Laterna Magica

Laterna Magica*

Laterna Magica (волшебная лампа) – изобретение А. Кирхера, проекционный аппарат, распространённый в период с XVII по XX вв., состоящий из отверстия для объектива, корпуса с источником света и пластин с изображениями.

Я живу в богом забытом посёлке под названием Суму. Он окружён густым карельским лесом и тихо внемлет бурным потокам местной реки. Ближайший город к нам, город К., находится в двадцати километрах, однако даже несмотря на это, в Суму редко ходят автобусы. Объяснение этому достаточно простое: здесь почти никто не живёт. Лишь изредка можно увидеть на двух единственных улицах пару-тройку усталых и дряхлых стариков, ненужных и брошенных. По ночам подрывается истошный вой собак вкупе с рёвом машин, что мчат по трассе на огромных скоростях.

Тихое, спокойное место, обречённое в скором времени окончательно опустеть и погибнуть. Готов поспорить, что однажды никто уже и не вспомнит о том, что оно вообще когда-либо существовало. Гниющее, сыреющее, крошащееся – оно медленно саморазрушается. Старики, что живут здесь, уже даже не жалуются: знают, что обращаться в управляющую компанию бесполезно. Зачем спасать что-то заведомо мёртвое? И речь здесь не только про здания.

Я вырос здесь, в Суму, и помню те времена, когда посёлок процветал. Чуть поодаль от нас находится работающая и по сей день гидроэлектростанция, на которой когда-то трудились местные работяги, среди которых был и мой отец. Мама днём и ночью пропадала на заправке, где была директором. Я почти не видел её.

Каждодневно ходили автобусы: многочисленных сумусских детей необходимо было везти в школу, находившуюся в соседнем посёлке. А ведь ещё лет десять назад улочки полнились детскими голосами: мы вместе смеялись и плакали, и в этом кусочке цивилизации, окаймлённым лесом, мы были как никогда близки друг с другом. Летом на лавочках рассаживались старики: они смотрели на нас и о чём-то судачили. Белый камень заливало тёплое летнее солнце.

Теперь здесь едва ли можно найти хоть одну живую душу. Старики умирают, а все остальные бегут отсюда при первой же возможности перебраться в город. Признаться честно, я бы и сам не прочь переехать туда исключительно ради удобства, но понимаю, что Суму – вот оно, моё место силы. Только здесь, в немоте улиц, я обретаю долгожданный покой.

Недавно мне исполнился двадцать один год, и в этот же двадцать один год я осиротел: из моих близких не осталось никого. За несколько лет умерла вся моя родня, и произошло это настолько стремительно, что я не успевал оправиться от бесчисленных трагедий. С тех пор я стал затворником.

Каждое утро во мне отзывается ноющая боль, непомерно сильная, словно переходящая от душевного воплощения к физическому. Я открываю глаза, и тотчас же на меня нападает непреодолимое чувство тошноты, а с ним – невыносимая головная боль, словно кто-то вбивает в мой мозг раскалённые гвозди. Порой я уже не справляюсь без многочисленных лекарств, среди которых я перестал различать анальгетики, антидепрессанты и транквилизаторы. Все они смешались в единую горсть белых-белых абсолютно одинаковых таблеток. Мне повезло работать из дома, что сделало мою жизнь проще. Ведь никто не видит моего искажённого болью лица.

Конечно, порой возникают проблемы: то соседям что-то нужно, то приезжает доставка из города, то самому хочется выйти и подышать свежим воздухом. Но в целом именно сейчас я полностью доволен своей жизнью. Безусловно, я всё ещё скорблю по умершим родным, однако в такие моменты в сознание моё закрадывается крайне пугающая мысль: теперь на мне нет никаких обязательств, вызывавших во мне тревогу.

Но об этом, наверное, чуть позже. У меня вообще само по себе крайне запутанное сознание. Наверное, так влияет моё долгое пребывание в одиночестве. Оно сказывается на многом: уже с несколько месяцев я не слежу за собой, редко моюсь и почти не бреюсь. В зеркале я вижу грубую щетину и лицо, испещрённое сыпью. Чуть ниже, на шее – расцвёл расчёсанный в мясо дерматит. Да, в последнее время я страдаю от ужасного, раздражающего зуда. Мне слишком тяжело встать с кровати и помыться. Мне слишком тяжело совершать даже самые простые действия.

Теперь мне не для кого приводить себя в порядок. Не с кем говорить. Некого звать на чай. Я брожу один по двухкомнатной квартире с затёкшим потолком и отсыревшими стенами и шепчу в пустоту. Порой где-то громко мяукает кошка, и я насыпаю ей корм. Порой по стенам мимолётно проскальзывают тени, но я не пугаюсь их: я привык. Для человека, лишившегося семьи и возлюбленной, и это уже какая-никакая компания.

