Залог молчания босса

Залог молчания босса

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Осенний ливень хлестал по бронированным стеклам старинного подмосковного особняка с яростью взбесившегося зверя. Вековые сосны Николино, обступившие гранитный подъезд глухой стеной, стонали под шквальными порывами ветра, сбрасывая на мокрую брусчатку последние ржавые иглы. В каминном зале, где трехметровый портал из белого каррарского мрамора дышал жаром березовых поленьев, царил удушливый, липкий холод.

Таисия Ромашина сидела на самом краешке тяжелого велюрового дивана цвета перезрелой вишни. Ее пальцы, тонкие и чуткие пальцы художницы-реставратора, привыкшие бережно касаться хрупких красочных слоев темперы семнадцатого века, сейчас судорожно впивались в плотную шерсть собственного темно-синего платья. Платье было строгим, глухим, застегнутым под самое горло на крошечные обтяжные пуговицы — ее единственная броня против ядовитых взглядов, которыми ее методично препарировали последние сорок минут.

На шее Таисии холодела тонкая нить речного северного жемчуга — единственная память об умершей матери, передававшаяся в роду Ромашиных через три поколения реставраторов и иконописцев. А на безымянном пальце правой руки тускло поблескивало тоненькое, почти невесомое серебряное колечко с крошечным мутным фианитом на четырех шатающихся лапках. Роман надел его на ее палец неделю назад в шумной кофейне на Малой Бронной, путаясь в красивых клятвах, обещая спасти фамильную мастерскую ее отца на Солянке от разорения и называя Таисию своим главным спасением.

Сейчас ее «жених» развалился в глубоком кожаном кресле напротив камина, суетливо покручивая в холеных пальцах пузатый хрустальный бокал с двадцатипятилетним «Реми Мартен». На нем была расстегнутая на две пуговицы шелковая рубашка с итальянским воротником и массивные золотые часы «Юбло», но под этим лоском сквозила лихорадочная, жалкая паника. Колено Романа мелко и непрерывно подергивалось, взгляд бегал по начищенному паркету, избегая смотреть Таисии в лицо, а коньяк он глотал большими, судорожными глотками, словно пытался захлебнуться собственным страхом.

— Роман, милый, — раздался от камина ледяной, безупречно модулированный голос, от которого у Таисии в очередной раз свело лопатки.

Маргарита Андреевна Гордеева сидела в высоком вольтеровском кресле, прямая как наконечник копья. Вдовствующая аристократка клана, чье лицо в пятьдесят шесть лет сохранило хищную породистую скульптурность благодаря швейцарским хирургам, не удостоила будущую невестку даже поворотом головы. Ее длинные пальцы, унизанные тяжелыми перстнями с кашмирскими сапфирами, медленно подняли к переносице складной платиновый лорнет.

— Я всегда с пониманием относилась к твоим юношеским причудам, — протянула матрона, разглядывая мыски туфель Таисии сквозь линзы с неприкрытой брезгливостью. — Но притащить в родовое гнездо сиротку из полуподвальной багетной лавки в канун закрытого совещания попечительского совета? Скажи на милость, в какой провинциальной комиссионке ты откопал это скромное создание? У нее даже бусины на шее выглядят как прессованная пластмасса из привокзального перехода. Девочка, твой отец вообще в курсе, что в приличном обществе при представлении семье принято надевать хотя бы фамильное золото, а не бижутерию эконом-класса?

Роман нервно дернулся, расплескав янтарную каплю коньяка на светлые слаксы: — Мама, ради бога, прекрати... Тая — профессионал, она реставрирует музейные фонды... Мы ведь говорили об этом...

Роман потянулся к бокалу, пока мать продолжала разглядывать Таисию сквозь лорнет. Таисия ждала еще хоть слова в свою защиту — и дождалась только глотка коньяка.

Обида обожгла горло Таисии горячей щелочью, но она не позволила себе опустить глаза. Напротив — расправила хрупкие плечи, поднимая подбородок так, чтобы свет люстры четко очертил тонкую белую шею и дерзкий огонь в ее серо-зеленых миндалевидных глазах.

