В плену имени босса

В плену имени босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Ноябрьский ледяной ливень вперемешку с колючим снегом хлестал в панорамные окна шестидесятого этажа «Грачев Плаза». Внизу, сквозь серую хмарь и рваные клочья тумана, Москва расплывалась миллионами дрожащих огней, похожих на тлеющие угли на мокром асфальте.

Кристина Бестужева торопливо шла по безлюдному коридору вип-крыла, стараясь ступать как можно тише. Узкие каблуки замшевых туфель едва слышно цокали по зеркальному графитовому керамограниту. Настенные панели работали на треть мощности, отбрасывая на матовые перегородки длинные, тревожные тени. На часах над стойкой секретариата светилось: двадцать два часа сорок пять минут.

Кристина поправила воротник шелковой блузки оттенка топленого молока. Пальцы слегка подрагивали от пьянящего предвкушения свободы. Три месяца непрерывного ада. Девяносто дней бесконечных расчетов, закрытия квартального инвест-пула и изматывающей тирании главы холдинга. Матвей Грачев требовал от аналитиков фонда не просто точности — он выжимал из подчиненных душу, не признавая права на усталость или личные границы.

Но сегодня все закончилось. В сумочке лежал подписанный приказ об отпуске, в кабинете этажом ниже стоял собранный чемодан, а во внутреннем кармане шерстяного пальто грел душу посадочный талон. Завтра ровно в девять пятнадцать утра рейс унесет ее в Ниццу — к ласковому солнцу, шуму прибоя и соленому ветру, где не будет ни гранитных небоскребов, ни прожигающего взгляда босса.

Оставалась мелочь. Вчера за полночь, сверяя проводки в архивном хранилище спецпроектов, Кристина убрала в индивидуальный сейф-бокс свой загранпаспорт — и в спешке забыла его забрать. Лететь в Шереметьево без документа было безумием.

Она подошла к бронированной двери с табличкой «Архив специальных фондов», приложила темно-синюю карту ведущего координатора. Сенсор тихо пискнул, крошечный диод вспыхнул сапфировым, и замок с мягким щелчком разомкнул стальные захваты.

Кристина скользнула внутрь, прикрыв за собой створку. В помещении царил густой сумрак, пахнущий типографской краской, бумагой и сухим озоном. Вдоль стен высились шкафы из легированной стали, а по центру тянулись рельсовые стеллажи с тысячами папок. В глубине, за стеклянной перегородкой, мерцали синие огоньки серверов.

Не зажигая верхний свет, чтобы не привлекать внимание дежурной охраны с внешнего периметра, Кристина включила фонарик айфона. Узкий луч заскользил по металлическим дверцам ячеек секции «Б-4».

— Так... тридцать первая, — прошептала она.

Крошечный ключ повернулся в скважине, дверца подалась. На полке лежала темно-бордовая книжица с золотым гербом. Кристина провела пальцами по шершавой обложке, раскрыв на странице со свежей шенгенской визой. В груди разлилось тепло: еще немного, и эта стеклянная тюрьма останется позади.

Внезапно в коридоре за бронированной дверью вспыхнул ослепительный заливающий свет. Полоса под дверью озарилась белым, заставив Кристину замереть.

Тишину этажа разорвал звук шагов.

Тяжелые, размеренные, гулкие шаги мужчины, привыкшего попирать чужие судьбы. Каждый удар дорогого кожаного каблука о плитку отдавался в висках Кристины набатом. Этот шаг она знала наизусть: Матвей Грачев.

Кристина мгновенно погасила фонарик. Сердце испуганным воробьем заколотилось о ребра. Что он делает здесь в одиннадцать ночи?! По графику Грачев еще два часа назад должен был уехать на закрытый ужин за город. Если босс застанет ее в архиве спецфондов во внеурочный час, начнется форменный допрос: Грачев страдал маниакальной подозрительностью и никому не верил на слово.

Дверь приемной за общей стеной с грохотом распахнулась.

— Воронов, внутрь. Быстро! — низкий, рокочущий баритон Матвея ударил по нервам Кристины, заставив ее врасти спиной в металлический шкаф. — Запри задвижку на два оборота. Артем, стой на посту. Если хоть одна мышь шевельнется в коридоре — мордой в пол без разговоров. Никаких докладов, пока я не закончу.

— Понял, шеф, — глухо отозвался начальник охраны, и тяжелая дверь захлопнулась. Щелкнул массивный засов.

