Дочка

1

– Алло!

– Простите, могу я услышать Дмитрия Михайловича Миллера?

– Это я.

– Здравствуйте, Дмитрий Михайлович, это Алиса…

– Какая Алиса?

– Ваша дочка.

– Кто-кто?

– Я понимаю… Не кладите, пожалуйста, трубку… Я понимаю, что это дико звучит…

– Послушайте, если это шутка такая, то не смешно. Совсем.

– Дмитрий Михайлович, пожалуйста, поверьте мне, я говорю правду, я не обманываю вас…

– Барышня, как вас там, у меня нет никакой дочери и никогда не было…

– Вам просто не сказали, не сообщили… Я сама узнала, что вы мой отец совсем недавно. Я сама в шоке!!!

– Кто вам сказал, что вы моя дочь?

– Никто не сказал, я подслушала, как о вас и о моей маме говорили мама и папа, точнее, я думала, что они мои родные мама и папа. Оказалось, что мамой я считала сестру моей настоящей мамы, а папа вообще ни при чем…

– Почему я должен вам верить?

– Потому что я ваша дочка, потому что я прочитала все ваши книги, потому что я очень на вас похожа, а не на своего папу, потому что…

– И… что вы хотите от меня?

– Давайте встретимся. Это не телефонный разговор, Дмитрий Михайлович. Вы только взглянете на меня и поймете, что я вам ни капли не вру.

– Ну, допустим… а дальше что?

– Не отказывайтесь от меня… Мы ведь даже еще не увиделись. Вам совсем неинтересно, что у вас есть взрослая дочка?

– Мне интересно, откуда она взялась.

– Я вам все подробно расскажу при встрече. Вы не пожалеете, обещаю.

– Настораживает ваша самоуверенность.

– Мне нечего скрывать от вас и бояться вас. Вы – мой папа.

– Мне бы вашу уверенность в этом вопросе.

– Она у вас появится, как только вы увидите меня.

– Ну если это шутка…

– Не шутка, Дмитрий Михайлович, клянусь!

– И сколько тебе лет, если не секрет?

– Восемнадцать. Я учусь на филфаке БГУ, даже живу в той же комнате, где когда-то жили вы в общежитии на Октябрьской.

– В какой комнате?

– 702 Б.

– «Макдональдс» подойдет возле ГУМа?

– Конечно.

– Тогда давай в шесть вечера у входа или у подземного перехода под часами.

– Я буду.

– Не сомневаюсь.

– До встречи, Дмитрий Михайлович!

– Пока.

2

Миллер сунул мобильный в задний карман джинсов, почесал затылок, закурил. Откуда у нее номер его телефона? Кто-то подсказал? Кто? Хотя не это странно, узнать номер телефона любого интересующего тебя человека сейчас не проблема. Странно другое – внезапное наличие взрослой дочери. Если это не розыгрыш, в чем Миллер был уверен. Некоторые его друзья нередко таким образом друг над другом подшучивали, он сам однажды участвовал в чем-то похожем. Тогда был день рождения Алекса Быковского, и Миллера, как мастера подделывать чужие голоса под свой, чем он отличился еще в школе, попросили позвонить имениннику, имитируя голос президента страны, поздравить его и пригласить на аудиенцию, которая произойдет в круглом зале Национальной библиотеки. А поскольку Быковский с президентом был знаком, незадолго до этого получил президентскую премию за книгу новых стихотворений, то и повелся. Такой горделивый сделался, собираясь на встречу с первым лицом… Потом долго злился, даже несколько месяцев не разговаривал с Миллером… Вот он и мог подстрекнуть друзей отомстить Миллеру, придумав ему взрослую дочь. Впрочем, хотелось бы, чтобы дочка оказалась настоящей. «Миллер, ты сам себя слышишь?» – поймал себя на каверзной мысли и невольно улыбнулся. А что, время поджимает, у него, как назло, никого и ничего нет. Кроме книг. Одноклассники, друзья, знакомые, приятели, сослуживцы по работе – все семейные люди, с детьми, а некоторые уже и с внуками. У каждого в портмоне фото детей и жен, и эти фото они с удовольствием демонстрируют при всяком удобном случае. Миллеру нечего показывать, зато он пишет.

Миллер докурил, поднялся на четвертый этаж учреждения, где работал редактором книжного отдела коммерческого издательства, прошел в офис, занял свое место за компом редактировать чужие тексты. Свои он писал только дома – в съемной однушке на проспекте Рокоссовского.

