Запретная игра босса

ЗАПРЕТНАЯ ИГРА БОССА

Анна Шилд

Ада Огнева

Глава 1

Тяжелый филенчатый брус входной двери жалобно затрещал, когда в него снаружи с маху впечатался металлический лом. Старая известковая штукатурка над косяком пошла паутиной глубоких трещин и осыпалась на половичок сухой, едкой крупой.

— Открывай, сука! — прокуренный, сиплый голос за тонким деревом сорвался на визг. — Открывай по-хорошему, пока петли с мясом не выворотили! Слышишь, художница?!

Надежда стояла посреди узкой прихожей сталинки, ощущая, как ледяной сквозняк из разбитого окна лестничной клетки тянет по щиколоткам сквозь тонкие домашние чулки. Пальцы ее правой руки судорожно, до белизны костяшек сжимали массивный, острый скол сине-белой фарфоровой вазы эпохи Мин — подлинного реставрационного образца с кобальтовой росписью, который отец привез тридцать лет назад из пекинской экспедиции. Час назад, когда первый удар сотряс замок, она случайно смахнула вазу с консоли. Теперь тяжелый черепок с клиновидным зубцом служил ей единственным оружием в ночном городе.

На полу у порога гостиной, скорчившись на потертом дубовом паркете елочкой, задыхалась мать. Семнадцатое октября только началось, а Надя уже знала: эту ночь она запомнит навсегда. Елена Сергеевна не могла даже вскрикнуть. Ее тонкие, узловатые пальцы побелевшими ногтями впивались в серый вязаный платок на груди. Губы женщины отливали смертельной синевой, по восковому лбу градом катился холодный пот, а в груди глухо и страшно клокотало. Старый сердечный клапан не выдерживал чудовищного давления.

— Мама... мамочка, потерпи, не закрывай глаза! Дыши, ради бога, дыши! — шептала Надя, не решаясь опустить скол и упасть перед ней на колени.

Флакон с сердечными каплями лежал рядом, расколотый пополам о ножку вешалки. Едкий ментоловый дух лекарства смешивался с запахом сырости, известки и застарелого табачного чада с площадки.

Второй удар вырвал верхний засов. Стальной язычок с визгливым скрежетом вывернул кусок сосновой коробки. Дверь с грохотом распахнулась настежь, ударившись о стену так, что с вешалки сорвалось старое отцовское пальто.

В прихожую, тяжело сопя и распространяя зловонную волну кислого пивного перегара, ввалился Бугай — двухметровый бритоголовый верзила в лоснящейся кожаной куртке. В широченной ручище он держал тяжелую полутораметровую монтировку со сбитой краской. Следом, облизывая потрескавшиеся губы и вертя в пальцах кусок граненой арматуры, протиснулся Чайка — вертлявый тип с бегающими глазками.

А замкнул шествие сам Тарас Зубов.

Ростовщик перешагнул через сорванный порог с глумливой хозяйской грацией. Одутловатый, с сальными залысинами в мокром вороте куртки, он брезгливо оглядел убогую прихожую, пожелтевшие стены, завешанные отцовскими архитектурными отмывками, мерцающую сорокаваттную лампочку и остановил мутный взгляд на лежащей женщине.

— Ну что, Ясенева, отбегались? — Зубов достал плотный ламинированный лист и с треском расправил его перед лицом Надежды. — Полночь миновала. Твой покойный папаша подписал вексель на тридцать пять миллионов целковых под залог этой конуры и своего проектного архива. Время вышло, девочка. Либо ты сию секунду ставишь свою закорючку вот здесь, на добровольном отказе от наследственной доли и переуступке прав, либо мы прямо сейчас выносим твою мамашу на мороз.

— Вон отсюда! — крикнула Надя, выставляя перед собой фарфоровый зубец. Голос ее дрогнул, но взгляд остался прямым, полным неукротимой ярости. — Пошли вон из нашей квартиры! Вы подделали подпись отца, когда он лежал в коме после инсульта! Завтра слушание в суде!

Зубов глухо и мерзко рассмеялся, обнажив желтые зубы с золотой коронкой на клыке:

— Суд? Завтра? Твоя мамаша к утру остынет в городском морге номер четыре. Взгляни на нее — сердечный коллапс. Скорую ждешь? Мои ребята колеса их карете во дворе прокололи. Никто сюда не поднимется. Подписывай бумагу, Наденька. Иначе мамаша задохнется через пять минут, а тебя Бугай отвезет в банный комплекс за кольцевую. Там такие чистенькие девочки с тонкой талией отрабатывают долги годами.

