Подчиниться боссу

Подчиниться боссу

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Стеклянная башня «Шахов Плаза» на сорок пятом этаже едва ощутимо вздрагивала под натиском ледяного ноябрьского циклона. За колоссальными панелями панорамного остекления бушевала белая круговерть: мегаполис внизу превратился в размытое, тонущее в сугробах пятно, где редкие огоньки фар казались светляками на дне замерзающего океана.

В приемной генерального директора стояла гулкая, напряженная тишина. Рабочий день завершился час назад. Секретари, аналитики и начальники департаментов покинули этаж еще до объявления экстренного штормового предупреждения. Осталась лишь она одна.

Алина Захарова стояла посреди пустого холла, чувствуя, как холодный воздух кондиционера касается ее открытой шеи. Тонкие пальцы до боли сжимали плотный конверт из тисненой слоновой бумаги. Внутри лежал один-единственный лист: заявление об увольнении по соглашению сторон без обязательной двухнедельной отработки. Рядом в сумке лежал встречный документ — подписанный оффер от независимого венчурного фонда «Альта-Капитал», где ее ждали в понедельник к девяти утра.

Два года. Семьсот тридцать дней непрерывного балансирования на краю раскаленного жерла вулкана. Два года она вела дела «Шахов Групп», держала в идеальном порядке графики закрытых сделок, визировала миллиардные контракты и выдерживала тяжелый, прожигающий взгляд человека, перед которым замирали правительственные чиновники и маститые олигархи. Но последние три недели этот взгляд изменился. Он перестал быть взглядом требовательного руководителя. В серых, стылых зрачках Дениса Шахова проснулся первобытный, голодный зверь, от присутствия которого у Алины перехватывало дыхание, а сердце срывалось в паническую тахикардию.

Она знала: если не разорвать эту удавку сегодня, завтра пути назад уже не останется.

Алина глубоко вздохнула, расправила плечи и сделала шаг вперед. Гладкая подошва модельных туфель бесшумно утонула в густом ворсе ковролина. Высокие двустворчатые двери из мореного дуба были приоткрыты. Из кабинета струился приглушенный теплый свет настольной лампы из дымчатого кварца.

Денис Шахов стоял у панорамного окна спиной к двери. Его мощная, хищная фигура темным силуэтом выделялась на фоне бесновавшейся за триплексом метели. Сто девяносто сантиметров литых мышц, разворот широких плеч, затянутых в сорочку оттенка мокрого асфальта. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая мускулистые предплечья с темной паутиной вен. В правой руке он держал тяжелый хрустальный рокс: янтарная жидкость двенадцатилетнего торфяного виски лениво омывала кубики прозрачного льда.

В воздухе витал его неизменный запах: горьковатый сицилийский бергамот, дорогая кожа, холодная хвоя кедра и терпкие ноты элитного табака. Запах абсолютной, подавляющей власти.

Алина остановилась в трех шагах от массивного рабочего стола, сложенного из цельной плиты черного гранита с латунными врезками.

— Денис Андреевич. — Алина дождалась, пока он повернет голову. Заученное обращение помогло произнести остальное: — Прошу прощения за поздний визит.

Шахов не обернулся. Он сделал глоток виски. Хрусталь глухо звякнул о зубы.

— Ты еще здесь, Захарова? — его низкий, густой бархатный баритон с привычной властной хрипотцой заполнил кабинет, отразившись от каменных стен. — Метеослужба закрывает выезды из города через сорок минут. Я велел охране отправить всех по домам.

— Мне необходимо было передать вам документы лично, — Алина шагнула ближе и опустила конверт на полированный камень столешницы, прямо в круг теплого света кварцевой лампы. — Мое заявление. Прошу расторгнуть договор по соглашению сторон. Я приняла решение покинуть холдинг. Дела полностью систематизированы, архивы с электронными ключами находятся на сервере в закрытой папке. Мой заместитель готов принять полномочия с понедельника.

Тишина, повисшая в помещении, стала осязаемой. За окном с глухим воем ударил шквал ветра, швырнув в стекло пригоршню ледяной крупы.

Шахов медленно опустил бокал на полированную латунную подставку. Медленно, с ленивой грацией сытого леопарда, он развернулся всем корпусом.