Ему недавно исполнилась тридцать семь лет. Он был худощавый, среднего роста, с иссеченными сединой волосами и бородой, хриплым голосом и добрыми глазами. Именно за добрые глаза его любили женщины, но быстро разочаровывались в нем, поскольку он ничего им дать не мог, ничего конкретного для жизни. Быт угнетал его, он делался грустным, замкнутым и угрюмым. По правде говоря, как потенциальный муж, Миллер – не вариант для любой женщины. Она не будет за ним, как за каменной стеной, хотя в опасных ситуациях он спасет ее ценой собственной жизни, и, тем не менее, не сможет чувствовать себя защищенной рядом с ним, ведь сам он как открытая рана. Он не добытчик, не сантехник, не каменщик, не слесарь, не умеет надувать воздушные шарики, все время с книгой в руках, даже за кухонным столом. Ни одна женщина не пленит его и не перекует на свой лад, потому что он уже пленен. Литературой. И когда женщина поймет это, то кроме жалости к Миллеру ничего более не почувствует. Не мужчина он тогда для нее, хоть и писатель, чудак какой-то. Жизнь ведь не на бумаге происходит, не в мечтаниях, а в реальности, которую он, однако, не хочет замечать, более того, не желает.

Скорее всего, поэтому друзья и понимают его, и уважают, и ценят.

…Работать, сконцентрироваться на редактировании не получалось. Не выходил из головы телефонный разговор с Алисой. Неужели он отец? Если это не шутка, неужели он все-таки отец?.. Ему уже хотелось, чтобы рабочий день закончился побыстрее. Его будет ждать Алиса. Его дочь. Подумать только, у него есть дочь!.. Если это, конечно, не розыгрыш.

Через Миллера, как диверсанты, шныряли звуки, брали в плен слова, которые с переменным успехом отбивали друг у друга сослуживцы, сидевшие один по правую руку от него, второй по левую. После обеда они обычно устраивали информационную дуэль между собой, и Миллер оказывался под перекрестным огнем.

Рост доллара сменялся девальвацией и перепрыгивал на очередные выборы в парламент, которые по слухам должны вот-вот произойти, но все идет к тому, что их проведут в марте; запрет презентации книги В. Мартиновича «Мова» в Гродно и задержание писателя сравнивались с задержанием на границе П. Северинца и конфискацией его книги; сериал «Игра престолов» – с романами Дж. Мартина, причем не в пользу кинопродукта. Заявление Президента на встрече с писателями, что последние ни на что не способны и только брюки протирают, вызывало, в общем, безапелляционное возмущение. «Войны и мира» ему захотелось, где Купала, спрашивал он. Ответ простой – Купала давно в гробу, а «Войну и мир» невозможно написать, потому что она уже написана. Цены на все скачут с каждым днем как белки, а зарплата не увеличивалась с начала года. Робин Уильямс умер, а Караченцова жена тиражирует на каждом канале. Построить квартиру в столице нереально, но люди прут и прут в мегаполис, будто здесь медом намазано. Коммуняки же пообещали, что к 2000 году у всех жителей советов появится своя личная жилплощадь, а на носу 2015, и ни квартир, ни советов. Новым Годом не пахнет, никакого праздничного настроения. Может, потому, что снега нет и плюсовая температура?

Темы менялись с невероятной скоростью, обсуждение их было поверхностным, но очень громким, хоть уши затыкай. Обычно Миллера они не трогали и не цепляли никоим образом, он умел сосредотачиваться на своем и не обращал внимания на внешние раздражители. Однако не в этот раз. Он и без того не мог въехать в редактируемый им текст, препятствовали размышления о телефонном разговоре с дочкой, а тут еще никчемные дебаты никчемных коллег… Разумеется, Миллер не считал их никчемными, в смысле коллег, но извинится он перед ними завтра, сегодня уже достали своим пустословием, о чем Миллер, в принципе, сдержанный и воспитанный человек, поднялся с места и очень нетактично высказался.

Повисла гнетущая неприятная тишина.

Никто не ожидал от Миллера подобного поступка, даже он сам, поэтому на него не обиделись, а призадумались, предположили, что с ним что-то не так, что у него что-то случилось. Однако Миллер этого не услышал, потому что тут же собрался и ушел, сначала покурить, а после где-нибудь скоротать время до встречи с дочерью.