Бугай хохотнул, шагнул вперед и с размаху опустил монтировку на антикварную консоль красного дерева. Резная ножка треснула, ящик вывалился, разбрасывая по полу пожелтевшие чертежные кальки.

— Тронь ее хоть пальцем, тварь! — Надя сделала резкий выпад вперед. Острый край фарфора пропорол рукав кожанки Бугая, задев предплечье. Черная кожа лопнула, выступила темная венозная кровь.

— Ах ты, сучья порода! — взревел громила, замахиваясь ломом на девушку.

Надя не отступила. Она плотнее сжала челюсти, готовая всадить черепок в горло нападающего.

Но удар так и не опустился.

Сзади, на лестничной клетке, внезапно оборвался шум. На площадку третьего этажа легла звенящая тишина — та тяжелая плотность воздуха, которая предшествует удару молнии.

Сухой щелчок — и Чайка даже не успел вскрикнуть.

Из полумрака площадки выметнулась широкая рука в тактической перчатке с кевларовой накладкой. Короткий удар ребром ладони под основание черепа — и коротышка обмяк, рухнув на пыльный бетон лестницы. Арматурный прут звякнул о ступень и покатился вниз.

Бугай дернулся было назад, но в дверном створе уже выросла фигура второго оперативника в черном шерстяном пальто. Молниеносный перехват запястья на изломе, сухой треск вывернутого плечевого сустава и сокрушительный удар коленом в переносицу. Бритоголовый великан захлебнулся собственной кровью и рухнул на колени, роняя лом.

Зубов попятился, вжимаясь мокрой спиной в обои. Жирные пальцы ростовщика задрожали, выпуская из рук ламинированный вексель.

В дверях замер Вадим Тарасов. Начальник службы безопасности, двухметровый исполин с лицом из серого гранита и перебитой армейской переносицей, перешагнул через стонущего Бугая, окинул прихожую сканирующим взглядом и молча шагнул в сторону.

А затем вошел он.

Филипп Александрович Романов заполнил собой все пространство старой сталинской прихожей, вытеснив из нее даже остатки воздуха.

Высокий, широкоплечий, ростом под метр девяносто, он двигался с той абсолютной, хищной неторопливостью верховного зверя, которому никто во всей вселенной не смел перечить. На нем было распахнутое длинное пальто из черного матового кашемира, темно-серый костюм-тройка из тончайшей шерсти. Воротник белоснежной батистовой рубашки был расстегнут, обнажая мощную шею. Лицо — резкое, чеканное, с тяжелой квадратной челюстью в темной трехдневной щетине. Но страшнее всего были его глаза: ледяные, цвета штормовой балтийской стали, лишенные человеческой жалости.

Вместе с ним в нищую квартиру ворвался властный шлейф: горький бергамот, дорогой трубочный табак, морозная шерсть и выделанная кожа.

Подошва начищенного оксфорда Романова с сухим хрустом наступила на осколок китайского фарфора, превращая реликвию в белую пыль. Он даже не опустил взгляда.

Его серо-стальные глаза впились в Надежду.

И в эту самую секунду Надя увидела, как в непроницаемом гранитном лице титана что-то дрогнуло. Зрачки Романова резко расширились, крылья носа напряглись. В его взгляде вспыхнуло темное, ошеломляющее узнавание — словно перед ним возник призрак из самой страшной бездны прошлого. Те же орехово-карие глаза, те же густые каштановые волосы с медным отливом, та же гордая посадка тонкой шеи.

Но наваждение длилось миг. Черты лица вновь одеревенели в безжалостную маску.

— Фи-филипп Александрович... — голос Зубова сорвался на визг. Ростовщик согнулся пополам. — Филипп Александрович... Мы же не ведали, что этот дом под вашим личным кураторством...

Романов медленно повернул к нему голову. Во взгляде олигарха не было даже презрения.

— Подлинники, — уронил он. Этот низкий баритон отдался в диафрагме Нади физической вибрацией. — Все три векселя. Сюда. Живо.

Зубов трясущимися руками достал из бумажника три желтоватых листа гербовой бумаги с водяными знаками и передал Тарасову.

Начбез проверил печати:

— Подлинники, шеф. Подпись архитектора Ясенева, тридцать пять миллионов, нотариальный залог.