Его лицо с резкими, вырубленными из камня скулами и двухдневной темной щетиной оставалось бесстрастным, но в серых глазах зажглось штормовое, опасное пламя. Взгляд метнулся к конверту, затем скользнул по фигуре Алины: строгое графитовое платье-футляр, плотно облегающее тонкую осиную талию и волнующие линии бедер, белоснежный строгий воротник, пепельно-русые волосы, собранные в тугой идеальный узел и заколотые серебристыми шпильками. На бледных щеках горели лихорадочные пятна румянца.

Денис сделал три неслышных шага, приблизившись к столу. Оперся костяшками пальцев о гранит; край конверта оказался между его руками.

— Заявление? — протянул он почти ласково, но от этого тона мороз пробежал по позвоночнику Алины.

Он протянул руку, подцепил конверт длинными смуглыми пальцами. Вскрыл его одним скупым движением, извлекая белоснежный лист. Он проверил дату и задержался на аккуратной подписи внизу. Алина заметила, как угол листа прогнулся под его большим пальцем.

Затем Шахов поднял взгляд. Его зрачки сузились, превратившись в две ледяные точки.

Глядя ей прямо в глаза, Денис взял бумагу обеими руками.

Сухой, звонкий треск разрываемой целлюлозы прозвучал в тишине кабинета подобно пистолетному выстрелу. Лист распался на две ровные половины. Шахов сложил их вместе, перехватил пальцами и порвал снова. И еще раз. Белые обрывки посыпались на полированный черный гранит, усеивая его подобно первому декабрьскому снегу.

В груди Алины вспыхнула жаркая, неудержимая волна ярости. Вся ее выдержка, которую она бережно выстраивала эти два года, треснула по швам.

— Что вы себе позволяете?! — голос сорвался, звеня неприкрытым гневом. — Это официальный документ! Вы нарушаете трудовое законодательство! Я не нанималась к вам в крепостные!

— Законодательство? — Денис криво усмехнулся, шагнув из-за стола.

Алина попыталась отступить к выходу, но среагировать не успела. Шахов в одно мгновение преодолел разделявшее их расстояние. Его массивная тень закрыла свет кварцевой лампы. Она попятилась, но тут же уперлась поясницей в тяжелый край гранитного монолита. Бежать было некуда.

Денис шагнул вплотную. Опустил ладони на столешницу по обе стороны от ее бедер, намертво запирая девушку в кольце своих мускулистых рук.

Жар его тела обжег даже сквозь плотную ткань платья. Алина запрокинула подбородок, глядя снизу вверх в его потемневшее, хищное лицо. Расстояние между их губами сократилось до жалких десяти сантиметров. От него пахло виски, морозом, горьким табаком и концентрированной мужской угрозой. Ее сердце колотилось где-то в горле, ударяя в ребра тяжелыми, паническими толчками.

— Слушай меня очень внимательно, Захарова, — его голос понизился до глухого рокота, вибрирующего прямо в ее грудной клетке. — Ты никуда отсюда не уйдешь. Твой трудовой контракт продлен на один год моим единоличным решением. С завтрашнего дня твой персональный оклад умножается на три.

— Мне не нужны ваши подачки! — Алина стиснула кулаки, упираясь взглядом коньячных глаз в его стальные зрачки. — Вы не можете купить человека, Денис Андреевич! Я подписала контракт с независимым фондом «Альта-Капитал». В понедельник я приступаю к обязанностям руководителя аппарата правления. И если вы попытаетесь препятствовать...

Шахов тихо, хрипло рассмеялся. Звук его смеха был полон неприкрытого, ядовитого превосходства.

Он подался вперед еще на пару сантиметров. Его грудь почти коснулась вздымающейся груди Алины. Кончик его пальца скользнул по ее шее, коснувшись натянутой пульсирующей жилки под челюстью, оставляя за собой след обжигающего пламени.

— «Альта-Капитал»? — протянул он с ленивой усмешкой. — Артем Воронцов? Мальчик возомнил себя крупным игроком? Какая трогательная наивность, Алина. Ты действительно полагаешь, что я позволю тебе уйти к моим конкурентам?

— Это честный открытый рынок! — выдохнула она, стараясь не дрожать от его пальцев, все еще лежащих на ее горле.