Начался дождь. Миллер едва успел вскочить в трамвай, когда ленивые, но тяжелые капли, похожие на одиночные выстрелы, превратились в жалящие укусы холодного ливня, пулеметными очередями расстреливающего город. Небо словно злилось на него за то, что зима стала похожа на весну или на осень, и обвиняло его в этом, и наказывало за это. В небесной канцелярии, видимо, царил бардак, если произошло смещение времени и поры года забыли, кто, когда и кому уступает место. А может, и не забыли вовсе, напротив, отказались уступать…

Миллер занял место у окна. В любом случае ему теперь было не до проблем зимы, весны, осени и лета. Пускай сами решают, кто из них слабее, а кто более крепок. Миллеру все равно, дождь ли будет идти, снег ли, или солнце заторчит в небе. Его волновало и даже возмущало в каком-то смысле неожиданное появление дочки, в родство которой он не верил, но было интересно посмотреть на нее. Миллер не сомневался, что ему хватит и взгляда, чтобы понять, врет ему девушка или говорит правду. Глаза не лгут. Однако на всякий случай набрал Быковского – дать последний шанс другу остановиться, пока не поздно.

– Здорово, дружище! – тут же ответил тот.

– Здорово, – поздоровался Миллер. – Слушай, ты ничего не хочешь мне рассказать?

– В смысле? – не понял Быковский.

– В прямом смысле! Не притворяйся дураком! – поморщился Миллер.

– Слушай, друг, ты не девушка, чтобы я тебе что-то рассказывал…

– Значит, ты вроде бы не в курсах? Не с твоей легкой руки, значит, у меня появилась взрослая дочь?

– Ты бредишь, Миллер, или бухой? Что за предъява?

– Если ты мстишь таким образом, то это совсем не смешно!

– Проспись иди!..

– Мне сегодня позвонила какая-то Алиса и назвалась моей дочкой! – заявил Миллер.

– Бывает. А я тут при чем?

– Я подумал, что это твой розыгрыш.

– Такими вещами не шутят.

– Я тоже так считаю.

– И что, реально твоя дочь?

– Не знаю. Еще ее не видел.

– Так надо встретиться и выяснить все.

– Уже.

– Что уже?

– Еду выяснять. К сожалению. До последнего надеялся, что это ты…

– Я бы на твоем месте радовался, что дочка взрослая, насколько я понял. Не надо париться с памперсами, пеленками и…

– Я и радуюсь, – прервал друга Миллер. – Счастья полные штаны.

– Ты что, дружище, нельзя так говорить. Эта же твоя кровинка…

– Еще доказать надо, что она кровинка. Ладно, бывай. В трамвае я, плохо слышно.

Миллер спрятал телефон в карман, глядя в окно, которое штурмовали потоки дождя. Ему не понравилось, что Быковский ни при чем. Он боялся: а вдруг Алиса действительно его дочь? Что тогда делать? Как ей смотреть в глаза и жить дальше?

Миллер доехал до Площади Победы, сошел с трамвая, спустился в метро. Зачем, подумал, ему метро? Времени до встречи с девушкой, выдающей себя за его дочку, хватало, поэтому можно, не спеша, пешком дойти к назначенному месту и не опоздать. Он поднялся на свежий воздух, вышел на проспект и закурил. Дождь как раз кончился.

3

Алиса нежно провела рукой по фото Миллера на обложке его книги, улыбнулась и положила телефон на стол. Она сидела в факультетском буфете, заказав кофе и песочное пирожное. Вокруг суетились студенты, занимали свободные места за столиками, бросали свои вещи на стулья рядом, чтобы другие видели, что занято; становились в очередь за бутербродами, пирожными, булочками, кофе, чаем, соком или напитком, чебуреками, салатами. Помещение гудело как пчелиный рой. Удивительно, но к Алисе никто не подсел, пожалуй, потому, что столик она заняла отдаленный и к нему долго и неудобно добираться. Тем лучше. Никто не помешает и не полезет с ненужными ей ухаживаниями, от которых она успела устать. Желающих познакомиться с очень красивой (Алиса объективно оценивала силу своих прелестей) девушкой даже целый полк не вместил бы в себя. Это и радовало и печалило одновременно. Ее останавливали в каждом коридоре факультета после каждой пары, нагло спрашивая, не нужен ли ее маме зять, либо просили номер телефона, либо приглашали в кино, в театр, в филармонию, в кафе, даже к себе в гости и сразу в отель. Алиса всегда холодно отвечала: «Не интересует» и Снежной королевой проходила мимо, чтобы через несколько шагов снова наткнуться на одни и те же слова и предложения. Оригинальностью, способной удивить, такой, чтобы девушка растерялась и не знала, что ей дальше делать и как себя вести, никто из «ухажеров» не обладал. Тем не менее, любой из них считал себя самым умным, самым красивым, самым остроумным, и их самоуверенности не было границ. Ее отказ отождествлялся чуть ли не со смертельным унижением. Ни один мужчина не может смириться с тем, что в красивой женщине могут быть мозги, полученные не от волшебника страны Оз. Когда он это осознает, сразу превращается в того, кем на самом деле и является: животным, причем тупым животным, а потому…