— Этот жемчуг, Маргарита Андреевна, — звонко и отчетливо произнесла Таисия, вложив в каждое слово кристальную твердость, — был поднят со дна реки Муны в Архангельской губернии в тысяча восемьсот девяносто втором году. Жемчужины отобрали вручную и преподнесли моей прабабушке на венчание. Он пережил Первую мировую, блокаду и три переезда, сохранив подлинную чистоту без единой химической полировки. В нем нет фальши. Как нет ее и в моем уважении к вашему дому. Хотя последнее, признаться, стремительно испаряется с каждой минутой нашего застолья.

Маргарита Андреевна замерла. Лорнет застыл в воздухе. Ее тонкие накрашенные губы сжались в бескровную полоску, в глазах плеснула ярость: — Какая дерзость... Нищенка смеет поучать меня в моих собственных стенах?!

Роман поперхнулся коньяком, закашлявшись и выронив салфетку. Но ответить матери не успел.

В глубине парадного вестибюля раздался тяжелый, глухой, сокрушительный шаг.

Звук этот подействовал на пространство каминного зала как внезапный удар хлыста. Двое рослых лакеев в строгих черных фраках, стоявших у дубового буфета, мгновенно вытянулись во фрунт, втянув подбородки. Пожилой седовласый управляющий Григорий побелел, судорожно поправил манжеты и почти бегом бросился к высоким распашным дверям.

Воздух в комнате сжался, словно барометр за секунду рухнул перед разрушительным тайфуном.

Тяжелые дубовые створки разошлись без единого скрипа. В проеме вырос мужчина.

Таисия затаила дыхание, чувствуя, как сердце пропустило глухой, панический удар.

Управляющий отступил, освобождая ему дорогу; Таисия невольно вжалась в спинку дивана. Рост метр девяносто два, колоссальный разворот плеч, перед мощью которого просторный дверной проем показался тесным. Мокрый черный кашемировый кардиган крупной вязки был наброшен поверх расстегнутой на груди угольно-черной рубашки, обнажая массивную шею и край широкой ключицы, которую пересекал старый белесый шрам — след грубого бандитского удара. Темные короткие волосы промокли под дождем, капли воды блестели на жестких висках и тяжелой челюсти, покрытой трехдневной темной щетиной.

От него исходила дикая, плотная аура опасности: запах мокрого холодного кедра, горького несладкого эспрессо, дорогого листового табака и разгоряченной мужской плоти.

Ярослав Александрович Гордеев. Единоличный правитель синдиката, человек, вырвавший империю из рук рейдеров и державший в кулаке половину строительного рынка страны.

— Ярослав! — Роман вскочил со своего кресла с такой суетливой поспешностью, что его бокал с глухим стуком ударился о край журнального столика, перевернувшись на полированное дерево. — Ты... ты вернулся раньше? Мы были уверены, что совет директоров затянется до утра!

Ярослав даже не повернул головы в сторону брата. Небрежным, скупым движением он сбросил мокрый кашемир прямо на подставленные руки замершего управляющего: — Совет директоров завершился сорок минут назад. Воропаев лишился блокпакета в северном порту и покинул здание через служебный пандус. Больше его шавки в Сити не появятся.

При звуке фамилии «Воропаев» Роман позеленел. Пальцы младшего брата судорожно сжались в кулаки, на лбу выступила испарина.

И в эту секунду графитово-черные, ледяные глаза Ярослава медленно, неотвратимо повернулись к Таисии.

Таисия приготовилась к представлению и протянула было ладонь, но его взгляд задержал ее движение. Взгляд скользнул по ее медово-каштановым прядям, выбившимся из скромного узла, впился в тонкую бледную шею, на миг задержался на речном жемчуге, спустился к приподнявшейся от частого дыхания груди, очертил хрупкую талию и намертво пригвоздил ее ладони, сложенные на коленях.

Статическое электричество в зале сгустилось до треска. Таисии показалось, что температура вокруг упала до абсолютного нуля, а затем вспыхнула обжигающим жаром. В горле пересохло.

— Ярик... — забормотал Роман, делая неловкий шаг вперед и пытаясь вклиниться между ними. — Познакомься. Это Таисия Ромашина. Тая... моя невеста. Мы подали документы в загс. Свадьба через месяц.

Ярослав проигнорировал присутствие брата так, словно тот был пустопорожним сквозняком. Он сделал три широких, неторопливых шага по мягкому ворсу ковра. Двигался он с пугающей, мягкой кошачьей грацией бойца-тяжеловеса.

Остановившись в полуметре от Таисии, он навис над ней каменной громадой, заслоняя свет люстры и отбрасывая на нее глубокую, бархатную тень. Тепло его огромного тела ударило ей в лицо вместе с горьким ароматом табака и хвои.