— Рынок здесь определяю я, — отрезал Шахов, и в его голосе зазвенела обнаженная сталь. — В понедельник утром в департамент банковского надзора уходит аналитическая записка моей службы безопасности. В ней подробно расписаны все серые схемы Воронцова по выводу капитала через кипрские офшоры за последние три квартала. Один мой телефонный звонок заместителю председателя Центробанка — и к обеду лицензия «Альта-Капитала» будет отозвана. А к вечеру Воронцов будет сидеть в кабинете следователя следственного комитета.

Алина замерла, чувствуя, как ледяная волна ужаса прокатывается от затылка к кончикам пальцев. Кровь отхлынула от ее лица.

— Вы... вы блефуете, — прошептала она пересохшими губами. — Вы не станете топить целый фонд только из-за ухода рядового помощника.

— Ты никогда не была рядовой, Алина. И ты прекрасно это знаешь, — Денис наклонился к самому ее уху. Его дыхание обожгло мочку, жесткая щетина царапнула нежную кожу виска. — Проверь меня, Захарова. Сделай шаг за эту дверь. И в понедельник ты увидишь, как рушится бизнес твоего нового покровителя. Ты готова взять на себя ответственность за судьбы полусотни сотрудников, которых выбросят на улицу с волчьими билетами?

Она смотрела на него снизу вверх, задыхаясь от бессильной ярости. Перед ней стоял безжалостный титан, для которого чужие жизни, карьеры и принципы были лишь разменной монетой на шахматной доске. И самое страшное заключалось в том, что он не лгал. Шахов уничтожил бы фонд Воронцова не моргнув глазом — просто чтобы доказать свое абсолютное право на нее.

— Какое же вы чудовище, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как в уголках глаз закипают злые слезы. — Господи, как я вас презираю.

— Прекрасно, — Денис довольно оскалился, обнажив ровный ряд белых зубов. — Ненависть — отличное, сильное чувство. Она держит в тонусе лучше любого кофеина.

Он отстранился, разорвав удушающее кольцо рук, но прежде чем Алина успела отшатнуться, его широкая ладонь молниеносно метнулась вперед, обхватив оба ее тонких запястья. Его пальцы сомкнулись на ее руках подобно стальным наручникам.

— Пустите! — дернулась она.

— Хватит истерик, Захарова. Время разговоров вышло, — Шахов легко, без видимых усилий притянул ее к себе, заставляя сделать шаг вперед. — Твое пальто и сапоги уже внизу. Твой дорожный чемодан служба безопасности забрала из твоей квартиры сорок минут назад.

— Что?! — у Алины перехватило дыхание. — Вы вломились в мою квартиру?!

— У начальника моей охраны есть универсальные ключи от всех служебных апартаментов холдинга, дорогая. Ты сама подписала согласие при оформлении социального пакета, — он усмехнулся, глядя на ее пылающее от негодования лицо. — Мы выезжаем на внеплановую инспекцию высокогорного комплекса «Северный пик». Срочный аудит перед финальным раундом сделки с Германом Кроном. Твоя прямая обязанность — вести протокол и проверять финансовую документацию объекта.

— На улице девять баллов шторма! Объявлен красный уровень тревоги!

— Для моей машины шторма не существует, — отрезал Шахов, разжимая пальцы. На белой коже запястий Алины остались яркие красные следы от его захвата. — Спускайся на минус второй уровень паркинга. Первая секция, черный внедорожник. Либо ты идешь сама на своих шпильках, либо я перекину тебя через плечо и понесу мимо оставшихся охранников. Выбирай.

Алина сжала зубы так, что заболели челюсти. Дрожащими руками она поправила подол платья, бросила испепеляющий взгляд на рассыпанные по гранитному столу обрывки своего заявления и, высоко вздернув подбородок, зашагала к выходу из кабинета.

Глава 2

Подземный паркинг на минус втором уровне башни встретил их сырым сквозняком, запахом машинного масла, свежего бетона и раскаленных тормозных колодок.

Черный матовый Mercedes-Maybach GLS 600 урчал на холостых оборотах в первой секции у лифтового холла. Возле открытого багажника замер начальник службы безопасности Игнат — коренастый, плечистый мужчина в черном тактическом бушлате. Увидев Шахова и идущую за ним Алину, безопасник лишь молча кивнул, захлопнул тяжелую крышку багажного отсека и отступил в тень колонны, протягивая боссу связку ключей с массивным брелоком.