— Зубов, — произнес Романов тихо. — У тебя сорок минут, чтобы покинуть область. Навсегда. Если через сорок одну минуту твоя машина окажется ближе ста километров от кольцевой — твои останки найдут в бетоне. Пошел вон.

Ростовщика словно ветром сдуло. Подхватив стонущего Чайку и за шиворот волоча скулящего Бугая, шайка кубарем скатилась по темным лестничным маршам.

В квартиру вошли трое медиков в темно-синей униформе кардиоцентра Романова. Врач опустился на колени рядом с Еленой Сергеевной, ловко вводя иглу катетера в вену предплечья:

— Острая коронарная недостаточность, давление почти не определяется. Срочно на носилки. В карету, готовьте кардиостимулятор!

— Мама! — отчаянный крик вырвался из груди Нади.

Она выронила фарфоровый осколок. Он со стуком ударился о дерево. Надя бросилась вперед, опустилась на колени прямо в пыль, пытаясь перехватить слабую ладонь матери:

— Мамочка, родная моя, я с тобой! Доктор, я поеду в машине!..

Санитары подняли титановые носилки и быстро понесли их к выходу. Надя рванулась следом, но сильная рука в коже сомкнулась на ее правом предплечье железным кольцом.

Пальцы Романова сжали кость сквозь ткань блузки с такой мощью, что перехватило дыхание. Ее развернуло на месте, как пушинку.

Она с силой уперлась ладонью в твердую, монолитную грудь Романова. Под сорочкой перекатывались тугие, горячие, как раскаленный камень, мышцы. От него пахло морозным ветром и опасностью.

Надежда задрала голову, встречая его ледяной прищур:

— Пустите! — выдохнула она, пытаясь вырвать руку. — Моя мать умирает!

— О ней позаботятся лучшие кардиохирурги страны, — отчеканил Романов. — Ее повезут в мою клинику. Врачи уже борются за ее жизнь.

— Тогда отпустите меня!

— Нет, Надежда, — уголки его губ тронула жестокая усмешка. — Твоя прежняя жизнь закончилась в ту секунду, когда я переступил этот порог. Спускайся вниз. У нас с тобой есть неоконченный разговор.

Глава 2

Ледяной осенний ливень ударил Надежде в лицо в ту самую секунду, когда тяжелая подъездная дверь захлопнулась за ее спиной. Ветер рвал мокрые ветви старых кленов, швыряя побуревшие листья в черные зеркала маслянистых луж.

Посреди темного двора с включенными синими стробоскопами и завыванием сирены разворачивался огромный белый реанимобиль. Машина взревела форсированным мотором, взметнула веер брызг и с ускорением рванула в темную арку, унося мать прочь.

Надежда осталась стоять на растрескавшемся крыльце. Она была в одной тонкой полотняной блузке и темной юбке чуть ниже колен. Холодные струи воды промочили ткань насквозь; блузка облепила ключицы ледяным компрессом, капли стекали по шее, темные пряди липли к бледным щекам. Но Надя не чувствовала холода. Внутри нее полыхал яростный огонь непокорности.

Двор был залит ослепительным светом. Два тяжелых внедорожника сопровождения стояли по краям площадки с заведенными двигателями, от которых поднимался белесый пар. А прямо напротив подъезда замер длинный бронированный лимузин цвета антрацита. Из его решетки радиатора били два безжалостных конуса ксенона, высвечивая каждую каплю дождя и одинокую хрупкую фигуру девушки.

Позади послышались тяжелые шаги.

Романов спустился с крыльца. Охранник попытался раскрыть над головой хозяина огромный черный зонт, но Филипп Александрович небрежным движением ладони отстранил телохранителя:

— Оставь.

Олигарх подошел к Надежде почти вплотную. Его высокая фигура заслонила свет фар, погрузив ее лицо в глубокую тень. Он стоял под струями ледяного ливня совершенно неподвижно, словно стихия не имела над ним власти. Дождевые капли блестели на его темных волосах и стекали по квадратной скуле, очерчивая бескомпромиссную челюсть.

Надя судорожно вздохнула, расправляя плечи:

— Я знаю, кто вы, господин Романов. Вы выкупили отцовские векселя у бандитов не из христианского милосердия. Назовите вашу процентную ставку. Я продам отцовскую коллекцию эскизов и чертежей. Я отдам квартиру, устроюсь в три реставрационные мастерские одновременно, буду работать без сна! Я верну вам тридцать пять миллионов рублей до последней копейки! Назовите график платежей!