— Гордеев. Ярослав, — его голос прозвучал низко, бархатно, с глухой вибрацией, от которой у Таисии судорожно сжались пальцы на ногах.

Он протянул руку. Широкая ладонь с мощными костяшками, длинными пальцами и загрубевшей кожей.

Таисия с трудом сглотнула вязкую слюну. Сердце колотилось где-то под ключицами. Собрав все остатки гордости, она вложила свои прохладные, тонкие пальцы в его ладонь: — Таисия.

Контраст был чудовищным. Ее рука показалась хрупкой фарфоровой веточкой, попавшей под стальной пресс. Ладонь Ярослава была обжигающе горячей, шершавой и невероятно твердой. Но вместо мимолетного светского пожатия его пальцы сомкнулись вокруг ее кисти тяжелым, несокрушимым замком.

Один удар сердца. Второй. Третий.

Таисия попыталась высвободить руку, но Ярослав не позволил. Напротив — его хватка стала жестче, фиксируя ее запястье. Медленно, с ленивой, подавляющей властностью его большой палец сместился на ее безымянный палец и лег прямо на тонкий серебряный ободок. Подушечка его пальца с грубой силой вдавила крошечный мутный фианит в ее нежную кожу, словно проверяя подлинность дешевого металла.

Зрачки Ярослава расширились, затапливая темную радужку первобытным, опасным огнем. Он не отпускал ее руки. Взгляд его темных глаз скользнул к ее губам, приоткрывшимся от сбитого дыхания, а затем он медленно повернул голову к застывшему в полутора метрах Роману.

— Невеста? — произнес Ярослав так тихо, что каждое слово резало тишину как скальпель. — Роман, у тебя всегда был отвратительный вкус на шлюх. Ты таскал в дом раскрашенных пустышек, пахнущих чужими постелями и фальшивыми духами. Но здесь...

Его большой палец еще раз, с садистской неспешностью, провел по дешевому фианиту, заставляя металл врезаться в палец Таисии: — ...здесь ты прыгнул слишком высоко над своей головой, братец. Слишком чисто. Слишком дорого для твоих карманов. Ты даже не понимаешь, во что вляпался со своими карточными мозгами. Очень опрометчиво.

Ярослав разжал пальцы так внезапно, что рука Таисии бессильно упала на подол платья. На белой коже остался багровый, горящий след от его прикосновения. Кольцо казалось раскаленным железным клеймом.

Ярослав развернулся на каблуках, бросив матери через плечо: — Ужин перенесите в малую столовую. Мне нужны отчеты по долговым обязательствам южного филиала.

Тяжелые двери закрылись за ним. А Таисия сидела, прижимая обожженную ладонь к груди, и с ужасом понимала: в этом доме настоящим хозяином был вовсе не ее жених. И этот хозяин только что пометил ее взглядом зверя, выбравшего свою добычу.

Глава 2

Полночь накрыла особняк Гордеевых тяжелым саваном могильной тишины. За стрельчатыми окнами гостевой спальни западного крыла дождь наконец стих, сменившись белесой, студеной пеленой подмосковного тумана.

Таисия металась по широкой постели под высоким шелковым балдахином, не в силах сомкнуть глаз. Простыни из египетского хлопка казались колючими и ледяными, виски ломило от глухой, пульсирующей боли. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ее внутренним взором вспыхивали графитовые, безжалостные зрачки Ярослава Гордеева, а на безымянном пальце фантомным ожогом горело воспоминание о шершавой твердости его ладони.

Горло саднило от невыносимой сухости. Она повернулась на бок: хрустальный графин на прикроватном столике был пуст — горничная забыла наполнить его водой перед сном.

Таисия сбросила тяжелое пуховое одеяло. Прохладный воздух спальни овеял обнаженные ключицы и ноги. Поверх тонкой ночной сорочки цвета топленого молока, едва доходившей до колен, она накинула длинный шелковый халат глубокого сапфирового оттенка и туго перехватила поясом тонкую талию. Распущенные медово-каштановые волосы тяжелыми волнами рассыпались по плечам, доходя почти до пояса.

Стараясь не шуметь, ступая босыми ногами по прохладному паркету, Таисия толкнула тяжелую дверь и вышла в полутемную анфиладу коридора. На первом этаже, в буфетной малой столовой, она приметила кувшин с ледяной родниковой водой. Всего три минуты — спуститься, сделать несколько глотков и вернуться в спальню, заперевшись на массивную щеколду.

