Небоскрёб для мажора

— Пять литров и три совка, — пробормотал он себе под нос, отмеряя сухой порошок мерной лопаткой. — Если бы совет директоров моего холдинга увидел меня с этим венчиком, котировки акций взлетели бы от безумия.

— Напротив, они бы поняли, что их руководитель наконец-то занялся созидательным трудом, — отозвалась я сверху, не отрывая взгляда от трещины. — Привяжите ведерко с раствором к веревке и потяните блок. Только медленно.

— Слушаюсь, госпожа главный архитектор, — в его тоне мелькнула слабая искра привычной иронии, однако без прежней ядовитой злобы.

Он аккуратно закрепил карабин на ручке ведра и взялся за пеньковый канат. Я потянула веревку на себя, принимая свежезамешанную белую массу на верхний настил.

Даниил остался стоять внизу, у самого основания вышки, задрав голову вверх. Оранжевая каска снова съехала ему на лоб, и ему пришлось придерживать ее запястьем.

— Воронова, а почему именно этот дом? — вдруг спросил он. Голос его звучал непривычно тихо, отражаясь от пустых кирпичных стен зала. — В Москве полно особняков. Моя компания на прошлой неделе снесла два доходных дома на Пресне под офисный квартал. Они были в два раза больше этого.

Моя рука со шпателем на секунду замерла в воздухе.

— Снесли? — переспросила я, почувствовав, как внутри закипает глухая профессиональная ярость.

— Там была аварийная кирпичная кладка, деревянные перекрытия сгнили, коммуникаций ноль. Дешевле построить монолитный комплекс со стеклянным фасадом и подземным паркингом на триста машиномест. Чистый бизнес.

— В этом ваша главная беда, Даниил Александрович. Вы видите только квадратные метры и рентабельность инвестиций. А этот дом строил купец Гурьев для своей жены. Она пела в частной опере Мамонтова. Здесь в зале была феноменальная акустика, под паркетом до сих пор лежит слой сухого морского песка для гашения вибраций. А этот фриз лепил итальянский мастер, приглашенный лично архитектором Кекушевым. Каждая шишка, каждый лист смоделированы вручную, у них нет повторов.