В плену имени босса
- -
- 100%
- +
Кристина мгновенно поняла: это ее последний шанс. Если машина тронется — она пропадет навсегда.
— Держи ее сумочку, — бросил Матвей Соколову, на секунду ослабив хватку на плече Кристины.
Этой секунды хватило.
Кристина резко дернула локтем назад, метя каблуком в его туфлю. Захват разомкнулся, и она сорвалась на бег по наливному полу на своих тонких каблуках.
— Помогите! — закричала она во весь голос, и крик заметался под бетонными сводами. — Помогите! Полиция! На помощь!..
Охранник в будке вздрогнул, поднимаясь со стула.
Но Грачев настиг ее в три гигантских прыжка.
Огромная железная рука обхватила ее поперек талии, буквально оторвав ноги от пола. Кристина беспомощно взмыла в воздух. Вторая ладонь Матвея намертво запечатала ей рот, оборвав крик в невнятное глухое мычание.
Кристина яростно забилась в его руках. Она брыкалась, изо всех сил молотя каблуками по его голеням, впиваясь ногтями в ладонь на своем лице. Но Матвей держал ее без малейших усилий, словно капризного котенка. Его тело было выковано из стали — удары туфель не причиняли ему вреда.
Соколов распахнул тяжелую пятнадцатисантиметровую бронированную дверь внедорожника.
— Шеф, на посту шевелятся, — коротко бросил Артем.
— Скажи дежурному: семейный скандал у руководства. Камеры затри, — бросил Матвей, не сбавляя шага.
Он подошел к распахнутому проему и одним слитным движением швырнул Кристину в салон, прямо на широкое заднее сиденье из перфорированной кожи коньячного оттенка.
Кристина упала на бок, ударившись бедром о подлокотник, и тут же перекатилась к противоположной двери, судорожно дергая ручку. Ручка была мертвой: центральный детский замок заблокировал механизмы изнутри.
В следующий миг на сиденье рядом с ней тяжело опустился Грачев.
Дверь за его спиной захлопнулась с глухим звуком корабельного люка.
В салоне воцарился герметичный вакуум. Внешний мир перестал существовать. Осталась лишь плотная тишина, наполненная запахом кожи наппа, кардамона и тяжелого дыхания двоих.
Кристина забилась в угол дивана, подтянув колени к груди. Шелковая блузка расстегнулась на верхнюю пуговичку, обнажая ложбинку между ключицами, прическа растрепалась. На тыльной стороне правой кисти Матвея алели три глубокие царапины от ее ногтей.
Грачев даже не взглянул на раны. Он взял из переданной Соколовым сумочки ее смартфон, вытащил скрепку для извлечения лотка и выщелкнул слот с сим-картой.
Поднеся золотистый микрочип к лицу Кристины, он двумя пальцами с сухим, звонким хрустом сломал пластик пополам.
Обломки упали в бронзовую пепельницу центральной консоли. Следом туда же полетела разорванная запасная карта. Сам телефон Матвей засунул в глубокий сейф-бокс подлокотника, набрал код и захлопнул тяжелую крышку.
— Вот и всё, Бестужева, — негромко произнес он. — Связь с внешним миром прервана. Ты больше не существуешь для операторов и авиакомпаний.
Кристина сжала кулаки до тупой боли:
— Вы чудовище, Грачев. Вы думаете, что деньги и броневики дают право ломать людей об колено?!
Матвей наклонился вперед. Он навис над ней, оперевшись рукой о спинку дивана позади ее головы, а вторую положив на сиденье в сантиметре от ее бедра.
Пространство между ними сжалось до ладони. Кристина ощущала волны жара, идущие от его широкой груди. Его лицо было так близко, что она различала каждую ресницу, тонкий шрам у виска и темную щетину на челюсти.
— Я не ломаю людей, Кристина, — тихо проговорил он, и его взгляд жадно скользнул по ее влажным губам и вздымающейся груди. — Я защищаю свою семью и свою империю. А теперь... в этот список входишь и ты. Пока ты знаешь мою тайну — ты принадлежишь мне. Целиком и полностью.
— Я никогда не буду принадлежать вам! — выпалила она ему в лицо, задыхаясь от близости его губ. — Когда эта дверь откроется, я пойду в прокуратуру!
— Попробуй. — Он взглянул на запертую дверь, потом снова на Кристину. — Будет любопытно посмотреть, как ты объявишь мне войну. Но сначала научись выживать в одной берлоге со мной.
