Хроники Европейского гектара

Часть 1 «Дальнеевропейский гектар»

2

— Погоди, а ты тут от прошлых экспедиций, что ли, остался?

— Чего это — остался? Живу я тут.

— А мы думали, что тут никого нет.

— А ты чего тогда приперлась? Летела бы дальше на своем звездолете. А то накоптил мне тут, всю картошку распугал.

Надька наконец вылезла из капсулы и выпрямилась.

— Погибла?

— Разбежалась, говорю же. Ты слушай. Или у тебя от капсулы уши заложило? От них бывает такое. — Он придирчиво оглядел капсулу и пнул ботинком, нашел ее серийный номер. Да не понял ни черта. Вся гладкая, современная, не то что его ржавый звездолет ЗИЛ («Звездолет Инновационный с Лазером»). Пылится теперь в гараже.

— В порядке все со мной, — фыркнула Надька.

Волосатый верзила прищурился:

— Ты памятку, что ли, не читала? По гектару-то?

— К-какую памятку? — начала заикаться Надька.

На что она вообще подписалась? Ух, не поздоровиться подруженьке, когда Надька вернется. Это точно. Сама впутала ее в эту авантюру, и сама же осталась там.

— Ты как вообще гектар-то получила? — Здоровяк сложил руки на своей широкой груди и впился в Надьку пристальным взглядом.

Она сперва молчала. Абориген ждал.

— На спор… — тихо буркнула наконец.

— Как-как?? — Он склонился вперед ухом, будто не расслышал.

— На спор! Ладно, показывай, куда мне идти?

В этот момент мимо что-то пробежало. Шустро так — фьють! Надька испугалась, заорала, да и прыгнула аборигену в руки.

Вцепилась в его длинные волосы.

— Да что б тебя! — проворчал он.

Однако оказался ловкач. Одной рукой Надьку держал, второй картошку ловил.

Поднял на протянутой руке. Та шевелила клубнями, пока не сдалась. Повисли они у нее… ну, как эти… Только Фаберже два, а тут с пяток.

— Это ч-что?

— Я ж говорю, звездолет тут напыхтел. Вот картошка и разбежалась.

Клубни у нее как колеса работали. Такое картофельное перебеги-поле. Было бы «перекати-поле», но эта реально бегала.

— Вы как подлетели, у меня сразу все датчики о превышении СО2сработали.

Абориген продолжал держать Надьку и куда-то шел. А она оглядывалась — лампочки, развешенные на столбах, оранжевым мигали.

— Эй, а куда ты меня тащишь?

— Я? Ты сама прыгнула на меня. Назвалась груздем — полезай в кузовок!

— В какой еще кузовок?! Ты за кого меня принимаешь?! — завопила Надька.

Она вывернулась, сбросила с себя его здоровенные лапищи и отряхнулась. Расправила складки на скафандре, словно на платье. И замолчали они.

Здоровяк думал о своем. Хмыкнул.

— Ну как хочешь, — пожал он плечами и пошел в дом.

Ну как — дом. Ящик такой, от контейнеровоза межзвездного, наверное, остался, который сюда первых поселенцев привез. Насмотрелись в своих соцсетях видео, что богачи из таких дома себе строят новомодные, вот и решили не отставать от трендов. Европа все-таки.

А Надьке деваться было некуда. Только в капсулу возвращаться. Вздохнула она, да и поплелась за здоровяком. Только лед трещал под ногами.

А мужик как знал. Косил одним глазом назад, проверяя, идет ли, и дверь открытой оставил.

3

— Как вас зовут? — заскромничала Надька и перешла на «вы».

И страшно ей стало. И одиноко на этой Европе. Вот сдался ей этой спор…

— Саня я, Ковригин. Зови просто Саныч. Привык уже так.

— А я Надя.

Она огляделась, гадая, кто его так тут называет. Никого ж нет.

Он сунул ей чая и подождал, пока она сделает первый глоток.

— Ну как, пришла в себя? Рассказывай, как там, на Земле? — Саныч подставил кулак под подбородок, закинул ногу на ногу и приготовился слушать.

— В Антарктиде уже яблоня зацвела, тепло там, хорошо. Сезон аллергии начался, с пингвинов пух полетел. Он им там на растаявшем материке ни к чему, раз в два месяца линяют.

Не успела Надька затосковать по родным краям, как за окном затрещал лед и дом накренился.

— Не переживай, это криовулканы шалят, — как ни в чем ни бывало сказал Саныч, не сводя с Надьки глаз.