Алина скользнула взглядом по багажнику: там действительно лежал ее аккуратный кожаный чемодан лавандового цвета, который еще утром стоял в прихожей ее служебной квартиры на окраине. Чувство полной незащищенности и бессилия перед всепроникающим контролем Шахова стиснуло горло ледяным обручем.

— Садись, — бросил Денис, распахивая перед ней тяжелую переднюю дверь.

Бронированное стекло толщиной в четыре сантиметра блеснуло фиолетовым антибликовым отливом. Алина села на широкое кожаное кресло, подобрала полы своего шерстяного пальто и демонстративно отвернулась к запотевшему стеклу.

Дверь захлопнулась с глухим звуком корабельного шлюза, отсекая все звуки внешнего мира.

Денис обошел капот, сел за руль и мягко тронул машину с места. Тяжелый трехтонный внедорожник плавно скользнул по наливному полу, миновал автоматический шлагбаум и вырвался по крутому пандусу на поверхность.

На улице творился настоящий хаос. Ноябрьский шторм разошелся не на шутку. Снежные заряды с чудовищной силой хлестали по асфальту, превращая проспекты в ледяное месиво. Общественный транспорт замер: длинные вереницы автобусов с включенными аварийками выстроились вдоль занесенных обочин. Редкие такси беспомощно буксовали на перекрестках, шлифуя лед стертой резиной.

Однако для флагманского броневика Шахова законы городской стихии словно не действовали. Обутый в широкую шипованную резину внедорожник вспарывал сугробы мощным стальным бампером; застрявшие такси одно за другим оставались позади. Денис вел машину поразительно легко: пальцы левой руки небрежно лежали на кожаной оплетке руля, правая покоилась на селекторе коробки передач.

Внутри салона царила абсолютная, давящая тишина звукоизолированной капсулы. Из скрытых дефлекторов струился прогретый воздух с легким ароматом черного мадагаскарского перца, амбры и дорогой замши. Скрытая амбиентная подсветка заливала салон приглушенным кроваво-рубиновым свечением. Негромко, едва слышно шуршал глубокий контрабас скандинавского джаза.

Алина сидела неподвижно, до побелевших костяшек сжимая ремешок своей сумочки. Ее трясло. Внутреннее напряжение последних часов, дикий выброс адреналина в кабинете и страх перед абсолютной непредсказуемостью мужчины рядом давали о себе знать: мелкая, противная дрожь сотрясала колени и плечи.

Они миновали МКАД и свернули к частному терминалу аэропорта. Только здесь Алина поняла, что «Северный пик» — вовсе не подмосковный объект: на освещенном перроне их ждал самолет холдинга.

Перелет на юг занял больше двух часов. Алина просидела его у иллюминатора, сжимая сумочку на коленях; Шахов напротив отвечал на короткие звонки. На аэродроме у предгорий Кавказа их встретил второй бронированный внедорожник. Водитель перенес багаж, отдал Денису ключи и остался у трапа.

Когда последние фонари аэродрома исчезли позади, впереди осталась только дорога к закрытой резиденции «Северный пик».

Денис скосил глаза на пассажирское сиденье. Его взгляд зафиксировал дрожащие пальцы Алины и ее неестественно прямую, зажатую спину.

Не говоря ни слова, он протянул руку к центральной консоли и провел пальцем по сенсорному экрану, выкручивая подогрев ее кресла на максимум.

Спустя полминуты сквозь плотную ткань пальто и юбки стало пробиваться концентрированное, густое тепло. Кожа сиденья под ее бедрами и поясницей стремительно нагревалась, разгоняя сковавший мышцы холод.

— Дрожишь как пойманная птица, — негромко произнес Денис, не отрывая взгляда от полосы метели, разрезаемой мощным матричным светом фар. — Расслабься, Захарова. Я не кусаюсь. Пока ты не начинаешь делать глупости.

— Спасибо за заботу, Денис Андреевич, — процедила Алина, не поворачивая головы и глядя на проносящиеся за стеклом снежные вихри. — Но меня трясет не от погоды. От вашего присутствия мороз по коже пробирает куда сильнее, чем от любого арктического циклона.

Шахов усмехнулся — низко, гортанно, обнажая кончики хищных клыков.

— Ты слишком много язвишь за последний час. Видимо, близость долгожданной свободы вскружила тебе голову, — он перехватил руль, входя в плавную дугу скоростного виража на скорости свыше ста двадцати километров в час. — Давай начистоту, Алина. Мы одни в этой машине. До резиденции еще полтора часа езды. Ответь мне прямо: с чего вдруг такой спешный побег?