Кристина затаила дыхание. Сквозь вентиляционную решетку в архив хлынул резкий шлейф его присутствия: дорогой табак, терпкий кардамон, черный перец и морозный озон. Этот аромат всегда действовал на нее как электрический разряд, скручивая внутренности в тугой узел.

Сквозь матовое стекло кабинета вспыхнул свет люстры. Кристина различила силуэт Грачева. Рост под метр девяносто, косая сажень в плечах, темно-серый жилет из плотной шерсти. Матвей с глухим рычанием сорвал шелковый галстук, бросил его на диван и расстегнул верхние пуговицы белоснежной сорочки, обнажая мощную шею. Рядом суетился личный адвокат холдинга Игорь Воронов — сухопарый законник в очках, судорожно прижимавший к груди кожаный портфель.

— Матвей Андреевич, возьмите себя в руки, — торопливо заговорил Воронов, вытирая платком лоб. — Цюрихский курьер прилетел раньше графика. Мы перехватили оригиналы до того, как они легли на стол судьи.

— Выкладывай документы на стол. Живо! — приказал Грачев опасным баритоном.

Воронов дрожащими руками раскрыл замки портфеля и извлек на свет массивную черную кожаную папку с золотым тиснением герба холдинга. С глухим стуком папка легла на дубовую столешницу.

Кристина присела на корточки за стеллажом, прижимая загранпаспорт к груди. Каждое слово юриста и босса разносилось по пустому архиву с кристальной четкостью.

— Три независимые лаборатории в Берне и Базеле, — Воронов перевернул гербовый лист. — Расшифровка по двадцати четырем локусам. Совпадение — девяносто девять и восемь десятых процента. Ошибка полностью исключена.

Грачев стоял над столом, уперев тяжелые кулаки в дерево:

— Чья это кровь, Воронов? Отвечай мне в лицо!

Адвокат нервно сглотнул:

— Вадима Русанова, Матвей Андреевич. Почти девятнадцать лет назад... за девять месяцев до рождения девочки... ваша мачеха Инга Николаевна состояла в связи с Русановым. Андрей Николаевич ничего не знал и записал ребенка на себя. Полина... биологическая дочь Русанова. По крови она не ваша сестра.

Воздух в кабинете словно вымерз.

Матвей молчал целых десять секунд. Но это молчание было страшнее крика. Затем его правый кулак с сокрушительной силой обрушился на край стола.

Мореный дуб жалобно хрустнул. Бронзовая чернильница подпрыгнула, звякнув о хрусталь графина.

— Тварь... — прохрипел Грачев, и желваки на его темных щеках вздулись буграми. — Лживая дрянь... Она предала отца еще тогда. А Русанов выжидал почти восемнадцать лет! Копил яд, чтобы ударить сейчас!

Кристина в укрытии зажала рот обеими ладонями. В глазах потемнело от ужаса.

Полина! Хрупкая семнадцатилетняя девушка с серыми глазами и больным сердцем. Она так часто забегала к Кристине в отдел аналитики, пила чай с земляничным печеньем и показывала наброски платьев... Полина — дочь Вадима Русанова?! Главного теневого рейдера, заклятого врага семьи, человека, чьи методы напоминали кровавый беспредел девяностых?!

— Самое страшное не в этом, — дрожащим голосом продолжил Воронов. — Завещание вашего отца составлено с жесткими ограничениями. Шестьдесят восемь процентов контрольного пакета акций холдинга и семейные трасты переданы вам в безусловное управление только до совершеннолетия Полины и при статусе ее опекуна. Если Русанов оспорит отцовство через суд сейчас, когда ей семнадцать, все обеспечительные счета холдинга будут арестованы. Сделка века на сорок миллиардов рублей рухнет. Кредиторы порвут империю за две недели. Но главное: Русанов заберет Полину по суду и увезет за границу. С ее пороком сердца девочка просто не переживет этих тяжб. Ее сердце откажет в первый же месяц!

— Заткнись! — рявкнул Грачев, схватив юриста за ворот сорочки. — Полина — моя сестра! Я держал ее на руках в роддоме! Я поклялся на могиле отца, что костьми лягу, но защищу ее! Мне плевать, чья кровь в ней течет! Я перегрызу глотку Русанову, но он не приблизится к девочке на пушечный выстрел!

Он оттолкнул трясущегося адвоката на диван:

— Ни одна живая душа не должна узнать об этих бумагах. Сотру в порошок любого, кто сунет нос. Завтра переведешь счета Полины в сингапурский траст. Папку оставь здесь. Я запру ее в подземном сейфе.