Но не стоило сегодня думать о плохом. Сегодня праздник. Скоро Алиса встретится с Дмитрием Михайловичем. Она провела взглядом по фото писателя в книге, точно рукой. Ее мечта свершится. А это пока самое главное.

– О, привет! – донеслось откуда-то сверху. Алиса даже не сразу догадалась, что поздоровались именно с нею.

Она приподняла голову. На нее вежливо смотрел Лева Зорич, однокурсник, – блондинистый худощавый очкарик в полосатой двойке со значком – национальной символикой на лацкане пиджака.

– Позволишь? – спросил он у девушки, встав позади свободного стула за ее столиком, нерешительно озираясь в поиске другого свободного места в случае отказа. Обе его руки были заняты стаканом с чаем и тремя чебуреками, завернутыми в рыжую бумагу.

– А, привет, Лева! – словно очнувшись, проговорила Алиса. – Садись, конечно! – разрешила. Зорич был единственным, кто не испытал силу своих чар на девушке. Пожалуй, он даже не смог бы признаться никогда. Чересчур воспитанный, чересчур сдержанный, стеснительный и нерешительный. Сперва, когда они только познакомились, Алиса думала, что он нетрадиционной ориентации, но после поняла, что ошибалась. Они даже подружились.

– Спасибо! – поблагодарил Зорич и разместился за столиком. – Думал, что придется стоя, а тут ты…

– А тут я, – задумчиво повторила Алиса, не сводя глаз с портрета писателя в книге.

– Что читаешь, если на секрет? – заинтересовался Зорич книгой. Именно книги являлись единственным объектом его восхищения и обожания, с ними одними Зорич чувствовал себя королем. Страсть к книгам Алису с Зоричем и сблизили.

Девушка протянула парню книгу, оформленную, на первый взгляд, как поздравительная открытка.

– «Шелк». Дмитрий Миллер, – прочитал Зорич на обложке.

– Читал? – спросила Алиса.

– Читал-читал, – невразумительно ответил Зорич и вдруг добавил: – Лучше бы ты классиков читала, чем это.

– Не поняла?! – удивленно посмотрела на собеседника Алиса.

– Литературщиной чистой воды занимается господин Миллер, – изрек Зорич, откусив чебурек. – Души в произведениях нет.

– Сам сделал такой вывод или подсказал кто? – в упор смотрела на него девушка.

– И сам, и подсказали.

– И кто такой смелый?

– Да есть люди, – отхлебнул Зорич чаю.

– Ну, допустим, – задумчиво протянула Алиса. – А эту книгу, именно эту ты читал? – вернулась она к тому, с чего начинала.

– Эту, – Зорич взял в руки книгу, невнимательно полистал, – эту не довелось.

– Тогда заткнись, Лева, и никогда больше не плети лишь бы что, если не в теме, – посоветовала Алиса. – Лопай чебуреки лучше…

– А что я такого сказал? – возмутился Зорич. Он считал себя очень продвинутым в современном искусстве, даже стихи писал, и их охотно печатали в периодике.

– Не с теми людьми дружишь, Зорич, не то слушаешь и не то слышишь. Я доступно излагаю? – пояснила Алиса.

– Сдался тебе этот Миллер, Алиса! Что ты его защищаешь? Ты сама на себя не похожа! – Зорич так разволновался, что забыл про чебуреки, на которые был весьма падок.

– Миллер, Зорич, большой писатель, – заявила девушка, – и мой папа, – тут же добавила, пристальным взглядом буравя лицо Зорича. Ей было интересно, как тот отреагирует.

– Кто, прости? – удивился Зорич.

– Папа, Лева, папа! – заверила его девушка. – Даже не сомневайся!

– Ты раньше не говорила…

– А я много чего не говорила, Лева!

Алиса взяла книгу Миллера, прижала к груди и смотрела на Зорича, у которого, казалось, отнялся язык. Он снял очки и старательно их протер носовым платком. Ему не было стыдно, но смотреть на девушку он избегал.