Иногда я сталкиваюсь с тем, что уже не различаю сна и реальности между собой: всё смешалось в безобразную серую массу. Вечерами, когда я нахожусь дома один или выхожу в лес, меня одолевает странное чувство, будто бы кто-то следит за мной. Пристально, не моргая. Отовсюду ко мне подбирается запах гниения и сырости. Временами я слышу голоса тех, кого мне довелось потерять, и это не может не пугать меня. Знаете, это достаточно жутко, – ощущать, что тебя зовут те, кто давно уже мёртв.

А ведь всё началось несколько лет назад… Простите мне мою прерывистость, бога ради. Я только что обратил внимание на старую фотографию, хранящую в себе кусочек хрупкого и безвозвратно погибшего счастья. Обратите внимание на фотографию в отсыревшей и разваливающейся рамке на моей тумбочке. Тут я и мои родители. Папа с мамой улыбаются, а я радостно размахиваю только что купленным самолётиком, сидя у отца на плечах. Я очень люблю эту фотографию: она напоминает мне о лучшем времени в моей жизни – раннем детстве.

Одним из последних людей, которых я потерял, стал мой родной отец. Эта утрата здорово подкосила меня: я имею привычку болезненно привязываться даже к тем, кто причинял мне вред. Любить их, несмотря ни на что, прощать из раза в раз. И, конечно же, переживать смерть близкого человека всегда тяжело, особенно когда это происходит столь неожиданно.

Мой отец не был безгрешным человеком. Наоборот, он причинил и мне, и всей нашей семье слишком много боли. Отец мой трудился на гидроэлектростанции, где занимал должность инженера. Тогда его профессия считалась престижной, а потому хорошо оплачивалась. У него было всё: хорошая работа, жена, маленький сын. И бутылка. Много бутылок этой мерзкой прозрачной дряни, именуемой водкой. Он пил, что называется, «по-чёрному».

В трезвости этот человек выглядел эталоном спокойствия: никогда ни на кого не кричал, славился своей доброжелательностью и вежливостью, пусть и держал со всеми определённую дистанцию. Из-за его отстранённости и невозмутимости мне порой даже казалось, что мой папа – робот. Руководство и сотрудники ГЭС знали его как исполнительного и ответственного работника, у которого всегда всё под контролем. Щедрый муж, мудрый отец, отзывчивый сосед – таким его знали все. Но, к сожалению, не мы.

Мы знали его другим. С самого детства у меня был только один страх – найти бутылку в пакете с продуктами. Все знали, чем это чревато, но никто не мог сказать и слова против. Все просьбы разрушались одним единственным аргументом: «Я устал». По вечерам он превращался из человека в настоящее чудовище, лишённое всякого сострадания. Как только находился повод поругаться, отец начинал кричать, и крик его походил на рычание неведомого дикого зверя. Стены словно дрожали от каждого произнесённого им грязного слова в адрес моей матери.

Каждый мой вечер был бесконечным переживанием за их жизни и здоровья, сопровождаясь ужасно громкими криками и битой посуды. Порой глухо гремели стены: отец прижимал к ним мать и душил, пока та не начинала задыхаться. Играл с ней, как кот, собирающийся убить раненую им птицу.

Моя мама всегда ходила в закрытой одежде: отец не бил её только по лицу, чтобы никто не знал, какой он на самом деле. Но я видел, как на ней распускаются цветы боли: синие, фиолетовые, жёлтые. Видел кровоподтёки, царапины, порезы. Сметал веником клоки её светлых волос, вырванных в порыве драки. Порой мать пыталась ударить его об угол двери или стола, чтобы тот потерял сознание. Не помогало. Больше всего на свете я желал, чтобы в нашей семье воцарился мир. Есть ли что-то более болезненное, чем наблюдать, как близкие тебе люди каждый день медленно убивают друг друга?

Я сидел у себя в комнате, под столом, и плотно-плотно закрывал уши. Тогда я ещё не знал, что меня ждёт, стоит мне чуть-чуть подрасти. Когда я перешёл в подростковый возраст, бесконечная брань полилась и на меня: отец часто жаловался на мою непонятливость, грубость, тупость и безалаберность. Криворукий, жалкий и недостойный – таким я был для него. «Если не можешь учиться, то вали работать: буду я тебе ещё жрачку и сигареты за свои деньги покупать. Ты здоровый лоб и можешь сам себя обеспечивать!» – сказал он мне в вечер, когда я впервые поднял на него руку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.