атрибуты!
– Атрибуты, – передразнил Крикс.
– В современном бою сигнализация – основа тактики! Без неё мы как без рук!
– Ты хочешь оставить ему жизнь?
– Он нам нужен, Крикс!
– Но он сломал свою трубу о голову Эномая! Она потеряла свою геометрию! Как он будет дудеть?
– Отдадим ему Евклидову дудку.
– Ну, не знаю. Давай спросим твою жену!
Они послали какого-то парня за женщиной.
– Я с детства играю. Могу любые мелодии подбирать, – сказал я.
Спартак с Криксом посмотрели на меня, но промолчали.
Пришла красивая женщина в пурпурном платье и с аккуратной причёской. И хотя платье её было порвано в нескольких местах, и не стиралось неделю или две, она носила его с достоинством.
Женщина двигалась как аристократка и привлекала мужское внимание. Ноги её отличались длиной, хоть и не были самыми стройными в лагере повстанцев.
– Корнелия, мы тут с Криксом поспорили. Я говорю, что нам нужен дудь, а Крикс хочет вырвать у него сердце. Что думаешь ты?
Женщина посмотрела на меня.
– Дудь нужен, – сказала она.
– Но он убил Эномая! – возразил Крикс и показал на тело карлика.
– Малыш погиб?
– Он забил его рожком!
Корнелия подошла ко мне.
– Зачем так? Разве недостаточно вспороть живот? Или отрубить голову? Тебе нравится убивать с жестокостью?
Я не нашёлся с ответом.
– Дудь не нужен, Спартак! – сказала женщина и отвернулась от меня.
– Но Эномай убил моего друга, а тот хотел жениться на моей сестре! – крикнул я. – Которую я люблю больше жизни! И он тоже любил! А она любила его! Видят боги, это была лучшая пара на долбаном полуострове! Но теперь его больше нет! И сестра наложит на себя руки! Ты права, красивая женщина, – мне незачем больше жить!
Корнелия снова повернулась ко мне.
– Пускай дудит! – сказала она.
03
Крикс победил в споре о пленных – им перерезали горла, но лишь после того, как они побросали погибших в битве в канаву.
Старина Гур с таким усердием ползал на коленях и умолял пощадить его, что даже добрый Крикс простил его и отправил точить трофейные мечи и копья – он посчитал их тупыми и непригодными для борьбы за свободу.
Вся наша небольшая армия вышла к морю, захватила Геркуланум и осталась в нём на постое.
В тот же вечер воины решили отметить свой успех, и на главной площади накрыли огромный стол. Людей было такое количество, что мест не хватало, и многие стояли.
Вино текло рекой, а жареным фазанам не было счёта.
Все рабы Геркуланума присоединились к либертарианцам, чем и порадовали Спартака. Он даже решил сказать речь.
– Друзья! Я рад, что наши ряды пополняются, а наша армия крепнет! Сенат мечтает задушить наше движение и присылает к нам таких, как Клавдий Габр. Я бы с удовольствием показал вам его голову, но он сбежал! Бросил своих солдат и позорно бежал! Пока у Рима будут такие полководцы, у нас развязаны руки! Наша цель – Рим! Мы покончим со всесильными пан-италийскими корпорациями и огромными налогами! Мы дадим свободу всем, кто готов работать на благо народа! Мы уничтожим рабство и дадим гражданство и землю всем, кто пожелает её обрабатывать!
Люди аплодировали Спартаку и поддерживали его речь одобрительными криками.
Когда веселье было в разгаре, я подошёл к Спартаку – он сидел за столом со своей женой Корнелией.
– Спартак! Я хочу спросить тебя!
– Как зовут тебя, добрый дудь?
– Зови меня Марцеллусом!
– Что за вопрос, Марцеллус?
– А правда, что ты – беглый раб и гладиатор?
– Кто сказал тебе?
– Так… в народе говорят.
– Вот тебе, Корнелия, сенатская пропаганда в действии!
Спартак ударил кулаком по столу.
– А не говорят ли в твоём народе, что я пожираю синих детей и не брезгую варварским серебром?
– Такого я не слышал, – сказал я.
– Спартак из очень знатного рода, он потомок самого Ромула, – сказала Корнелия. – Но корпорации, которыми владеют сенаторы, разорили его отца, и уважаемый род обнищал.
– И я решил посвятить себя борьбе с угнетателями! Всё просто, Марцеллус. Я уверен, что республику можно сохранить, а экономику сделать прогрессивной, только если уничтожить олигархов и освободить человека труда!
Мы выпили за сильную республику и добрый народ Рима. А потом выпили ещё, и ещё.
Проснулся я утром, в окружении каких-то бедных женщин в богатом доме.
Я встал, удивился повязке на одной из рук Марцеллуса, оделся и вышел на улицу.