Она дошла до широкой парадной лестницы из каррарского мрамора, соединявшей жилые покои второго этажа с двухсветным центральным холлом. Тусклые ночные бра отбрасывали на ступени косые, призрачные тени. В особняке стояла абсолютная, вакуумная тишина.

Таисия взялась рукой за полированные резные перила и сделала первый шаг вниз. Мрамор приятно холодил горящие ступни. Она преодолела половину первого пролета, повернула на широкую промежуточную площадку под старинным витражом...

И замерла, вскрикнув от неожиданности.

В густой тени мраморной колоннады, прямо у входа в закрытую картинную галерею, раздался сухой, звонкий металлический щелчок: *клик-клак*.

Во тьме вспыхнул узкий желтый язычок пламени бензиновой зажигалки.

Огонь на мгновение выхватил из темноты резкий скульптурный профиль: перебитая переносица, выступающие желваки на квадратной челюсти, покрытой черной щетиной, и тяжелый, ледяной блеск глаз из-под нахмуренных бровей.

Ярослав Гордеев.

Он стоял, небрежно прислонившись широкой спиной к холодному камню колонны. В полумраке белела тонкая сорочка была расстегнута на груди на три пуговицы, обнажая рельефные мышцы и край белесого шрама на ключице. Рукава были закатаны до локтей, открывая жилистые, мощные предплечья с канатами вен. Между пальцами правой руки дымилась сигарилла; рядом на балюстраде стоял тяжелый хрустальный рокс с янтарными каплями торфяного виски.

Таисия отшатнулась, инстинктивно делая шаг назад по ступеньке: — Вы...

Ярослав щелкнул крышкой зажигалки, убрал ее в карман и взял с балюстрады рокс. Огонек сигариллы на миг разгорелся ярче, окрашивая его лицо багровым отсветом. Не произнося ни слова, он оттолкнулся от колонны.

Его движение было настолько стремительным и бесшумным, что Таисия даже не успела развернуться, чтобы сбежать. В две секунды он преодолел разделявшее их расстояние, поднялся на ступеньку выше и буквально запечатал ее на узкой мраморной площадке.

Его огромная фигура закрыла весь обзор. Слева высилась глухая стена с дубовыми панелями, сзади уходили вверх ступени, а впереди стоял он.

Ярослав погасил сигариллу в пепельнице на балюстраде, поднял правую руку и тяжело оперся ладонью о резной поручень прямо у ее бедра. Левую руку со стаканом виски он положил на балюстраду с другой стороны.

Ловушка захлопнулась.

Таисия оказалась зажата между его мощным торсом и резными перилами. Расстояние между ними сократилось до жалких десяти сантиметров. Тепло его тела обрушилось на нее удушливой волной, смешиваясь с горьким ароматом табака, терпкого островного солода и морозной хвои.

Ярослав медленно выдохнул тонкую струйку сизого дыма куда-то в сторону окна, не отводя от нее тяжелого, раздевающего взгляда: — Куда крадемся в первом часу ночи, птичка? Решила провести ревизию столового серебра в буфете, пока жених пускает слюни в подушку?

Его голос — низкий, бархатный рокот с хрипотцой — прошелся по ее обнаженным нервам физической вибрацией. Таисия судорожно запахнула полы шелкового халата на груди, пытаясь скрыть дрожь, предательски сотрясавшую тело: — Отойдите, Ярослав Александрович. Мне нужна вода. И прекратите ваши хамские намеки. Я гостья в этом доме и невеста вашего брата, а не воровка.

Ярослав издал глухой горловой смешок, в котором звенела неприкрытая насмешка: — Невеста? — он чуть наклонился вперед, заставляя ее вжаться поясницей в холодный камень. — Сколько Роман пообещал тебе за этот дешевый спектакль перед матерью? Пять миллионов? Десять? Или поклялся, что сделает тебя полновластной хозяйкой подмосковного особняка?

Кровь бросилась Таисии в лицо. Обида, копившаяся с самого вечера, вырвалась наружу обжигающим протестом. Она вскинула подбородок, глядя прямо в его бездонные графитовые зрачки: — Вы меряете весь мир исключительно своими грязными деньгами, Гордеев! Вам, видимо, невдомек, что люди могут жениться не из-за выгоды, а потому что уважают друг друга и хотят быть вместе! Роман поддержал меня в самый страшный момент, когда мастерская моего отца оказалась на грани закрытия! Он обещал помочь...