У Кристины кружилась голова. В висках стучала паническая мысль: уходить, немедленно уходить. Если Грачев узнает, что она слышала тайну, он уничтожит ее без колебаний.

Она начала осторожно подниматься, упираясь ладонью в стойку стеллажа. Ноги затекли. Кристина сделала шаг назад, собираясь отступить за серверные шкафы и переждать, пока они покинут этаж.

Но тонкий каблук модельной туфли предательски соскользнул на гладком стыке плит.

Теряя равновесие, Кристина взмахнула руками. Ее локоть с силой врезался в угол верхнего металлического яруса.

Тяжелая архивная папка-регистратор сорвалась с двухметровой высоты.

Грохот падения разорвал тишину архива подобно пушечному выстрелу. Металлические зажимы с лязгом лопнули, толстые стопки бумаги веером разлетелись по керамограниту, ударяясь о полые стальные стойки с оглушительным эхом.

В кабинете смолкли голоса. Кристина слышала теперь только дождь и собственное сердцебиение.

Кристина замерла, вжавшись в стеллаж, прижав руки к пылающим щекам. Воздух застрял в горле колючей пробкой.

— Матвей Андреевич... — послышался испуганный шепот Воронова. — Там... кто-то есть?

— Артем не докладывал, что на этаже есть посторонние, — произнес Грачев.

В его голосе звенела смертоносная, расчетливая сталь вышедшего на охоту зверя.

Скрипнуло отодвинутое кожаное кресло. Раздались неторопливые, тяжелые шаги, приближавшиеся прямо к двери архива.

Кристина судорожно огляделась. Бежать было некуда: архив представлял собой тупик.

Тень массивной фигуры заслонила свет на матовом стекле. Раздался резкий писк биометрического терминала. Электронный замок щелкнул.

Дверь архива распахнулась от мощного толчка, с глухим стуком ударившись об ограничитель.

В проеме в ярком свете люстры вырос Матвей Грачев. Рукава сорочки были закатаны, обнажая мощные предплечья с вздувшимися венами, а серые глаза цвета сырой стали горели опасным, первобытным огнем.

Глава 2

Матвей переступил порог архива бесшумно, словно крупный хищник на охоте. Его сканирующий взгляд мгновенно рассек сумрак, выхватил рассыпанные по полу листы отчетов и остановился на замершей между стеллажами фигуре.

Кристина стояла, вжавшись лопатками в металлические ребра шкафа, судорожно сжимая сумочку и паспорт. Янтарные глаза были расширены от ужаса, зрачки затопили почти всю радужку, а на бледных щеках горел лихорадочный румянец.

— Надо же... — протянул Грачев с вкрадчивой мягкостью, от которой по коже пробежал ледяной мороз. — Какая неожиданная встреча.

Он сделал два стремительных шага. Дистанция схлопнулась в долю секунды. Прежде чем Кристина успела вскрикнуть, его правая рука с черной платиновой запонкой на манжете метнулась вперед. Железные пальцы Матвея сомкнулись на ее тонком левом запястье, как стальной кованый капкан.

— Ай! Пустите! — вырвалось у нее сдавленным стоном. Хватка была настолько мощной, что пульс отозвался болью в пальцах.

— На выход, — отчеканил он.

Одним сокрушительным рывком Грачев выдернул ее из прохода, оторвав туфли от пола, и выволок на середину залитого светом кабинета.

Адвокат Воронов побледнел как полотно и судорожно накрыл черную папку обеими руками:

— Господи... Бестужева? Что вы здесь делали?!

Матвей не взглянул на юриста. Он рывком развернул Кристину к себе, не ослабляя стальной хватки. От него веяло сухим жаром, табаком, кардамоном и коньяком.

— Бестужева, — его голос вибрировал опасными низкими частотами. — Ведущий аналитик спецпроектов с высшим допуском. Какого черта ты вынюхиваешь в моем личном архиве в одиннадцать ночи?!

Кристина яростно дернула рукой, пытаясь вырвать затекшие пальцы из его железных тисков:

— Отпустите меня немедленно, Матвей Андреевич! Мне больно!

Вместо ответа Грачев сжал ее запястье еще сильнее:

— Больно тебе будет потом, в камере изолятора. Отвечай: кто тебе заплатил?! Русанов? Или мой братец Герман прислал тебя снять копии перед советом директоров?! Сколько тебе пообещали за слив, дрянь?!