Впереди щелкнула пассажирская дверь. Рядом с водителем сел Артем Соколов:
— Все чисто, шеф. Шлагбаум открыт.
— Трогай, — бросил Грачев. — Едем в Серебряный бор. Предупреди охрану на КПП: у нас гостья с особым режимом допуска.
Двенадцатицилиндровый мотор отозвался низким рыком. Бронированный флагман плавно качнулся и начал подъем по наклонному пандусу на мокрые, залитые снегом улицы ночного города.
Кортеж вырвался из бетонного жерла подземного паркинга в промозглую ночную мглу.
Ливень сменился густым снегопадом. Дворники флагманского внедорожника мерно сметали липкую белую кашу с лобового стекла. Машины охраны держали дистанцию не более десяти метров. Три черных исполина летели по набережной Тараса Шевченко на скорости за сто двадцать километров в час, разрезая мокрый асфальт широкими колесами.
Город за окнами смазывался в сплошную полосу размытых огней: желтые фонари мостов, неоновые вывески, одинокие силуэты такси, шарахавшихся к обочине при виде правительственных проблесковых маячков кортежа.
Кристина сидела вжавшись в кожаную обивку, не отрывая взгляда от залитого каплями окна. Пальцы судорожно комкали край шерстяной юбки. Внутри все клокотало от адреналина и ярости, но физическая слабость после пережитого шока уже брала свое: колени мелко подрагивали, во рту пересохло.
Матвей сидел рядом, откинувшись на подголовник. Он снял пиджак и жилет, бросив их на соседнее кресло, и остался в одной сорочке с закатанными рукавами. Темно-бордовый загранпаспорт лежал во внутреннем кармане этого пиджака — в полуметре от нее, но сейчас казался недосягаемым, как другая планета.
Внезапно в динамике радиосвязи раздался сухой голос водителя замыкающей машины:
— «Первый», прием. Говорит «Третий». У нас гости. На хвосте висит серый седан, предположительно «ауди» без включенных огней. Сели за нами на выезде с набережной. Номера залеплены грязью. Идут на форсаже, дистанция восемьдесят метров.
Глава 4
Кристина вздрогнула, уставившись на спинку водительского кресла.
Лицо Матвея изменилось мгновенно. Вся расслабленная поза доминанта слетела в долю секунды. Черты лица окаменели, превратившись в безжалостную боевую маску. Серая сталь его глаз сузилась до лезвий бритвы. Он взял тангенту рации:
— Соколов, идентифицировать борт.
Артем, сидевший впереди, уже щелкал клавишами защищенного планшета:
— Тепловизор фиксирует четырех человек в салоне. Борт из гаража Русанова, шеф. Тот самый серый броневик, который пас нас возле офиса на прошлой неделе. Похоже, их наружка дежурила у Сити. Они увидели срочный выезд кортежа и пошли на перехват. Хотят выбить бумаги силой до выезда на Новую Ригу.
У Кристины оборвалось дыхание, кровь отхлынула от лица:
— Русанов?.. Это бандиты?! Они будут стрелять?!
Матвей бросил на нее быстрый взгляд матерого хищника, готового к бою:
— Сиди тихо и пристегни ремень. Всем бортам, говорит Грачев. В городе перестрелку не начинать. Впереди развязка перед проспектом Маршала Жукова. «Третий», приготовиться к маневру. Коробочка на выходе из кольца. Встретить бортом в борт, отжать к бетонному отбойнику и разбить передок. Без стрельбы. Исполнять.
— Принято, шеф, — отозвался командир группы прикрытия.
Кристина потянулась к ремню, но замок ушел под складку сиденья. Пока она нащупывала его, кортеж вылетел на широкую эстакаду. Впереди показалась грандиозная развязка. Снег валил стеной, видимость упала до полусотни метров.
Сзади сквозь снежный буран вынырнули хищные очертания серого седана. Седан шел без габаритов, на огромной скорости накатывая по левому ряду и пытаясь поравняться с флагманским внедорожником Грачева.
— Пошел маневр! — рявкнул Соколов.
В следующую секунду замыкающий внедорожник охраны внезапно вильнул вправо, пропуская преследователя, а затем с ревом шестисотсильного мотора резко ударил рулем влево.
Многотонная махина джипа со стальным кенгурятником на скорости за сотню врезалась прямо в правое крыло нападавших.