Дом покачался, как на волнах в океане, да успокоился.

— Пошла вода горячая! — потер абориген, то есть Саныч, руки и куда-то засобирался.

— Эй, ты куда?

— Ты тут, что ли, сидеть будешь? Пойдем в баньку, вулканы как раз водичку подогрели, пар выпустили.

— Не пойду, — отвернулась пораженная Надька.

В баньку? С ним? Да ни за что в жизни!

— Ну, смотри сама. Следующие вулканы, может, только через еврутки будут, а это по-земному три с половиной дня.

Под потолком моргнула зеленая лампочка, оповещая, что банька готова.

— Надя, извини, но мне надо бежать.

— Дела-дела? — закончила она за него.

Напевая себе под нос, Саныч скрылся за дверью. На стене вдруг ожило окно, голограмма зарябила и вместо занавесок белых кружевных появилась голова Саныча. Абориген звонил. Оказалось, это видеозвонок был.

— Ты там без дела не сиди, не на халявку же приехала. А то знаю я вас, сюда все такие ленивые приезжают, думают, Европа за них все сделает. Ты давай ужин приготовь. Ты ж женщина, — добавил он.

Насупилась Надька пуще прежнего и отключила вызов. Откуда только узнал, что ее вторая специализация — повариха? На скафандре, что ли, написано? По первой-то она механик, но готовить любила, вот и выучилась.

Вздернула нос и отвернулась. А есть-то захотелось, одним воздухом сыт не будешь.

Только растопила Надька печь, взяла с табуретки картошку, да обратно положила. Не смогла ее приготовить, живая все-таки. Бегает вон как.

Зато, пока не было Саныча, сходила к капсуле, достала из нее свои термобидоны исследовательские — с тихоходками. Будет наблюдать за ними, потому как что делать с ними, ума приложить не могла.

А абориген-то за ней одним глазком поглядывал через видео-окно. Обычно он за картошкой так наблюдал, не шалит ли. А тут пришлось целую незнакомку оставить в своей обители.

Вернулся Саныч уставший, замотанный и совсем не голодный. Глаза блестят, раскрасневшийся, будто и не в баньку ходил. Прищурилась Надька. Но на ночь глядя скандал поднимать не стала. Не жена же она ему.

Легла рядом с картошкой на лавке, а утром потребовала объяснений:

— Давай мне памятку по гектару, показывай, где тут что. А у тебя звездолет обратный скоро, на Землю отвезет.

Абориген пожевал губу, поводил языком по зубам. Посмотрел на одну Надькину косичку, на другую, что торчали в стороны.

— Нет. Ты полетишь обратно. А я отсюда не уеду, — решительно отрезал бородач.

4

— То есть как?! — возмущенно надулась Надька.

— Ты тут одна не справишься, сразу видно — городская из своей Антарктиды. А я таких, как ты, отсюда быстро спроваживаю.

Надька покосилась на притихшую картошку в углу. Непривычно на Европе, конечно, но не беда. И не стала уточнять, что она совсем не из Антарктиды, а туда только к бабке за криптой ездит…

— То есть как — спроваживаешь? — спросила она.

— Нравится мне тут, — отрезал Саныч, не глядя на нее. — А у тебя — звездолет Кеплер — Нептун — Европа — Земля.

Воспротивилась Надька, топнула со всей силы, что аж визор на скафандре захлопнулся.

«Не будет сдаваться» — догадался абориген и повел ее за собой. По пути всучил мятую памятку.

— Чего, совсем не читала? — хмыкнул он.

Надька скользнула взглядом по пунктам.

«1. Не удивляться чудесам, не Земля тут все-таки.

2. Растения как хотят, так и ведут себя. Не они приспосабливаются к вам, а вы к ним.

3. Звездолеты с Кеплера курсируют только зимой, летом нужно ждать маршрутного окна с Проксимы Центавра…

4. Участок выделяется как есть. Претензии вроде „тут слишком много льда“ и „тут слишком мало солнца“ не принимаются…»

Этих пунктов Надьке хватило, чтобы понять, что первый она уже нарушила, а по четвертому имеются претензии, которые не принимаются. Основная ее претензия — это абориген.

— Да какая разница, — фыркнула Надька, засовывая памятку в скафандр за пазуху. — Показывай лучше, где тут туалет!

Она догнала Саныча. Он шел куда-то, закинув за спину ружье.

— А ты его у себя ищи. Твой гектар соседний, — Саныч кивнул в сторону.