Романов молчал несколько секунд. Его взгляд — тяжелый, оценивающий, откровенно раздевающий — скользил по ее мокрой блузке, просвечивающей девичью грудь, по тонкой талии, по дрожащим, но упрямо сжатым губам.

Затем он медленно расстегнул пуговицы пальто. Одним плавным движением он снял тяжелое кашемировое одеяние и набросил Надежде на плечи.

Тяжелая ткань обрушилась на нее, как свинцовая плита. От пальто исходил одурманивающий шлейф его парфюма — терпкий бергамот, древесная смола, сухой табачный лист. Это тепло было чужим, пугающим и унизительным. Оно жгло кожу сильнее ливня.

— Твои реставрационные мастерские платят копейки за склеивание пыльных фолиантов, — заговорил Романов, перекрывая гул двенадцатицилиндрового мотора. — Тридцать пять миллионов ты не выплатишь и за три жизни. Твоя мать — полутруп. Ее операция на открытом сердце в клинике Цюриха стоит миллион двести тысяч евро. Плюс реанимационный спецборт, который я уже поднял по тревоге в Шереметьево.

Надя почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Чего... чего вы хотите? — ее голос сорвался на шепот.

Романов сделал шаг вперед, сократив расстояние до сантиметров. Надя физически ощутила исходящий от него жар.

— Год твоей жизни, — отчеканил он. — Триста шестьдесят пять дней. Ты переезжаешь в мою загородную резиденцию «Дубрава». Обрываешь абсолютно все связи со своим прошлым нищим окружением. Никаких друзей, мастерских, телефонов. На официальных раутах и советах директоров ты сопровождаешь меня в статусе моей официальной невесты. Твоя родословная дочери великого архитектора Ясенева и незапятнанная репутация нужны мне для закрытия крупнейшей инвестиционной сделки с европейскими фондами.

Надя замерла, не веря собственным ушам:

— Вы... вы предлагаете мне стать вашей содержанкой? Куклой для светских выходов?! Наймите эскортницу из агентства! Москва кишит продажными шлюхами!

Лицо Романова даже не дрогнуло:

— Продажные женщины продаются тому, кто заплатит больше. — Он посмотрел вслед исчезнувшему реанимобилю, и Надя невольно обернулась туда же. — А мне нужна преданность, запечатанная долгом. Ты не содержанка, Надежда. Ты мой залог. Если ты соглашаешься — мать сегодня утром приземляется в Швейцарии. Если говоришь «нет»...

Он достал из кармана костюма тонкий золотой телефон:

— ...Я нажимаю одну кнопку. Реанимобиль тормозит на съезде со МКАДа. Твою мать выгружают на мокрый асфальт обочины. А векселя с моим личным заявлением о мошенничестве через пятнадцать минут ложатся на стол следователю. Твоя мать не переживет СИЗО. Выбирай. У тебя ровно десять секунд.

Ярость — первобытная, ослепительная ярость затопила разум Надежды.

Схватившись за лацканы тяжелого кашемирового пальто, Надя с дикой силой сорвала его со своих плеч. Размахнувшись, она швырнула баснословно дорогую вещь прямо под ноги Романову — в черную жижу грязи, бензина и дождевой воды.

— Я не продаюсь! — закричала она прямо в его гранитное лицо. — Слышите вы, бессердечный ублюдок?! Я никогда не буду вашей рабыней! Подавитесь вашими миллиардами!

Челюсти Романова сжались с такой силой, что на скулах вздулись желваки.

Он не повысил голоса. Он просто шагнул вперед. Тяжелая подошва его оксфорда с размаху опустилась на воротник втоптанного в грязь пальто, вдавливая нежнейший кашемир в жижу.

Его рука выметнулась с быстротой броска кобры. Пальцы впились в плечи Надежды, сминая мокрую ткань блузки, и с нечеловеческой, пугающей легкостью толкнули ее назад.

Спина Нади с глухим ударом впечаталась в мокрый металл капота «Майбаха». Сквозь мокрую юбку она ощутила жар мощного разогретого двигателя, а сверху ее хлестали струи ледяного дождя.

Романов навис над ней, уперев руку в крыло машины возле ее бедра, а второй намертво фиксируя плечо. Его лицо оказалось в сантиметре от ее лица. Надя видела каждую пору на его щетинистой коже, темные крапинки на ледяной серо-голубой радужке, чувствовала его горячее дыхание с привкусом табака.