– Здорово, Лева! – резко прозвучал чей-то голос сбоку. Зорича аж передернуло, заметила Алиса. А когда рядом с их столиком, преимущественно за спиной Зорича встали три орка, иначе их нельзя было назвать, парень вогнул голову в плечи. И куда подевались его кичливость и спесь?..

Орки придвинули в миг возникшие три свободных стула к столику и безо всякого разрешения сели. Алиса с интересом наблюдала за ними.

– Поздоровайся с нами, Лева! – протянул руку Зоричу один из орков, видимо, лидер. Тот как-то осужденно вытянул свою руку и слабо пожал протянутую. – Познакомь с принцессой, – не отставал новый персонаж. – Или вы отдельно? – Ленивый взгляд на Алису.

– Это… это… – Зорич залепетал, но совладать с собственным голосом не смог, начал заикаться.

– Не волнуйся ты так, Лева! – хлопнул его по плечу второй орк. – Ты же мужчина, ёпта!

– Защитник! – добавил третий.

– Ван Дамм! – поддержал первый.

Втроем они выглядели как братья из матрешки: один высокий, второй среднего роста и меньше всех третий. Объединяли их одинаковые короткие стрижки, одинаковые бычьи лбы, широкие плечи, тестостерон, кожаные расстегнутые куртки с отороченными мехом воротниками, джинсы, носатые туфли, кулаки размером с кувалду. Как позже выяснила Алиса, орки назывались Кашеня, Флор, и Сиплый, жили они вместе с Зоричем в одном блоке, учились на пятом курсе.

– Алиса, – выручила девушка Зорича, представившись сама.

– Что? – обернулся к ней Флор, среднего роста, но явно главный в троице.

– Мое имя Алиса, – повторила она. – Любопытство удовлетворено или еще вопросы будут?

– Какая борзая, Флор, малая! – исподлобья посмотрел на девушку Сиплый.

– Помолчи! – приказал Флор приятелю, придвинулся к Алисе и положил руку на ее плечо, намереваясь обнять.

– Руки! – тактично возмутилась Алиса, глядя на Зорича, который уже чуть под стол не сполз.

– Что руки? – широко усмехался Флор. Кашеня и Сиплый тоже, беря пример с Флора, усмехнулись.

– Руки убери, – подсказала Алиса и добавила: – Или помочь?

– И что ты мне сделаешь? – прошептал ей на ухо Флор.

– А ты хочешь рискнуть? – таким же образом ответила девушка.

– Не понимаю, – убрал все-таки руку с ее плеча Флор, – откуда у такой цыпы столько глупой смелости. Не нарывалась еще никогда, никто не ломал?..

– Ты хочешь быть первым? – спросила Алиса.

– Не уверен, но вполне возможно, – пожал плечами Флор.

– Хорошо, – согласилась девушка.

– И что это значит?

– Ты же в семерке живешь? – решила уточнить Алиса.

– Да, соседствуем с Левой.

– Ну, тогда завтра в целовальнике на твоем этаже все и решим.

– Что решим?

– Не тупите, уважаемый представитель мужского рода, вы же на филфаке учитесь…

– Флор, – криво улыбнулся Кашеня, – сдается, эта малая тебя «сделать» желает…

– Посмотрим, – отозвался Флор. – Не опаздывай, детка. – Он чмокнул Алису в затылок, поднялся с места и вышел из-за столика. – Пока, Лева! – размашисто хлопнул по плечу Зорича и неторопливой походкой уверенного в себе человека направился к выходу из буфета. Кашеня и Сиплый, тоже приложившись пятернями к плечу Зорича, тронулись следом.

– Выдохни уже! – не сдержалась Алиса, глядя на словно приглушенного Леву, забывшего и про чай, и про чебуреки, пока рядом находились орки. Он был сейчас очень похож на испуганного цыпленка.

– Как ты с ними… – с трудом выговорил он.

– Напугали тебя эти орки, – вздохнула Алиса. – Не ссы, Лева, львы тоже бывают трусливыми. Не страшно.

– Как раз страшно, – возразил Зорич.

– Поясни.

– Ты другая… Разная одновременно.

– Ну надо же было кому-то из нас двоих исполнять роль мужчины, – сказала Алиса, – если ты такой дохез, – добавила. – Это тебе не книжки нечитаные лажать.