Надька подбоченилась. В ее компьютере совершенно точно был указан этот гектар. Да и звездолет ее капсулу сюда выплюнул. Без сомнений, она там, где должна быть.

Недолго думая, Надька протянула аборигену свои документы. Саныч вчитался, почесал затылок. И правда. Кадастровый номер гектара совпадал. Не понравилось это ему, ой не понравилось. Помрачнел. Не просил он о жене, а если ее сюда прислали, дело плохо. Он устремил взгляд вдаль, где, как северное сияние, что-то мигало и сверкало.

— Ну идем, покажу.

5

Путь их пролегал по картофельному полю. Тянулись стройные ряды картошки, ботва романтично покачивалась над поверхностью.

За полем возвышался серый купол из сот. Саныч ввел код на цифровом замке, и дверь открылась.

Внутри перед Надькой раскинулась озерцо небольшое, покрытое льдом.

— Тут у меня светоловка растет, — Саныч кивнул в сторону на кусты в кадках.

Свето… что? Звучало как женское имя и мурашки вызывало. Надька передернула плечами и фыркнула себе под нос: «Как будто к любовнице приревновала».

А Саныч вещал:

— Биолюминесцирует. Обычно едва светится, но как только добычу учует — вспыхивает. Отсюда и название. Освещение, кстати, бесплатное дает. Главное, подкармливать правильно и вовремя.

На каждом стебельке куста бутончик раскрывался. Распахнула светоловка свои пасти, Саныч извлек из ведра щипцами желеобразный сгусток, похожий на гигантскую амебу, и сунул ей в рот. Та его прожевала и засветилась.

Саныч прошелся по всем кадкам, подкормил каждую светоловку. Загорелись они одна за другой, замерцали. И под куполом светлее стало.

— А тут? — Надька снова посмотрела на озеро, которое занимало почти всю площадь. Теперь было видно, что подо льдом что-то темное плавает и ворочается.

— А тут тебе не положено, — строго ответил Саныч.

Прищурилась Надька и отвернулась обиженно. Пошла туалет искать. Брела, пока не натолкнулась на дверь без надписей. И юркнула туда. Туалета и там не оказалось, зато лестница привела ее в пещеру. Где через небольшое окно она смогла увидеть, что скрывал лед.

— Я же сказал — не положено, — раздался бас за спиной. Надька подпрыгнула да чуть не сиганула в это озеро со страху.

— Что это?

— Водоросли. Подледянки я их назвал.

— Звучит как «подлянки», — заметила Надька, поправляя косичку.

Саныч улыбнулся, понравился ему комплимент.

— А что они делают? — Надька завороженно наблюдала, как подледянки шевелятся в воде.

— Я когда тут картошку стал растить, — начал рассказывать Саныч, — поставил мешок с подкормкой. А она просыпалась, да все на лед. Гляжу, она вся сквозь трещинки ушла. Плохой урожай картошки выдался в тот год, — припомнил он. — А на следующий день прихожу — тут эти плавают. Видишь зеленые пузырьки? Это они топливо выделяют.

— Как? — поразилась Надька.

— Метаногенные археи из воды перерабатывают. Видела бочки сверху? Это уловители метана.

— На Земле уже такого не осталось, — вздохнула Надька.

— А тут видишь как? Ожила засохшая подкормка на археях-то местных. Иногда, правда, эти подлянки-подледянки наружу выползают, приходится их обратно заталкивать. А ты чего там в банках приволокла? — хмыкнула Саныч, вспомнив, как вчера Надька с термобидонами таскалась.

— Тихоходок.

Перед отлетом ей на Земле всучили два нержавеющих термобидона. На Европе живность требовалось освободить.

— Тю! А нам что тут, своих европейских не хватает, что ли? Тихоходки везде есть. Во всей вселенной. Они как пыль. Может, ты даже глотаешь их.

Надька вдруг подавилась и закашлялась.

Хлопнул ее Саныч по спине, да не рассчитал силушку свою богатырскую. Зато Надька кашлять перестала. Да и говорить тоже. Она вообще бледная вся стала и без сознания падать начала.

Подхватил. Пришлось искусственное дыхание делать — рот в рот. Очнулась она, а Саныч не отпускает. Проникся, и Надька сразу красивее казаться стала.

6

— Это особый вид, — проблеяла красавица. — Они дрессируются.

— Ух ты. А это и правда интересно. Научила их чему?

— Пока нет.

