Забытые

Это было — я сейчас сформулировала для себя — непривычно. Все мужчины, которых я знала в жизни, занимали пространство. Требовали внимания. Двигали мебель в комнате, в которую входили. А этот — не двигал. Этот вписывался.

Серый в какой-то момент шумно вздохнул, встал, отряхнулся от снега, с него полетело облако мелких кристаллов, и пошёл куда-то в сторону горы, мимо ангара, в темноту, где начиналась знакомая ему тропа к будке, мисками и входу в штольню.

— У него свой график, — сказал Никита, вставая. — Ему пора.

— А тебе?

Он посмотрел на меня сверху.

— Мне — как скажешь.

Я поняла, что замёрзла до костей, и что, если сейчас же не пойду в дом, завтра буду с температурой. Я встала, колени хрустнули, сказывалось, что я просидела десять минут на корточках.

— Я думаю мне тоже надо идти, — сказала я.

— Иди.

Он не сдвинулся с места. Стоял в паре метров от меня, плечи чуть подняты от холода. Смотрел.

Я сделала шаг к крыльцу. Остановилась.

Посмотрела на него через плечо.

— Никита.

— М?

— Ты ждал, пока я выйду? Или действительно просто мимо проходил в правильный момент?

Он на секунду опустил глаза. Потом поднял.

— Ждал.

— Долго?

— Час. Может, больше. Я не считал.

— На морозе?

— Ну да. Где ещё.

— Дурак.

— Вполне возможно. — У него снова дрогнул тот самый угол рта. — Но теперь, я хотя бы познакомился.

Я смотрела на него дольше, чем надо. Дольше, чем уместно. Снег падал мелко, опускался мне на ресницы, таял на щеках.

— Завтра, — сказал он тихо, — я выйду за ворота, прогуляюсь за территорией после обеда, где-то к часу. Если вдруг захочешь тоже, я буду там.

— Ты любишь выходить?

Он молчал.

— Вообще, я выхожу не часто.

— Но именно завтра хочешь выйти?

— Да.

— Почему? Опять совпадение?

— Потому что это единственное место, где нам официально разрешено находиться одновременно.

Я почувствовала, как у меня горят щёки, и это уже было не от мороза. Я отвернулась, пошла к крыльцу. Взялась за перила. На верхней ступеньке обернулась ещё раз.

Он стоял, где стоял. Смотрел мне в спину.

— Никита.

— Да.

— Если Нина Павловна узнает, что ты сегодня тут был...

— Знаю, — он торопливо перебил меня.

— А тебе не страшно?

Он посмотрел на меня странно. Долго. Потом сказал тихо, без улыбки, с той честностью, от которой у меня внутри что-то перевернулось:

— Мне кажется, это того стоит.

Я зашла в дом.

Закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной.

В прихожей было темно, Света, видимо, ушла к себе, не включив свет в коридоре. Из-под её двери в конце коридора пробивался тёплый жёлтый квадрат. Слышалось, как из-за двери тихо идет фильм.

Я стояла у двери минуту. Может, две. Дышала.

Щёки у меня были горячие. Не от мороза. Совсем не от мороза.

Я сняла куртку. Повесила её на крюк. Пошла наверх. На лестнице — вторая ступенька, шестая, одиннадцатая — скрипнули мне навстречу, как давние знакомые.

В своей комнате я включила только настольную лампу. Большой свет не стала. Села на кровать.

Книга лежала на одеяле там, где я её оставила. «Сказки и легенды Алтая», тёмно-зелёный переплёт. Я посмотрела на неё. Ак-Барс, который приходит к той, у кого никого. Тот, кто прикасается лбом к ладони и говорит: «теперь ты не одна».

Я протянула руку. Тыльная сторона кисти — там, где меня лизнул Серый, — ещё была чуть холоднее, чем остальная кожа, будто след держался.

«Это была собака», — сказала я себе.

«Это была собака, и за ней стоял Никита».

Я закрыла глаза. Медленно подняла руку, коснулась ладонью своих собственных губ в том самом месте, где минуту назад лежали его пальцы.

Кожа горячая. Сухая. Обычная кожа.

Но сердце у меня билось, как у человека, которого только что поймали за что-то запретное. И это что-то запретное была его ладонь на моих губах. Это было то, что, когда он держал меня так, — я ни одной секунды не сопротивлялась по-настоящему. А после того, как я увидела его, мне захотелось, чтобы он сделал это снова.

Я легла под одеяло не раздеваясь, в свитере. Выключила лампу.

За окном было тихо. Гора стояла на своём месте. Серый, наверное, уже лежал в своей будке. Никита, наверное, уже шёл к себе, я не слышала его шагов, ступал он мягко, я это отметила ещё тогда, когда он подошёл ко мне сзади.

Он подошёл ко мне сзади. Сзади. И я его не услышала. Я, которая последние сутки вздрагивала от каждой тени в окне, не услышала, как ко мне подходит человек по щебёнке и снегу, которые хрустят под любой ногой.

В голове у меня было одно.

Завтра прогулка за воротами.

Я улыбнулась в темноте. Одной стороной губ.

«Обещаю держать себя в руках», — сказал он.

«Я тоже», — подумала я. — «Попробую».

И заснула — впервые за две ночи — без