Оскорбление хлестнуло больнее физического захвата. Гордость вскипела в ней обжигающей лавой. Кристина резко вскинула голову, сверкая янтарными глазами прямо в его стальные зрачки:

— Я не продажная тварь, Грачев! И никогда ни у кого не брала взяток! Я пришла забрать свои вещи! Вчера я оставила в сейф-боксе загранпаспорт! У меня завтра отпуск, подписанный вами две недели назад! Мой рейс в девять утра из Шереметьево!

Матвей криво усмехнулся:

— Загранпаспорт в одиннадцать ночи за десять часов до рейса? Как трогательно. Хрестоматийная легенда для промышленного шпионажа.

Свободной левой рукой он резко рванул ремешок кожаной сумочки с ее плеча. Кожа затрещала. Грачев перевернул сумку над полированной столешницей из мореного дуба и небрежно вытряхнул все содержимое.

На дерево с глухим перестуком посыпались женские мелочи: золотистая пудреница, блеск для губ, связка ключей, кошелек, флешки и распечатанный лист с маршрутной квитанцией авиабилета. Паспорт она продолжала сжимать в свободной руке. Грачев вытянул его из ее пальцев и положил поверх билета.

Матвей подцепил паспорт двумя пальцами, раскрыл на странице с визой, скользнул взглядом по билету:

— «Москва — Ницца». Вылет девять пятнадцать, — прочитал он, и желваки на его челюсти снова заходили ходуном. — Билет в один конец, Бестужева? Слить Русанову компромат на сорок миллиардов, получить гонорар на офшор и испариться на Лазурном берегу под французским солнышком? Ты это планировала?!

— Вы сумасшедший параноик! — задыхалась Кристина от оскорбления. — Мне плевать на Русанова, на ваши акции и грязные миллиарды! Я честно отпахала на ваш фонд три года без выходных! Отдайте мой паспорт!

Она рванулась вперед, пытаясь выхватить документ. Но Грачев захлопнул паспорт и сунул его глубоко во внутренний карман своего жилета — прямо к левой стороне груди, к бешено колотящемуся сердцу.

— Твой самолет улетит без тебя, птичка, — ледяным тоном произнес он. — Забудь про Ниццу. Твой отпуск закончился, даже не начавшись.

— Отдайте! Это грабеж! — Кристина вцепилась пальцами в плотную шерсть его лацкана, пытаясь добраться до кармана.

Ее дерзость переполнила чашу терпения. Матвей перехватил ее вторую руку за запястье. Одним молниеносным круговым движением он заломил обе ее кисти за спину, перехватил их одной ладонью, развернул лицом от себя и толкнул вперед.

Подошвы лодочек соскользнули, и через мгновение Кристина всем телом впечаталась в ледяную гладь шестиметрового панорамного окна.

Удар вышиб воздух из легких. Холод толстого бронированного триплекса мгновенно прошил шелковую ткань блузки, обжигая щеку, ключицы и руки арктическим холодом. Внизу, в двухстах сорока метрах, чернела бездна с бегущими цепочками фар на набережной Тараса Шевченко.

Сзади на нее обрушилась раскаленная тяжесть мужского тела.

Матвей Грачев прижался к ней вплотную, вдавливая ее бедра и живот в металлический горизонтальный поручень рамы. Его широкая грудь накрыла ее лопатки, не оставляя ни миллиметра пространства. Горячие бедра мужчины зажали ее тонкий стан, лишая малейшей возможности шевельнуться.

Кристина судорожно вздохнула. Контраст между ледяным стеклом и обжигающим жаром хищника за спиной был ошеломляющим. Ткань тонкой юбки не защищала от твердости его стальных мышц. Она чувствовала каждое биение его сердца — мощное, гулкое, яростное.

Матвей наклонился вперед. Колючая щетина царапнула нежную кожу за ее ухом. Горячее дыхание с привкусом горького перца и кардамона обожгло шею, заставив волоски на затылке встать дыбом:

— Дернешься еще раз — свяжу руки твоим же ремнем прямо здесь, — прошептал он ей в ухо, и от тембра его голоса по позвоночнику метнулись дикие мурашки. — Посмотри вниз, Бестужева. Красивый город, правда? Только ты забыла, по каким законам здесь живут. Ты стояла за дверью и слышала каждое слово. Ты слышала то, за что в этом бизнесе стреляют в затылок и бетонируют в опоры мостов.

Кристина попыталась повернуть голову:

— Я... я ничего не слышала! Я только зашла...