Оглушительный скрежет сминаемого металла и сноп ярких оранжевых искр разорвали ночную тьму. Седан закрутило вокруг оси, выбросило на разделительную полосу и с чудовищной силой впечатало в металлический отбойник эстакады. Капот седана вздыбился гармошкой, из-под радиатора повалили клубы пара, машина замерла в сугробе, полностью выведенная из строя.
Но летящие обломки и снежная каша на асфальте не прошли бесследно для флагмана.
Водитель «роллс-ройс» резко крутанул руль, уходя от летящих обломков бампера. Тяжелый внедорожник занесло на обледенелой дуге съезда. Корму повело вправо, колеса потеряли сцепление с дорогой, машину начало разворачивать поперек трассы.
Кристину с чудовищной силой швырнуло вперед — прямо на жесткую центральную консоль. Она успела лишь вскрикнуть, зажмурив глаза перед ударом.
Но удара не последовало.
В долю секунды, когда машина теряла управление, Матвей Грачев совершил молниеносный бросок.
Его правая рука стальным обручем обвила талию Кристины, а левая ладонь намертво легла ей на затылок. Одним мощным рывком он буквально сорвал ее с сиденья, притянул к себе и опрокинул на диван, накрывая ее хрупкое тело всей массой своего мускулистого корпуса.
— Голову вниз! — рявкнул он прямо ей в висок. — Не шевелись!
Кристина оказалась намертво зажата под ним.
Тяжелая грудь Матвея прижала ее к кожаным подушкам. Его широкие плечи полностью закрыли ее от возможных осколков, а горячая ладонь намертво вдавила лицо в мягкую ткань его белоснежной рубашки.
Внедорожник с визгом резины развернуло боком, машину тряхнуло на ледяном бруствере, сработали стабилизаторы, и опытный водитель выровнял ход. Автомобиль качнулся на пневмоподвеске. Водитель поймал сцепление и повел его вдоль отбойника.
Но Матвей не спешил отпускать ее.
Кристина лежала под ним, боясь сделать вдох. Ее щека была прижата к его горячей груди. Сквозь тонкий хлопок сорочки она слышала бешеный стук его сердца — мощный, неумолимый, как удары кузнечного молота. От его кожи пахло раскаленным металлом, свежим снегом и дорогим табаком.
Этот мужчина только что закрыл ее собой. Не задумываясь ни на секунду. Заслонил своим телом от летящих обломков и удара о консоль.
Этот сокрушительный контакт дышал первобытной властной силой. В нем сквозил древний инстинкт альфа-самца, закрывающего свою женщину от смертельной опасности. И против своей воли, вопреки всей ненависти и бунту, Кристина почувствовала, как по ее телу разливается пьянящее чувство полной безопасности. Рядом с этой несокрушимой силой любой страх разбивался в прах.
Матвей медленно приподнялся на локтях, нависая над ней в полумраке салона.
Их лица оказались в нескольких сантиметрах. Его горячее дыхание обжигало ее приоткрытые губы. Темные волосы упали на лоб, серые глаза потемнели до черноты, в них плескалось что-то дикое, голодное. Взгляд мужчины скользнул по ее раскрасневшимся щекам, дрожащим ресницам и остановился на губах.
Кристине показалось, что воздух вокруг них раскалился до предела. Еще секунда — и он поцелует ее. Жестко, властно, без права на отказ. И самое страшное заключалось в том, что в это безумное мгновение она не нашла бы в себе сил оттолкнуть его.
— Цела? — хрипло спросил он, не отводя глаз.
Кристина с трудом сглотнула вязкую слюну:
— Пустите... Вы... вы раздавите меня.
Грачев медленно, словно нехотя, убрал ладонь с ее затылка, поднялся и сел прямо, поправляя воротник рубашки. Но его пальцы на секунду задержались на ее плече, ощутимо сжав ткань блузки:
— Ты крепче, чем кажешься, Бестужева.
В динамике ожила рация:
— «Первый», преследователь смят, экипаж заблокирован подушками. Жертв нет. Хвоста нет, трасса чистая.
— «Третий», оставайся на месте до прибытия юристов, оформляйте как рядовое ДТП. Мы уходим на базу, — распорядился Матвей.
Автомобиль свернул с шоссе на узкую частную дорогу, петлявшую среди векового соснового массива. Снег лежал нетронутым белым ковром, ветви сосен нависали над асфальтом тяжелыми заснеженными шапками.