— Я уже все объяснила вам в кабинете. На столе лежали бумаги.

— Бумаги остались клочьями на моем столе, — отрезал он, и в его голосе прорезался опасный металл. — Мне нужна настоящая причина. Два года ты молча сносила мои ненормированные графики, ночные звонки, бесконечные перелеты по Азии и Ближнему Востоку. Тебя устраивала зарплата, статус, влияние. Ты знала обо мне больше, чем вся служба безопасности вместе взятая. Что изменилось за последний месяц?

Алина продолжала молчать, чувствуя, как тепло сиденья проникает все глубже, расслабляя одеревенелое тело против ее собственной воли.

— Молчишь? — Шахов прищурился. На его челюсти ожесточенно заходили желваки. — Тогда я спрошу иначе. Это из-за Марка?

У Алины перехватило дыхание. Она резко повернула голову, впервые за всю дорогу посмотрев прямо на профиль босса.

— Что?! При чем здесь Марк Савельев?!

— При том, что за последние две недели мой дражайший кузен и по совместительству вице-президент холдинга слишком часто ошивался в твоей приемной, — прорычал Денис, и его пальцы сжались на руле с такой силой, что кожаная оплетка жалобно скрипнула. — Я видел записи с камер, Захарова. Он приносил тебе кофе из своей любимой венской кондитерской. Шутил свои идиотские шутки. Садился на край твоего стола и смотрел на тебя маслеными глазками мартовского кота. Он предложил тебе этот фонд? Он помог составить резюме?

В его голосе клокотала чистейшая, неприкрытая, дикая мужская ревность. Зверь, дремавший под маской лощеного миллиардера, вырвался наружу, оскалив зубы.

Алина от неожиданности даже забыла о страхе. В ее коньячных глазах заплясали насмешливые золотые искры:

— Господи, Шахов... Вы серьезно? Вы ревнуете меня к собственному двоюродному брату?!

— Я не ревную, — процедил он ледяным тоном, от которого у любого топ-менеджера его корпорации подкосились бы колени. — Я защищаю свои активы. А ты — мой самый ценный аналитический ресурс. И если Марк решил запустить свои липкие лапы в то, что принадлежит мне...

— Я не ваш актив! — взорвалась Алина, подаваясь вперед и вцепляясь пальцами в ручку двери. — И Марк Савельев здесь совершенно ни при чем! Единственная причина, по которой он заходил ко мне — это то, что он единственный живой человек во всей вашей верхушке! Он здоровается с охраной, благодарит уборщиц и умеет разговаривать с помощниками как с людьми, а не как с дрессированными рабами! Но вы... вы не способны этого понять! Вы живете в мире, где все продается и покупается, где человека можно запереть в машине и заставить плясать под вашу дудку!

Трасса тем временем круто пошла вверх, взбираясь на отроги хребта. Снег валил сплошной белой стеной. Асфальт сменился гравийной подушкой, покрытой толстой коркой льда. Дорога сузилась до двух узких полос, петляющих между отвесной гранитной стеной и черным обрывом, на дне которого шумела невидимая река.

Денис слушал ее тираду не перебивая, но его лицо каменело с каждой секундой.

На крутом повороте серпантина, прямо над гигантским ущельем, он внезапно резко выкрутил руль вправо и до упора утопил в пол педаль тормоза.

Шипы взвыли на ледяной корке. Тяжелый внедорожник повело боком, корма заскользила к краю, сбивая снежный бруствер. Алина вскрикнула, инстинктивно вжавшись в спинку сиденья и зажмурившись.

Машина замерла с глухим толчком. Правые колеса стояли на обочине, а за правым бортом, всего в полуметре за металлическим отбойником, разверзлась черная бездонная пустота ущелья.

В салоне повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь тяжелое дыхание Алины и тихий шелест вентилятора климат-контроля.

Денис перевел селектор в паркинг, щелкнул замком ремня безопасности и развернулся к ней всем корпусом. Его мощная фигура нависла над пространством между передними сиденьями, заслоняя свет приборной панели.

— Повтори, — выдохнул он. Его голос звучал хрипло, интимно и страшно.

— Что повторить? — Алина сглотнула вязкую слюну, глядя на его губы, находящиеся в считанных сантиметрах от ее лица.