— Не ври мне! — Матвей перехватил ее шею широкой ладонью, властно поднимая подбородок вверх, заставляя смотреть на черное отражение в окне. — Твой пульс колотит как бешеный. Ты знаешь о Полине. Знаешь о Русанове. И знаешь о сорока миллиардах.

В темном стекле Кристина видела их обоих: хрупкую девушку с растрепавшимися волосами и пылающими глазами, и за ее спиной — огромного, темного хищника, чья рука властно сжимала ее горло, полностью подчинив ее тело. Это зрелище пугало до судорог и одновременно отзывалось внизу живота запретным жаром.

— И что теперь? — прохрипела она. — Убьете меня прямо здесь?!

Матвей издал низкий смешок, завибрировавший у нее между лопаток:

— Слишком много мороки с полицией. Слушай внимательно, Бестужева. Вариант первый: я вызываю Артема и звоню генералу экономической безопасности МВД. Через двадцать минут здесь будут следователи с обыском. В твоем сейфе найдут скопированные файлы аналитики фонда. Обвинение в краже коммерческой тайны. Мои юристы подберут формулировку.

— Это ложь! Фальшивка! — закричала она.

— Это реальность. Мое слово против твоего. У меня лучшие адвокаты страны, а у тебя — мать-учительница в старой сталинке и пустой банковский счет. Тебя закроют в СИЗО до утра. Два года предвариловки, потом семь лет колонии общего режима. Твоя карьера, диплом и молодость сгниют на тюремных нарах.

Кристина зажмурилась. Слезы ярости обожгли веки, но она сжала зубы, отказываясь плакать перед тираном:

— Каков... второй вариант?

Матвей чуть ослабил давление на горло, но его пальцы медленно скользнули по ее коже вниз к ключице, оставив след из раскаленных углей:

— Ты забираешь пальто и добровольно садишься в мою машину. Мы едем ко мне — в Серебряный бор. Ты будешь жить на вилле под моим личным круглосуточным надзором. Никаких телефонов, сим-карт, интернета и контактов с внешним миром.

— Что?! Это похищение человека!

— Это карантин. Пока я не закрою сделку и не переломаю хребет Русанову, ты не сделаешь ни шага без моего ведома. Будешь спать в комнате напротив моей, есть за моим столом и дышать только с моего разрешения. Три месяца. Ровно до совершеннолетия Полины.

— Три месяца в заточении?! Под вашим круглосуточным конвоем?! Да я скорее сдохну прямо сейчас, чем добровольно стану вашей бессловесной пленницей!

— Выбирай быстрее, Бестужева, — его голос стал жестким и тяжелым, как удар обуха по наковальне. — Мордовские нары, уголовницы-рецидивистки и баланда из гнилой капусты на ближайшие семь лет — или золотая клетка с видом на сосны, персональный шеф-повар, подогреваемый бассейн и шелковые простыни. Время пошло, девочка. Раз... два...

Она знала Грачева слишком хорошо: этот человек никогда не блефовал. Один звонок — и ее жизнь превратится в кровавое месиво, а мать сляжет с инфарктом.

— Я ненавижу вас, Грачев, — прошипела она с ледяным презрением.

Матвей медленно разжал пальцы и отступил на шаг. Кристина пошатнулась, ухватившись за металлический поручень. На бледных запястьях багровели следы его сильных пальцев.

На губах Грачева играла холодная, хищная полуулыбка победителя:

— Прекрасно. Ненависть — отличное чувство. На нем можно продержаться дольше, чем на фальшивой лояльности.

Он повернулся к онемевшему Воронову:

— Собери ее вещи и передай Соколову. Пальто и чемодан из ее кабинета отправь следом на виллу. Воронов, свободен. Утром жду отчет по Сингапуру.

Затем Матвей снова посмотрел на Кристину, и его серые глаза потемнели до цвета грозовой тучи:

— На выход, Кристина. Нас ждет долгая ночь.

Глава 3

Приватный скоростной лифт вип-зоны встретил их глухим шипением пневматики и тусклым золотистым светом скрытых диодов. Бронзовые створки бесшумно сомкнулись, отрезая шестидесятый этаж, растерянного юриста и весь прежний мир Кристины.

Кабина сорвалась вниз с головокружительной скоростью. Уши мгновенно заложило от перепада давления, желудок подкатил к горлу.