Саныч подал Надьке руку и повел наверх. Сменил полные бочки с метаном на пустые и дал объявление по межзвездной интернациональной сети с приглашением на заправку.

Вышли они из купола и снова оказались на картофельном поле. Качалась ботва на холодном ветру Европы, пригибалась.

Дома от плантации и не видать отсюда.

— А что, тут больше никого нет?

— Отчего же?

Саныч повернулся и глянул по ту сторону ледяного разлома — провести разведку, что там творится, не мешало. Кивнул Надьке он, чтобы шла за ним.

Подвел Саныч ее к соседнему гектару и пригнуться велел. Почти ползком дальше шли. Вдруг остановил он ее.

Подобрались они, значит, к границе и смотрят.

На соседнем гектаре трехэтажные контейнеры возвышаются, а между ними все закатано под ровный гладенький лед, дорожки аж сверкают. Но видно, что тесно им там на своем гектаре, ютятся как могут.

А вдоль домов тротуары тянутся и люди прогуливаются. Стриженные, холеные все из себя. Не то что абориген в рубашке, комбинезоне да рабочем скафандре нараспашку. Еще и небритый.

— А это кто?

— Европейцами себя зовут.

Надька с Санычем будто на охоте наблюдали за диким зверем в естественной среде.

— Почему они так странно смотрят на нас?

— Они дикарями нас считают.

— Но они же такие же люди.

— Такие, да не совсем. Мы из первой экспедиции, я только тогда опоздал на маршрутный звездолет, пришлось на своем лететь. Они очнулись здесь в своих капсулах, думали, делать ничего не надо будет. А тут я на ЗИЛе в рабочем скафандре примчал следом. Затяжной у нас спор так-то, — махнул он рукой.

Абориген с недовольством взглянул на Надьку. Прищурился.

— Еще и ты тут приехала на мой гектар.

— А они что разводят?

Надька не могла найти ни одного купола на той стороне.

— Они? — хмыкнула бородач. — Бюрократию разводят. Лед видишь? — Надька кивнула. — Они делают пластины для документов из него.

Удивительное дело! Кто ж изо льда будет документы делать?! Да и…

— А что его делать-то? Он сам тут производится. Лежит вон и мерзнет. Это ж не Антарктида, которая растаяла и теперь лед пароходом получает.

— То-то и оно. Вот им заняться больше и нечем.

Европейцы эти совсем обнаглели. Мало им льда на своем гектаре, так они еще на лед Саныча поглядывали. Но он смекалистый, давно уже просек, на что именно они глаз положили. На его подводную ферму с подледянками.

7

— Водоросли когда у меня пошли, эти прознали. Теперь хотят их себе, — признался Саныч. — Говорят, раз они первые на Европу ступили, то и все ресурсы их. И вот. Сплю я однажды, слышу стук в дверь. Пришли они ко мне, машут перед носом льдинами разными, да не стал я их слушать. Тут и криовулкан как раз запыхтел. Я их в баньку сводил, и растаяли там все их документы.

— Батюшки мои! Правда? — ахнула Надька, непонятно за кого больше испугавшись — за Саныча, европейцев или документы. Накрыла грудь в скафандре ладонью.

Замолчал что-то Саныч, проникся. Даже выгонять ее перехотел. Трудно мужику без бабы на Европе-то. Это тем, первым, все равно, а у Саныча душа русская, просит. Да и «рот в рот» этот совсем ему разум затуманил набекрень.

А тут еще и первый европеец на Надьку поглядывать стал. Стоит, глаз не сводит.

Ненароком приобнял ее Саныч. Закинул свою лапищу на хрупкое женское плечико. Не успела Надька возразить, как загромыхало. Побежали они. Ферма ближе была, заскочили и спрятались от грозы.

Сидит Надька грустная: не управится ведь она с этим хозяйством одна.

— Надо же, какое ценное топливо эта мелочь производит, считай, из ничего, — ухмыльнулась Надька. — Везде бы так.

— А то! Я вон на Проксиму Центавра поставляю! Ко мне с самого Кеплера-186-го парни летают, заправляются у меня. А мне что, плохо разве? Они мне — гостинцы, я им — бак топлива. Они мне — технологии свои спутниковые, я им — бак топлива. Ох, какие у них там мыльные оперы по их проксимовскому телевиденью разгораются! А если еще до этого аттерианцы попкорн привезли, так вообще можно целые еврутки не выходить!

У Надьки глаза загорелись, щеки румянцем залились. Саныч сразу понял, что любит она мыльные оперы смотреть. Сработаются они.