Спустя несколько минут впереди вырос массивный трехметровый забор из дикого черного сланца. По центру возвышались исполинские кованые ворота с фамильным гербом Грачевых — соколом, сжимающим обнаженный меч.
У ворот стоял бронированный КПП. Охранники в черной тактической форме вытянулись во фрунт при виде кортежа. Тяжелые кованые створки с глухим механическим гулом откатились в стороны. «роллс-ройс» въехал на территорию резиденции «Серебряный бор», и ворота с лязгом сомкнулись за ним, запирая стальные ригели.
Капкан захлопнулся.
Машина плавно затормозила у парадного крыльца из полированного серого гранита.
Перед Кристиной предстал грандиозный особняк в стиле альпийского хай-тека: монументальные стены из колотого камня и мореного дерева, панорамные окна в два этажа, мягкая янтарная подсветка фасада, утопающего в заснеженном бору. Дом дышал баснословным богатством, неприступностью и абсолютной изоляцией от остального мира.
Артем Соколов распахнул заднюю дверь со стороны шефа.
Матвей легко вышел на гранитную плиту, вдохнув морозный хвойный воздух полной грудью. Затем повернулся, распахнул дверь перед Кристиной и протянул ей широкую сильную руку.
На его губах играла властная, насмешливая улыбка:
— Выходи, Кристина. Твой личный золотой капкан готов к приему хозяйки.
Кристина посмотрела на его протянутую ладонь. Гордо вскинув подбородок, она демонстративно проигнорировала его жест.
Она вышла из машины сама. Тонкие подошвы замшевых лодочек мгновенно провалились в пушистый ледяной снег, морозный ветер полоснул по обнаженным ключицам и растрепал каштановые волосы, но она даже не вздрогнула.
Она выпрямилась во весь рост, заглядывая прямо в его насмешливые серые глаза:
— Это не капкан, Грачев. Это тюрьма. И как бы красиво вы ни украсили ее золотом и соснами, однажды я сломаю все ваши прутья и выйду отсюда свободной. Запомните это.
Матвей тихо, низко рассмеялся — звуком, от которого у нее снова заныло под ложечкой.
Он шагнул вперед, властно положил тяжелую ладонь ей на талию, притягивая к своему бедру, и повел вверх по гранитным ступеням к распахнутым дверям особняка:
— Я люблю амбициозных женщин, Бестужева. Посмотрим, насколько хватит твоей гордости, когда этот дом станет твоим единственным миром.
Массивная дубовая дверь резиденции с мягким щелчком запечатала их внутри.
Глава 5
Пробуждение вышло тягучим и мучительным, словно выныривание из темного ледяного омута, где вместо воды колыхались обрывки вчерашнего кошмара.
Кристина открыла глаза, с трудом преодолевая свинцовую тяжесть век. Первое, во что уперся ее растерянный взгляд — гигантский скошенный потолок из беленого сибирского кедра. Тонкий смолистый аромат дерева смешивался в воздухе с запахом дорогого сатина и горной лаванды. Высота сводов поражала воображение, а грандиозное панорамное окно во всю стену распахивало вид на бескрайний сосновый бор. Закаленное стекло мягко приглушало утренний свет, придавая ему жемчужно-серый стальной оттенок. Верхушки вековых сосен, укутанные колючим серебристым инеем, мерно покачивались под порывами морозного ветра, напоминая застывшие лапы сказочных чудовищ.
Она лежала на необъятной кровати king-size, утопая в невесомой пуховой перине и шелковистом постельном белье цвета топленого молока. На ней по-прежнему оставалась вчерашняя шелковая блузка цвета айвори — измятая, сохранившая на жестком воротнике едва уловимый след чужого мужского парфюма с нотами кардамона, черного перца и морозной хвои. Память обожгла ее с беспощадной, кристальной ясностью: шестидесятый этаж башни «Грачев Плаза», металлический грохот папки с документами в ночном архиве спецпроектов, стальная хватка на тонком запястье, холодное панорамное стекло, в которое ее впечатал Матвей Грачев, и тихий хруст сломанной пополам сим-карты на кожаном подлокотнике его бронированного внедорожника.
«Твой личный золотой капкан готов».
Слова босса прозвучали в тишине спальни так отчетливо, будто он стоял у изголовья кровати. Кристина резко села, сбросив тяжелое пуховое одеяло. Босые ступни коснулись ковра с пружинящим густым ворсом из чистой новозеландской шерсти. Все тело ломило от чудовищного нервного перенапряжения, в висках глухо стучала кровь, а в пересохшем горле стоял колючий ком.