— Помочь? — перебил Ярослав, и в его голосе прорезалась сталь такой чудовищной плотности, что слова застряли у нее в горле. — Роман? Мой никчемный братец, который за всю свою никчемную жизнь не заработал даже на шнурки для своих кроссовок? Так вот какая у вас такса, Ромашина... Спасение папочкиных гнилых холстов в обмен на постель с младшим наследником клана?

Это было последней каплей. Унижение захлестнуло Таисию слепой яростью. Не помня себя от бешенства, она вскинула правую руку, намереваясь влепить звонкую пощечину по этой надменной, небритой физиономии.

Но Ярослав даже не моргнул.

Его реакция была рефлексом натренированного бойца. Прежде чем ее ладонь пролетела половину расстояния, его горячие, мозолистые пальцы перехватили ее тонкое запястье в воздухе — прямо перед его скулой.

Таисия рванула кисть; его пальцы удержали запястье, и она подняла на него яростный взгляд. Медленно, с неотвратимой силой он отвел ее руку вниз и прижал ее кисть к ее же бедру, не разжимая замка своих пальцев.

Затем он сделал полшага вперед.

Его массивный торс коснулся ее груди сквозь тонкий шелк. Таисия прерывисто вздохнула, чувствуя, как земля уходит из-под босых ног.

Ярослав наклонился так низко, что его темная щетина обожгла чувствительную кожу на ее виске. Его горячее, сбитое дыхание осело прямо на пульсирующей венке под нижней челюстью.

— Твой пульс сейчас лупит под сто сорок ударов в минуту, девочка, — прошептал он ей в самое ухо, и от темного тембра его голоса у нее внутри все сжалось в сладком, паническом спазме. — Ты дрожишь всем телом. Но не от злости. И уж точно не от холода.

Его свободная левая рука отставила бокал на перила, поднялась и тыльной стороной согнутого указательного пальца медленно, обжигающе провела по линии ее шеи — от мочки уха до самой ямочки между ключицами. Касание было грубым, шершавым, но от него по коже Таисии прокатилась огненная волна судорожных мурашек.

— Ты слепая дура, Тая, — продолжал он хриплым, интимным шепотом, не убирая пальца от ее трепещущей кожи. — Мой брат — трус и паразит. Он не способен спасти даже собственную шкуру. При первой же настоящей опасности он продаст тебя оптом и в розницу, разменяет на копейки, чтобы прикрыть свой зад. Запомни этот разговор на лестнице. Очень скоро твои розовые очки разобьются стеклами внутрь. И тогда ты сама прибежишь в этот кабинет. Сама попросишь о помощи. И просить будешь на коленях.

Ярослав резко отпустил ее запястье и отступил на полшага назад, освобождая лестничный пролет.

Он взял свой бокал, сделал неторопливый глоток обжигающего виски и бросил на нее насмешливый, темный взгляд: — Пошла в спальню, Ромашина. Воду тебе принесет прислуга.

Таисия, задыхаясь от ярости, унижения и непонятного, дикого жара, растекавшегося по венам, подхватила полы халата и, не оглядываясь, бросилась вверх по мраморным ступеням, спасаясь бегством от хищника, чей голос продолжал звенеть в ее ушах как набатный колокол.

Глава 3

Утро принесло с собой холодный, белесый рассвет. Низкие свинцовые тучи цеплялись за верхушки вековых сосен, а косые лучи осеннего солнца с трудом пробивались сквозь цветные витражи восточной галереи, расчерчивая мраморный пол багровыми и золотыми полосами.

Таисия почти не сомкнула глаз. Встав в семь утра, она долго стояла под обжигающими струями душа, пытаясь смыть с кожи фантомное ощущение горячих пальцев Ярослава и его хриплый шепот, выжигавший рассудок. Затем снова натянула свое строгое синее платье, заплела волосы в тугую косу и твердо решила: она не останется в этом проклятом особняке ни единого лишнего часа. Она найдет Романа, потребует вызвать такси до Москвы и уедет в свою мастерскую на Солянке. Если Гордеевы презирают ее — она не станет навязываться их высокородному семейству.

Однако комната жениха оказалась пуста. Идеально заправленная постель свидетельствовала о том, что Роман в ней даже не ночевал.