Там я встретил Спартака – он прогуливался по городу и давал указания своим солдатам. Но все его указания сводились к тому, чтобы запретить убивать жителей и прекратить насилие над местной знатью.
– А! Марцеллус! Приветствую тебя! Твоя клятва кровью произвела вчера на всех впечатление!
Он показал на мою перевязанную руку.
Оказалось, что я поклялся своей кровью, а может, заодно и чужой, быть со Спартаком и его либертарианцами до конца.
В тот же день Спартак дал мне задание разработать систему звуковых сигналов для его армии.
Я сделал это за пол-дня, а вечер провёл на пляже.
Кроме разноязычных солдат, которые набирались из рабского интернационала, в армии Спартака были и жёны, и дети бунтовщиков, которых нужно было всё время таскать за собой, чтобы враги не отомстили семьям либертарианцев.
Кроме рабов, в нашу армию приходили крестьяне и ремесленники из соседних деревень и городов.
Я, как самый грамотный из всех, не считая, конечно, самого Спартака и его жены, стал вести учёт не только личного состава, но и казны, и фуража, и нехитрого вооружения. Тогда за мной и закрепилось прозвище Писец, которое со временем стало моим когноменом.
Писание стилусом на воске мне в скорости наскучило.
В одном из богатых домов я нашёл папирус, взял перо фазана и выпросил бычьей крови у одного доброго фермера. С того дня я вёл свои записи кровью на папирусе. Спартаку такой стиль пришёлся по душе.
– С кровью у тебя проблем не будет – в нашем деле без неё никак! Да и папируса у богачей скопилось, наверняка, немало, – сказал он. – Говорят, что самые богатые ходят с ним в сортир! Зажрались, собаки!
04
Одним душным вечером Спартак решил собрать военный совет, чтобы спланировать дальнейшие действия повстанческой армии.
Меня тоже пригласили, потому что Спартак питал ко мне симпатию, и я пользовался его доверием.
Кроме меня, присутствовали ещё пара-тройка командиров, но их имён я не запомнил.
Ну и Корнелия, конечно, тоже сидела рядом со своим супругом. Её пурпурное платье отстирали и зашили – она выглядела как королева.
Всем налили вина, а перед нами плясали полуголые танцовщицы под музыку какого-то старичка со струнным, но незнакомым мне инструментом.
– Я собрал вас здесь, друзья мои, чтобы сообщить добрую весть – против нас выслана ещё одна армия, – сказал Спартак.
– А что же в ней доброго? – спросил Крикс.
– А то, что мы её уничтожим, и наша слава разлетится по миру! Будем считать это нашей рекламной кампанией! Я всё просчитал: мы сможем увеличить армию в два, а то и в три раза!
– Спартак, я тебя уважаю, но иногда ты меня удивляешь своей чрезмерной самоуверенностью, – сказал Крикс.
– Сейчас ты станешь таким же самоуверенным, как и я, дружище! Ты знаешь, кто у них главный?
– Кто?
– Публий Вариний!
– Тот самый?
– Он!
– Ха! Сенаторы совсем уже ополоумели! Ну, тогда – да! Тогда мы можем выпить за успех!
– Выпьем за победу! – сказала Корнелия.
Мы не стали откладывать это предложение красивой женщины в долгий ящик.
– Этот мудень уже разделил своё войско на две части! – сказал Спартак.
– Ох, Публий! Ох, Вариний! Я люблю этого парня! – кричал Крикс.
Потом он пустился в танец с полуголыми женщинами и с другими командирами.
Было видно, что и Спартак хотел присоединится к своим соратникам, но супруга взяла его под руку и не отпускала.
Я подсел к борцу за свободу и справедливость.
– Что, Марцеллус, не нравятся танцы? – спросил меня Спартак.
– Я плохой танцор, – ответил я.
– Ничего, разгоним всю эту сенатскую шушару – танцевать научимся! Станем лучшими танцорами на полуострове!
– Отличная идея, Спартак! – сказал я.
– Ты лучше не о танцах думай, а о том, что будешь делать, когда расправишься с Варинием, – сказала Корнелия. – Сенаторы не оставят тебя в покое! Они, наверняка, найдут того, кто будет умнее Вариния. Красса, например.
– А что сейчас об этом думать? Пойдём на Рим! Промедление – подобно смерти! И ни Вариний, ни твой Красс нас не остановит!
– Красс кое-чего стоит. Этот мужичонка – с яйцами, – сказала Корнелия.
– Что ты, женщина, можешь знать о войне и о яйцах? Доверься нам с Криксом! Уж мы-то, наверно, лучше в этом разбираемся!
– Вы уже разобрались… с Криксом. Мы из-за вас почти месяц сидели на сухарях, а потом нас загнали на Везувий, как баранов. И если бы не я, то всех бы под нож пустили!
– А как вы незаметно спустились с горы? – спросил я.
– А Корнелия подкупила дозорных – отдала им фамильный перстень. А те закрыли на нас глаза, – сказал Спартак.