В ту же секунду в массивную дубовую дверь раздался негромкий двойной стук; Кристина едва успела подтянуть одеяло. Электронный замок в полотне тихо щелкнул, сняв скрытую блокировку, и тяжелая створка плавно отворилась внутрь комнаты.
На пороге возникла пожилая женщина с безупречно прямой, почти военной осанкой. На ней было строгое темно-синее шерстяное платье до самых щиколоток и белоснежный, жестко накрахмаленный фартук. Гладко зачесанные седые волосы были собраны в тугой пучок на затылке. Следом за ней молоденькая горничная с опущенными глазами, ступая на цыпочках, вкатила в комнату тяжелый хромированный рейл на мягких каучуковых колесиках.
Рейл ломился от одежды. На тонких деревянных плечиках висели десятки вещей, тщательно отсортированных по мягкой пастельной гамме: тончайший кашемир пудрового и жемчужно-серого оттенков, струящиеся шелковые юбки в пол, мягкие шерстяные брюки свободного кроя, домашние двойки из шерсти альпака и тяжелые вязаные кардиганы с перламутровыми пуговицами. На нижней стеклянной полке стояли коробки с кружевным бельем ручной работы, мягкие кашемировые носки и замшевые туфли без каблука. Все фабричные бирки и ценники были аккуратно срезаны, а ткани источали тонкий лавандовый аромат безупречной европейской химчистки.
— Доброе утро, Кристина Михайловна, — произнесла женщина, остановив горничную у порога коротким жестом. — Меня зовут Марфа Васильевна. Я старшая экономка в резиденции господина Грачева. Матвей Андреевич распорядился подготовить для вас полный сезонный гардероб. Размеры подбирали по вещам из вашего чемодана.
Кристина сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как внутри поднимается жаркая, удушливая волна чистого бешенства. Осознание того, что ее тело, ее привычки и ее свобода были расписаны чужой деспотичной волей, словно банальная смета на поставку бетона, обожгло горло горечью.
— Уберите это, — раздельно, чеканя каждый звук, произнесла Кристина. Она поднялась с постели во весь свой рост, расправляя хрупкие плечи и вздергивая подбородок. Она отодвинула рейл так, что плечики ударились друг о друга. — Уберите немедленно. Я не фарфоровая кукла вашего хозяина и не содержанка, которую он купил для загородных развлечений. Где моя вчерашняя одежда? Моя юбка, жакет и туфли?
Марфа Васильевна даже бровью не повела. Лишь в глубине ее мудрых старческих глаз на мгновение промелькнула едва заметная тень сочувствия. За долгие годы службы у стального девелопера она повидала немало бурь и знала цену непокорности.
— Ваши дорожные вещи по личному распоряжению Матвея Андреевича переданы службе безопасности на санитарную обработку и в экспресс-химчистку. — Экономка придержала качнувшийся рейл. — После нахождения в багажном отсеке и пыльном архиве они требовали профессионального ухода. До вечера они будут недоступны. А Матвей Андреевич ожидает вас к девяти часам утра в столовой на первом этаже. Он терпеть не может, когда к утреннему кофе опаздывают.
— Пусть ждет хоть до следующего года! — Кристина сделала решительный шаг вперед, преграждая путь к встроенному гардеробу. — Я требую вернуть мои документы и вызвать такси до Москвы. Ваш хозяин совершает тяжкое уголовное преступление! Это незаконное лишение свободы, статья сто двадцать седьмая Уголовного кодекса! Вы соучастница похищения!
— Моя обязанность — безупречный порядок в доме и ваш абсолютный комфорт, Кристина Михайловна, — мягко, но несокрушимо парировала Марфа Васильевна. — О статьях кодекса вам лучше побеседовать с господином Грачевым лично. Завтрак будет подан через двадцать минут. Настоятельно рекомендую выбрать что-нибудь теплое — в комнатах свежо, а утренний ветер с реки бывает очень коварным.
Экономка сделала короткий жест горничной. Обе женщины бесшумно выскользнули из спальни. Дверь закрылась за ними с глухим бархатным звуком. Щелчка засова на этот раз не последовало, но Кристина прекрасно понимала: замок управляется с центрального охранного пульта, и эта мнимая незапертость — всего лишь очередная издевка ее пленителя.