– Прости, Алиса, я не хотел…

– Я понимаю… У тебя тонкая душа, личное понимание мира, поэтическое мышление… Но, Лева, стихами ты не спасешь свою девушку, если окажешься в окружении выродков. Добро должно быть с кулаками, Лева!

Алиса сложила книгу и телефон в сумку, вышла из-за столика.

– Ты уже уходишь? – забеспокоился Зорич.

– Не волнуйся, Лева, твои орки не вернутся, – заверила его Алиса. – Допивай чай, ешь чебуреки, пиши стихи…

– А ты куда?

– У меня дела, Лева, важные дела.

– Там дождь, – заметил Зорич, посмотрев в окно.

– Дождь, – согласилась Алиса. – Но что делать? Ты же не можешь взять и стать моим зонтиком…

– Я… – с преданностью собаки Зорич готов был превратиться в кого угодно.

– Сиди уже, – махнула рукой Алиса.

Она стремительно вышла из буфета в холл, остановилась возле зеркала, добавила красоты на лице и, оставшись довольной, покинула стены факультета.

Дождь шел, но перестал идти, как только Алиса сделала несколько шагов ему навстречу.

4

Миллер пришел раньше времени, как ни замедлял шаг. Впрочем, ни на одну встречу в своей жизни он не опоздал. Разумеется, около «Макдональдса» никакой так называемой его дочери не оказалось, кроме чужих дочерей. Да и как бы он ее узнал? Пешеходное течение струилось в обе стороны от подземного перехода. Миллер ощущал, что он препятствует людскому потоку, который нет-нет, да подхватывал его и тянул за собой, словно в бездну. А ему туда не надо было. Он отошел в сторону. Почему раньше так не сделал? Волновался? Выискивал глазами ту, кто его дочь? Надеялся, что сердце подскажет, зазвонит, как колокола, услышав родную кровь? Дурак! Осел! Это же обычный развод! Может, Быковский и не участвовал в нем, но что сдержит какую-нибудь профурсетку просто постебаться над лохом?.. Миллер – ты реально лох, если стоишь тут, если приплелся сюда. А зачем, если подумать?

Он закурил. Пальцы нервно дрожали. Он пожалел, что пришел. Молодежь вокруг кучковалась, курила, пила пиво. Миллер тоже захотел пива, как никогда раньше. Во рту пересохло, точно после перепоя.

И вдруг…

– Добрый вечер, Дмитрий Михайлович!

Как он ее проглядел?

Она, видимо, подошла из-за спины или тогда, когда он отвернулся.

Очень приятный голос, очень красивый, благозвучный и звонкий…

Когда Миллер уперся взглядом в обладательницу голоса, даже рот разинул, от чего сигарета сорвалась с губ, закончив жизнь самоубийством.

Перед ним стояла такая красавица, что на миг он пожалел об их родстве. Подобные только в голливудском кино снимаются.

Черные-черные прямые волосы чуть ниже плеч с ломаной ветреной челкой.

Большие глаза цвета спелого ореха умело подведены черной тушью и черными тенями. Длинные ресницы придают еще большей выразительности глазам.

Утонченный, чуть вздернутый носик от природного любопытства.

Губы строго очерчены губной помадой, чтобы не бросаться в глаза, как меч в ножнах, и от этого еще более привлекательны.

Ямочки на щеках, ангельская улыбка, умный и благожелательный взгляд…

«Да я виртуоз, – пронеслось в голове Миллера, – если эта кукла моя дочка!»

И фигура шедевральная, хоть и взята в осаду черными джинсами, но в обтяжку, и белой приталенной кожанкой с меховыми воротником и рукавами. На ногах – черные кожаные ботфорты, шейка обвязана теплым красным в белые полосы шарфом.

Алиса тоже пришла пораньше. Она чувствовала, что Дмитрий Михайлович ждал ее, и не ошиблась, улыбнулась ему.

– Добрый вечер, Дмитрий Михайлович! – поздоровалась она снова, едва поняла, что произвела эффектное впечатление на Миллера и теперь нужно как-то возвращать его в реальность.

На этот раз Миллер тут же откликнулся.

– Я бы сказал, невероятно добрый вечер! – воскликнул он во весь голос, на который обернулись прохожие.

– Я – Алиса, – сказала девушка.

– Ну, привет, дочка! – прохрипел Миллер.

Он подошел к ней и схватил в охапку обеими руками, прижимая к груди, вдыхая аромат ее молодого тела. У Алисы захватило дыхание, но ей было приятно находиться в крепких руках своего отца.