Спустившись на первый этаж, Таисия встретила горничную с подносом свежих полотенец. Женщина испуганно потупилась и на вопрос о Романе тихо шепнула: — Роман Александрович с самого утра у хозяина. В большом кабинете за дубовой галереей. Они там уже полтора часа... кричат так, что в кухне слышно.

Нехорошее, липкое предчувствие кольнуло сердце Таисии. Она поблагодарила горничную и быстрым шагом направилась по длинной восточной галерее, устланной толстыми ковровыми дорожками.

В глубине крыла коридор упирался в массивную двустворчатую дверь из мореного дуба, украшенную коваными латунными накладками и фамильным гербом с изображением сокола. Это было святилище главы синдиката — личный рабочий кабинет Ярослава.

Подойдя ближе, Таисия заметила, что правая тяжелая створка двери была неплотно прикрыта: латунный замок не защелкнулся, оставив узкую щель в два пальца шириной.

Она уже подняла руку, чтобы постучать костяшками пальцев по темному дереву, как вдруг из глубины кабинета донесся надрывный, захлебывающийся крик Романа.

Таисия замерла. Рука повисла в воздухе.

— Ярослав, ты не имеешь права! — визжал Роман с истеричными, бабьими интонациями, в которых сквозил первобытный, животный ужас. — Это трастовый фонд отца! Там лежат мои законные деньги! Половина холдинга принадлежит мне по завещанию! Ты обязан снять блокировку со счетов! Мне нужно сорок миллионов рублей наличными до восемнадцати ноль-ноль этой пятницы!

В кабинете повисла тяжелая, гулкая пауза. Затем прозвучал голос Ярослава.

После визга Романа его короткий ответ заставил Таисию придвинуться к щели. Она слышала каждое слово: — Половина холдинга перейдет в твое распоряжение только тогда, когда совет попечителей признает тебя дееспособным и благонадежным семьянином, Роман. До этого момента распорядителем траста являюсь я. И я не выдам тебе ни одного рубля.

— Меня убьют, ты понимаешь это своим тупым командирским мозгом?! — сорвался на визг Роман, и послышался глухой звук шагов — судя по всему, он метался перед столом брата как загнанная крыса. — Воропаев не станет ждать следующей недели! Я подписал долговые расписки под залог личного поручительства! Если в пятницу сорок миллионов не лягут на его теневой счет — его головорезы вывезут меня на карьер в Подольске и переломают мне коленные чашечки кувалдой! Они сделают из меня калеку, Ярик! Неужели тебе плевать на родного брата?!

— Ты полез в подпольный клуб «Монте-Кристо», зная, что это игорный притон Воропаева, — методично, словно зачитывая обвинительное заключение, произнес Ярослав. — Ты сел за VIP-стол с краплеными колодами, накачался кокаином и за три часа спустил сорок миллионов рублей чужих денег. Это третий раз за два года, Роман. Первый долг в казино Батуми я закрыл за тебя молча. Второй — перед ростовщиками с Кавказа — стоил мне трех гектаров земли под терминал. Но ты не сделал выводов. Ты решил, что фамилия Гордеев — это безлимитный абонемент на скотство.

Таисия прижала ладонь к губам. В груди разлился горький, удушливый холод. Карточный долг... Сорок миллионов... Так вот почему Роман был таким дерганым и испуганным всю последнюю неделю!

Но следующие слова Романа ударили ее под дых с силой свинцового молота.

— Да плевать мне на этот клуб! — цинично, с омерзительным ожесточением выпалил жених. — Воропаев сам подставил меня, он хотел получить компромат на наш холдинг! Но я нашел выход! Я нашел идеальное решение, а ты рубишь все на корню!

— И какое же «решение» ты нашел, братец? — голос Ярослава прозвучал пугающе тихо. — Притащить вчера в дом эту девочку? Реставратора Ромашину?

Роман издал нервный, мерзкий смешок, от звука которого у Таисии потемнело в глазах: — А что мне оставалось делать?! Ждать, пока меня закопают в лесу?! По уставу семейного траста я получаю право на единоразовую выплату двадцати процентов капитала в случае официального вступления в брак! Совет попечителей автоматически разблокирует транш, если я остепенюсь и женюсь! А Тайка — идеальная дура для этой роли! Наивная, чистая провинциалка с распахнутыми глазами!