— Ты забыла свое место, девочка, — прорычал он тихо, но от этого шепота кровь стыла в жилах. — Ты будешь делать то, что я прикажу. Ты будешь дышать тогда, когда я разрешу. Потому что жизнь твоей матери висит на кончике моего мизинца.

Его абсолютная близость парализовала ее. И тогда инстинкт загнанного зверя взял верх над рассудком.

Левая рука Нади метнулась к волосам. Пальцы нащупали длинную, острую стальную шпильку ручной работы — подарок покойного отца с граненым стилетным концом.

Она выдернула шпильку из прически одним молниеносным движением. В ее глазах полыхнуло бешенство.

С коротким, отчаянным всхлипом Надя взмахнула рукой снизу вверх, метя острием прямо в горло склонившегося над ней титана.

Сталь вошла в плоть чуть выше воротника сорочки. Острый наконечник с влажным хрустом вспорол кожу на шее Романова, прочертив длинный поверхностный порез — от ключицы по диагонали вверх, к углу челюсти.

Брызнула темная, горячая кровь. Крупные алые капли окропили белоснежный воротник его рубашки и лацкан пиджака.

— Стоять! — страшный рев Тарасова разорвал шум ливня. Начальник охраны уже летел к машине, выхватывая из подмышечной кобуры пистолет.

— Назад! — рявкнул Романов.

Этот голос был подобен удару бича. Филипп даже не повернул головы в сторону своих людей. Его приказ пригвоздил двухметрового начбеза к месту в трех шагах от машины.

Кровь потекла за воротник, а Романов продолжал смотреть ей в глаза. Надя потянула шпильку на себя, собираясь ударить снова, и увидела, как в его взгляде вспыхнул азарт. Так смотрит полярный волк на молодую рысь, посмевшую вцепиться ему в глотку.

Его широкая ладонь молниеносно перехватила тонкое запястье Нади. Сжатие пальцев было подобно стальным тискам. Кости затрещали. Пальцы девушки непроизвольно разжались, и окровавленная стальная шпилька со звоном ударилась о мокрый капот, соскользнула и утонула в черной луже у колеса.

Романов медленно поднял свободную руку. Двумя пальцами он коснулся разорванной кожи на своей шее. Пальцы окрасились густой, дымящейся на холоде кровью.

Надя тяжело дышала, глядя на него снизу вверх расширенными глазами.

Романов опустил окровавленные пальцы к ее лицу. Надя попыталась дернуть головой, но он жестко зафиксировал ее челюсть, вдавив подушечку большого пальца прямо в ее нижнюю губу.

Горячая, вязкая кровь мазнула по ее рту. Язык обожгло тяжелым, соленым, металлическим привкусом его плоти.

— Дикая кошка, — прошептал Романов. В его низком баритоне зазвучали хриплые ноты неприкрытого вожделения и смертоносной угрозы. — Ты посмела пустить мне кровь. Ты оставила на мне свое клеймо. Теперь ты за это ответишь. Ты сполна заплатишь за каждую каплю.

Он отпустил ее подбородок и распрямился. Дождь смывал кровь с его шеи, размазывая алые разводы по белому батисту:

— В машину, Надежда. У тебя осталась одна минута на решение. Твоя мать еще в реанимобиле, а спецборт ждет моей команды.

Глава 3

Надежда закрыла глаза. Горло перехватил удушливый спазм. Она проиграла. Этот зверь держал в своих когтях самое дорогое, что у нее оставалось на этой земле.

Она с трудом оторвалась от горячего металла капота, превозмогая дрожь в коленях, шагнула к распахнутой тяжелой двери лимузина и опустилась на задний кожаный диван.

* * *

Скоростной бесшумный лифт башни «Романов Капитал» взлетал на пятидесятый этаж с плавным, неотвратимым ускорением, от которого у Надежды заложило уши и противно засосало под ложечкой. Зеркальные стены кабины отражали сюрреалистичную картину: двое вооруженных оперативников охраны у дверей, замерший исполин Тарасов и она сама — промокшая до нитки, простоволосая, в мокрой блузке и с размазанной по нижней губе каплей чужой крови.

А рядом стоял хозяин этой цитадели.