Она подошла к зеркалу над комодом, судорожно массируя виски. Папка с генетической экспертизой... Семнадцатилетняя Полина, невинная девочка с тяжелым пороком сердца, оказалась родной дочерью Вадима Русанова — криминального хищника, мечтающего разорвать империю Грачева на куски. Матвей защищает свою семью и свои миллиарды. Но почему ценой ее жизни?!
«Он считает, что сломает меня комфортом, — зло подумала Кристина, кусая губы до солоноватого привкуса крови. — Окружит кашемиром, приставит вышколенных слуг и будет ждать, пока я стану покорной овечкой? Не дождется».
Она принялась исследовать спальню. Гостевая комната площадью не меньше ста квадратных метров была оформлена с вызывающей, подавляющей роскошью. Тяжелая мебель из массива дуба, каминный портал из полированного бежевого травертина, полки с альбомами по истории классической архитектуры. В просторной ванной комнате, облицованной плитами теплого золотистого оникса, стояли глубокая каменная купель, тропический душ за матовым стеклом и длинный ряд флаконов дорогой селективной косметики с ароматами кедра и вербены. На тумбочке обнаружился только пульт штор. Кристина проверила ящики, потом розетки за комодом. Подключить телефон здесь было попросту не к чему.
Кристина вернулась в жилую зону. Внимание привлекла широкая двустворчатая стеклянная дверь в пол. Подойдя ближе, она повернула тяжелый латунный шпингалет и с усилием толкнула створку от себя.
Ледяной, обжигающе свежий воздух ворвался в комнату тугим хвойным потоком. Кристина шагнула босыми ногами на широкую террасу, настланную массивной доской из сибирской лиственницы. Мороз моментально прошил тонкий шелк блузки, заставляя кожу покрыться мурашками, а ступни обожгло ледяным холодом досок, но она замерла у кованых перил, жадно вдыхая пьянящий воздух.
Терраса огибала весь второй этаж усадьбы, образуя открытый переход между жилыми крыльями особняка. Прямо перед ней простирался закрытый внутренний парк: заснеженные газоны, стройные корабельные сосны в серебряных шапках и кованые фонари на чугунных столбах.
Внезапно слева, из противоположного крыла виллы, раздался негромкий звук сдвигаемой стеклянной створки.
Кристина резко повернула голову и застыла, забыв, как дышать.
На соседней террасе, на расстоянии едва ли больше десяти метров, из своей мастер-спальни вышел Матвей Грачев.
На нем не было привычной брони — ни строгого итальянского костюма за десятки тысяч евро, ни шелкового галстука, стягивающего горло. Миллиардер стоял на морозном ветру босиком, в одних свободных темно-серых спортивных брюках из плотного матового хлопка на широком шнурке. Его мощный торс с широким размахом плеч, рельефными пластинами грудных мышц и глубоко очерченными кубиками пресса был полностью обнажен. Черные густые волосы после утреннего душа лежали влажными прядями, слегка спадая на высокий лоб. На резких аристократичных скулах темнела густая суточная щетина.
А на правом боку, чуть выше линии тазовой кости, белел рваный старый шрам длиной сантиметров десять — след давнего боевого ножевого ранения.
В правой руке с длинными цепкими пальцами Матвей держал маленькую чашку из матового черного фарфора. Над ней поднималась тонкая струйка ароматного пара.
Он неторопливо сделал глоток и поднял глаза на Кристину.
Его стальной, пронзительный взгляд серых глаз полоснул по ней с такой первобытной силой, что у девушки перехватило дыхание. Это был взгляд матерого хищника, который вышел на край своей скалы и обозревает владения, абсолютно уверенный в своем праве на каждую живую душу в этом периметре.
Взгляд Матвея медленно, с тягучей мужской наглостью скользнул по ее тонкой фигуре: по босым ступням, прижатым к морозному дереву, по узким бедрам, по тонкой блузке, сквозь которую холодный ветер безжалостно очерчивал напряженные соски, и наконец остановился на ее янтарных, полных ярости глазах.
Уголок его четко очерченных губ дрогнул в ленивой, циничной полуулыбке.
— Доброе утро, соседка, — низкий, бархатный баритон Матвея легко преодолел морозное расстояние, вибрируя в утренней тишине соснового бора. — Надеюсь, постель не показалась тебе слишком жесткой?
Кристина сжала зубы, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец — не от холода, а от дикой смеси злости и того первобытного трепета, который вызывало это обнаженное мужское тело.