– Этот перстень подарил мне мой дед, а ему – его бабка. А она была…
– Да знаю я, кем она была! Ну, и что с того? Скоро я подарю тебе Рим со всеми перстнями и канделябрами!
– Попробуй только не подари!
Надо сказать, Корнелия не могла не нравиться – в ней было что-то такое, что притягивало сильнее фазанов с соусом. Я имею в виду не только её изумительную внешность и редкую ухоженность, её упругие ягодицы и спелые груди – одна краше другой, но и волевой подбородок, конечно же.
После танцев совет решил бить отряды Вариния по одному, а для этого использовать конницу.
Спартак приказал собрать в Геркулануме всех лошадей, каких смогли найти в окрестных деревнях, а самых способных и умелых людей, в основном германцев, военачальник посадил в сёдла. Набралась пара сотен суровых всадников – они-то и должны были стать ударной силой либертарианского войска.
Меня вооружили гладиусом, плетёным щитом и доспехами, которые до меня носил какой-то римский центурион. Они были тяжёлыми, но я не стал отказываться от щедрого подарка.
В мои обязанности, как военного дудя, входила подача сигналов к наступлению и манёврам. Я чувствовал свою ответственность и неделю репетировал.
Наш лагерь переместился из Геркуланума на несколько миль южнее, потому что Спартак не хотел, чтобы его войско расслаблялось и теряло свою военную форму.
Через какое-то время мы атаковали первый отряд некоего Фурия – его чудесную голову я видел потом на пире, который был посвящён нашей победе.
Затем, по похожей схеме, мы разгромили и второй отряд под командованием известного римского пловца Луция Коссиния – германские всадники неслись на врага с грязными ругательствами на своём выразительном языке, чем и распугивали неприятельских солдат.
Луция Коссиния тоже решено было обезглавить, несмотря на его достижения в плавании. Крикс занял в этом вопросе непримиримую позицию, и Спартак не стал спорить со своим другом.
Спартак не ошибся в своих расчётах, и, после наших побед, армия борцов за свободу увеличилась вдвое. Да и казна пополнилась тремя десятками талантов серебра, которое было собрано в качестве трофеев и налогов с местной знати.
К нам стали приходить даже дезертиры из побитого войска Вариния. Спартак хотел принять их в наши ряды, а Крикс настаивал на массовых казнях. Нашли компромиссное решение – отпускали дезертиров по домам. Но это было сродни казни, потому что дома их судили за дезертирство и могли казнить. Ну, или, если повезёт, лишить гражданства со всеми вытекающими последствиями.
Дезертиры рассказали, что у Вариния осталась лишь пара тысяч боеспособных воинов, которые напуганы и находятся в полу-шаге от побега, и что Вариний построил укреплённый лагерь с глубоким рвом и высокими насыпями, чтобы его солдаты не разбежались.
Спартак и Крикс решили послать к Варинию парламентёра с предложением сдаться, чтобы не напрягать солдат своей армии кровавым штурмом римской крепости. Крикс предложил послать к Варинию меня, но Спартак был против.
– Если ему отрубят голову, мы лишимся не только прекрасного дудя, но и преданного нашему делу борца и настоящего либертарианца! – сказал он.
– Пускай покажет, что он умеет не только дудеть, но и дела делать! – ответил Крикс.
А Корнелия поддержала Крикса.
– Крикс прав. Пускай докажет, что достоин править Испанией.
– Испанией? – удивился я.
– Да, – сказал Спартак. – Мы тут поделили римские владения между собой, пока ты спал. Когда мы победим, я сяду в Риме, Крикс получит свою любимую Азию, а тебя отправим в Испанию. Там неспокойно, но я уверен, что ты справишься.
– А как же республика? Мы же, вроде, за неё и боремся! Вы собираетесь покончить с ней? – спросил я.
– Ты что?! Конечно, мы сохраним республику! Только Сената в ней не будет. Все вопросы могу решать я сам без помощи разных мудней. Или я, по-твоему, убогий неудачник, и не могу решать вопросы?
– А народ?
– А что народ? Народ любит своих спасителей! Он будет голосовать за меня раз в четыре, а лучше в шесть лет. И никаких проблем! Или ты не согласен?
Я сказал, что согласен.
– Испания – прекрасная страна! Тебе там понравится! А завтра съезди к этому чудиле и предложи ему сдаться. Если он решит тебя обезглавить, скажи, что тогда мы сделаем то же самое с его милой семейкой.
Утром меня усадили на белую лошадь.
Мне дали проводника – местного пастуха, и я попросил его идти помедленнее.
Мы вышли к реке, а за рекой был виден лагерь Вариния.
– Это здесь, – сказал мой проводник на языке, которого я не понимал.
Я ответил, что не хочу добираться вплавь, потому что плаваю хуже, чем это делал Луций Коссиний.