Романов даже не пытался зажать рану платком. Он снял испорченный мокрый пиджак, оставшись в жилете и тонкой сорочке. Воротник рубашки был расстегнут; по левой стороне шеи, наискось пересекая рельефную мышцу от ключицы к челюсти, темнела рваная багровая борозда. Кровь уже начала подсыхать у краев плотной темной коркой, но вид разорванной плоти делал его черты еще более свирепыми и хищными.

Двери лифта разъехались с едва слышным тихим вздохом пневматики.

Кабинет главы корпорации поражал чудовищными, подавляющими масштабами. Огромное пространство площадью не менее двухсот квадратных метров было решено в строгой эстетике темного базальта и металла. Пол был выложен плитами из полированного камня, отражавшего тусклые сполохи потолочных софитов.

Но главное находилось впереди: исполинская стеклянная стена в пол, за которой открывалась бездонная панорама ночной Москвы. Город лежал далеко внизу, распластанный под грозовым небом, мерцая миллионами размытых дождем неоновых огней, словно тлеющие угли колоссального пожарища. На такой высоте казалось, что этот кабинет парит в пустоте между небом и землей.

Посреди помещения высился монолитный стол из черного мореного дуба длиной в четыре метра. За его дальним краем стоял сухопарый мужчина в синем костюме и очках в тончайшей золотой оправе — главный юрисконсульт корпорации Аркадий Воронов.

При появлении босса юрист сдержанно склонил голову:

— Доброй ночи, Филипп Александрович. Документы подготовлены в трех экземплярах в соответствии с вашими особыми директивами.

Романов прошел к столу и опустился в высокое кожаное кресло во главе композиции. Личного врача с раскрытым саквояжем в боковой двери он отстранил коротким движением руки:

— Свободны все, кроме Воронова.

Тарасов и медики бесшумно исчезли за звуконепроницаемыми створками.

Романов указал тяжелым взглядом на массивное кресло с противоположной стороны стола:

— Садись, Надежда.

Надя на негнущихся ногах подошла к столу. Она опустилась на самый край сиденья, выпрямив спину так, словно проглотила стальной клинок. Руки сложила на коленях, сжимая онемевшие пальцы в кулаки, чтобы унять непрекращающуюся мелкую дрожь.

Воронов пододвинул к ней массивную папку из темно-бордовой телячьей кожи с выдавленным на ней родовым вензелем дома Романовых. Папка раскрылась с сухим шелестом плотной гербовой бумаги.

— Договор персонального протокольного сопровождения, соглашение о неразглашении конфиденциальных сведений и безотзывное залоговое обязательство, — сухим голосом произнес юрист. — Извольте ознакомиться с ключевыми статьями.

Надежда опустила глаза на текст. Ровные типографские строки на государственном бланке выглядели чудовищно буднично, оформляя продажу человеческой души в строгие юридические формулировки.

Она читала, впиваясь взглядом в каждую букву:

«...Статья 1. Предмет соглашения. Сторона-2 (Ясенева Н.В.) принимает на себя безоговорочные обязательства круглосуточного персонального, протокольного, представительского и бытового сопровождения Стороны-1 (Романова Ф.А.) сроком на 365 календарных дней с момента подписания настоящего акта...»

«...Статья 2. Финансовые гарантии и компенсации. Сторона-1 берет на себя полное погашение долговых обязательств гражданина Ясенева В.М. на сумму 35 000 000 рублей с приостановлением взыскания на срок договора и аннулированием расписок по его завершении. Сторона-1 обеспечивает полное финансирование операционного вмешательства, транспортировки и последующей реабилитации гражданки Ясеневой Е.С. в клинике кантона Цюрих (Швейцария) на сумму депозита 1 200 000 евро, включая санитарный авиаборт...»

«...Статья 3. Режим проживания и ограничения. Сторона-2 обязуется безотлучно проживать в загородной резиденции Стороны-1 («Поместье Дубрава»). Пункт 3.3. Запрещается покидать периметр безопасности без письменного согласия Нанимателя, использовать несертифицированные средства связи, сеть интернет, а также поддерживать контакты с третьими лицами...»

Пальцы Нади задрожали сильнее. Но ее внимание приковал четвертый раздел:

«...Пункт 4.2. Последствия нарушения режима. В случае самовольного оставления резиденции либо попытки связи с внешним миром медицинский депозит аннулируется в одностороннем внесудебном порядке с момента фиксации нарушения. Долговой вексель на 35 миллионов рублей обращается к немедленному взысканию с наложением ареста на все активы...»