— Скажи мне в глаза то, о чем ты боишься даже подумать, — Денис медленно поднял правую руку. Его пальцы — широкие, сильные, горячие — коснулись ее обнаженной шеи. Костяшка согнутого большого пальца медленно, с тягучим нажимом скользнула вверх по линии челюсти, поднялась к скуле и огладила нижнюю губу девушки.

Прикосновение обожгло кожу подобно раскаленному металлу. По телу Алины прокатилась волна неудержимой, парализующей дрожи. Воздух в легких мгновенно закончился. Она хотела оттолкнуть его, хотела закричать, но мышцы словно одеревенели от этого гипнотического, хищного взгляда.

— Ты бежишь не из-за зарплаты, Алина, — его шепот вибрировал на ее губах. — И не из-за Воронцова. И даже не из-за Марка. Ты бежишь от меня. Потому что каждый раз, когда я захожу в твою приемную, у тебя перехватывает дыхание. Потому что ты чувствуешь, как между нами искрит воздух. Потому что ты знаешь: рано или поздно я заберу тебя себе. Целиком. Со всеми твоими принципами, гордостью и строгими платьями.

Его зрачки расширились, затапливая серую радужку первобытной темнотой. Палец Дениса чуть надавил на ее нижнюю губу, приоткрывая ее.

— Назови свою цену, Захарова. Чего ты хочешь? Квартиру в центре? Долю в бизнесе? Замужество? Сколько стоит твоя покорность?

Это оскорбление подействовало как удар током. Оцепенение спало, уступив место слепящему, яростному огню оскорбленной гордости.

Алина резко вскинула руку и наотмашь сбила его ладонь со своего лица. Звук хлесткого шлепка сухо отразился от кожаной обивки салона.

— Пошел ты к черту, Шахов! — выкрикнула она, задыхаясь от ярости. — Я не продаюсь! Слышишь меня?! Ни за твои пентхаусы, ни за твои акции, ни за твой проклятый холдинг! Ты можешь сломать кого угодно, можешь купить весь этот город со всеми его чиновниками и шлюхами! Но меня ты никогда не получишь! Никогда!

Наступила пауза. Денис медленно опустил руку, на тыльной стороне которой горел красный след от ее пальцев.

Алина ждала вспышки гнева, ждала крика или удара по рулю. Но Шахов внезапно запрокинул голову и рассмеялся.

Это был хриплый, темный, искренний смех хищника, который встретил на тропе не пугливую косулю, а разъяренную волчицу. Его глаза сияли бешеным, пьянящим торжеством.

— Браво, Захарова, — тихо выдохнул он, возвращаясь в свое кресло и пристегивая ремень. — Именно этот ответ я и хотел услышать. Покорная кукла мне не нужна. Их вокруг меня сотни. А вот сломать твой ледяной хребет... заставить тебя саму умолять о моем прикосновении — это задача поинтереснее миллиардных слияний.

Он включил передачу и с силой вдавил педаль газа.

Внедорожник взревел мотором, сорвался с обледенелой бровки и ринулся вперед, рассекая надвигающуюся тьму.

В этот же момент на центральном дисплее мультимедиа вспыхнула красная пиктограмма: все деления антенны спутниковой связи исчезли, сменившись надписью «Сеть недоступна».

Электронный термометр на панели мигнул и зафиксировал падение температуры за бортом: минус шестнадцать градусов. Снежная буря перерастала в ураган.

Глава 3

Подъем на перевал Волчьи Ворота превратился в настоящую борьбу со стихией.

Дорога, вырубленная в сплошном скальном монолите еще в середине прошлого века, поднималась на высоту тысячи шестисот метров над уровнем моря. С каждым километром угол наклона становился все круче, а полотно — уже. Слева нависали отвесные гранитные утесы, с которых свисали гигантские ледяные сталактиты, справа разверзлась бездна каньона, затянутая клубящимся серым маревом.

Видимость упала практически до нуля. Матричные фары внедорожника упирались в плотную, слепящую белую стену. Дворники метались по стеклу с надсадным свистом, сгребая тяжелые ошметки налипающего снега.

Толщина снежного покрова на тракте уже перевалила за сорок сантиметров. Денис перевел пневматическую подвеску в режим максимального клиренса: кузов машины приподнялся над дорогой, колеса жадно вгрызались в свежий наст.