Матвей встал прямо перед дверьми, широко расставив ноги в начищенных до зеркального блеска оксфордах. Его мощная фигура заняла почти половину тесного пространства кабины. Он накинул подхваченный в приемной пиджак, переложил в него паспорт и засунул большие пальцы в карманы брюк. От него исходила такая плотная мужская сила, что в кабине стало трудно дышать.

Кристина стояла позади, прижавшись спиной к панели из темного ореха. Пальцы правой руки, спрятанные в кармане шерстяной юбки-карандаша, судорожно перебирали складки подкладки.

Вдруг кончики пальцев наткнулись на плотный прямоугольник.

Пластиковый блистер. Запасная сим-карта.

Вспышка надежды обожгла сознание. Две недели назад она купила новую симку для зарубежных поездок и сунула в карман юбки, совершенно забыв о ней. Если незаметно вытащить карточку, зажать в кулаке и спрятать в носок туфли... При первой возможности — в уборной или на заправке — она вставит ее в терминал и подаст сигнал!

Она начала медленно, миллиметр за миллиметром, сдвигать ногтем плотный пластик упаковки, стараясь не издать ни звука.

Грачев не оборачивался. Он смотрел вперед на электронное табло с мелькающими цифрами: 45... 38... 29...

Но этот зверь обладал сверхъестественным чутьем. Его взгляд метнулся к зеркальному плафону, отражавшему каждое микродвижение за спиной. Мышцы на его широкой шее напряглись.

Не говоря ни слова, Матвей резко развернулся на каблуках.

Кристина не успела даже выдернуть руку.

Грачев шагнул вплотную, прижимая ее к деревянной панели лифта массивным корпусом. Его горячая, тяжелая ладонь без малейших церемоний нырнула прямо в узкий карман ее юбки.

— Что вы делаете?! — вскрикнула она, вспыхнув от возмущения. — Уберите руки! Не смейте трогать меня!

Шерстяная ткань натянулась на бедре до треска. Пальцы Матвея бесцеремонно мазнули по шелковой подкладке, прижимаясь к ее голой коже сквозь тонкий капрон колготок. Ощущение его сильной руки на своем бедре заставило Кристину содрогнуться от гремучей смеси ужаса и острой чувственной дрожи.

Железные пальцы Грачева безошибочно нащупали блистер. Он резко перехватил кисть Кристины, сдавил ее пальцы, заставляя разжать кулак, и вытащил карточку наружу.

— Пустите, мерзавец! — задыхаясь от унижения, прошипела она, ударив его кулаком в грудь.

Матвей даже не шелохнулся от ее удара — его грудная клетка казалась отлитой из чугуна. Он лишь сильнее вжал ее в стену своим бедром, перекрывая любое движение, и медленно поднял карточку к уровню глаз. На его четко очерченных губах зазмеилась холодная, снисходительная насмешка:

— Сим-карта европейского оператора? С нулевым балансом и скрытым идентификатором? Как предсказуемо, Бестужева. Надеялась запереться в кабинке уборной, набрать мамочке и устроить истерику с вызовом патруля?

— Это моя личная вещь! — выпалила она, задыхаясь от унизительной близости его разгоряченного тела, сжимая кулаки до белизны костяшек. — Вы ведете себя как распоясавшийся уголовник! Какое право вы имеете шарить по моим карманам?!

— Я берегу свои активы, Бестужева, — ледяным тоном отчеканил он, и его колючий взгляд прошил ее насквозь. — А ты упорно отказываешься понимать элементарные правила игры. В моем мире выживают только те, кто умеет вовремя прикусить свой хорошенький язычок.

Двери лифта мягко разъехались со звонким гонгом. Минус третий этаж: закрытый подземный паркинг высшего руководства холдинга.

Здесь царил полумрак, разгоняемый лишь желтыми лампами дежурного освещения. Пахло стылым сырым бетоном, тормозными колодками, дорогим машинным маслом и выхлопными газами мощных моторов.

Огромное пространство паркинга было пустынно, если не считать трех внушительных черных машин, стоявших в полной боевой готовности с включенными габаритами. Впереди и сзади замерли тяжелые бронированные внедорожники сопровождения. В центре кортежа высился исполинский, угольно-черный бронированный «роллс-ройс» с глухой заводской тонировкой бронированных стекол.

У капота флагмана стоял начальник службы безопасности Артем Соколов — крепко сбитый мужчина в тактической куртке, с кевларовыми перчатками на руках и тонким шнуром гарнитуры за ухом. В пятидесяти метрах у светящегося шлагбаума дежурила смена охраны в форме Росгвардии.