— У тебя тут бизнес прям.

— А чего им? Они летят мимо, присели, заправились и полетели дальше.

— А сколько ты за топливо получаешь?

— Да по-разному, — махнул Саныч. — С аттерианцев — гостинцы, с проксимовцев — технологии. Что сами дадут, тому и рад.

Надька оглядела его.

— Честный ты. А с европейцев?

Саныч поморщился.

— Европчики.

— Ах!

— Ну а что еще? Наколют вон льдышек своих и суют всем подряд. А их в доме хранить нельзя, лужа будет.

— И как ты живешь?

— Не общаюсь я больше с ними. Бочку им раз в неделю по мосту ледяному вон перекатываю.

Саныч любовался на новую поселенку да кумекал: не нравилось ему, ой не нравилось, что прислали ее. Собака тут где-то точно зарыта. Ведь сколько раз европейцы ему и контейнер второй предлагали, и поездки на Землю в отпуск, и йога-курс в пещерах Марса для просветления. А не хочет душа. Ему куда больше с инопланетянами общаться нравится да с колонистами.

А вот пришлют такую, как Надька, заместо него — и поминай, ферма, поминай, друзья с Кеплера. Как они теперь без его топлива летать друг к другу будут? Защемило душу, запереживал Саныч.

Вышли они, когда гроза закончилась. Хорошо на улице, небо чистое, озоном пахнет. Только пения птичьего не хватает.

«Тихоходок, что ль, научить?» — подумала Надька и стала подруге на Землю сообщение отправлять. Неразбериха какая-то с кадастровыми, а нужно было все-таки выяснить, какой гектар ей полагается, а какой за Санычем числится.

8

***

На следующее утро простился Саныч с Надькой заранее, памятку на стену приклеил, чтобы не забывала.

Отправил ее плантации проверять, а сам к капсуле пошел. Тут как раз и звездолет подлетел. Завис на орбите да улетел, забрав старую гибернационку Саныча.

Взгрустнулось Надьке.

А вечером к ней делегация европейцев двинулась. Уговаривать стали ее продать им ферму за два европчика и мешок удобрений для картошки, хоромы трехэтажные на своем гектаре предлагали, принцем европейским соблазняли! Но не поддалась Надька. Не сдала ферму с подледянками.

Уж очень ей водоросли понравились, и тихоходкам было с кем дружить. Она их пустила к ним поплавать, обрадовались водоросли, сразу целую бочку газов напускали. Поползли из-подо льда, потянули свои стебельки к Надькиному женскому теплу. Льнули к ней, щекотали да обратно уползли. А тихоходки тем временем подрастать стали.

Мнутся европейцы в своих костюмах в прихожей, переглядываются.

Тут-то Саныч и покинул свое укрытие (то бишь гараж звездолетный) и вернулся в дом. Обомлели европейцы, челюсти у них отвисли, упали сразу и дух, и все, что еще могло упасть.

А Саныч стоит на них смотрит и смеется:

— Чего хотели-то?

— Договор новый предложить.

У того, что принц был, льдина документарная в руке задрожала.

Взял Саныч ее из рук бюрократа проклятого и хрясь ее ему об голову:

— Гектар — мой, топливо от водорослей — мое.

Бюрократ схватился за шлем.

У документа треснул защитный термокороб, и потекла льдина от домашнего тепла.

— Это насилие! — взвизгнул он. — Мы напишем жалобу! Больше вы не увидите свой гектар!

— Был ваш гектар, станет наш гектар, — нагло пропел тощий бюрократ у двери. Выглядел он как крыса, и с такими же усиками под носом.

— Пишите, — спокойно ответил Саныч, вытирая руки о замасленный комбинезон. — Смотрите только, как бы ваши доказательства не растаяли, — хмыкнул он и шагнул вперед.

Европейцы попятились, устроили столпотворение у двери. Видели они, что сила не на их стороне. Саныч стоял крепко, как скала.

— Ваше пребывание на одном гектаре незаконно. Вы должны покинуть гектар. Оба. До устранения ошибки, — улепетывая, пригрозил принц европейский и поправил съехавший шлем.

Ага, щас! Знал Саныч этих бюрократов, как свои пальцы. Они потом не пустят их сюда, и поминай как звали. Сжал кулаки он.

Надька ему ладошку на грудь положила, чтоб образумить и не дать в драку ввязаться. Добрая она, потеплело у Саныча в груди. Успокоился.

— Мы вернемся! — пригрозил тот, что с усиками. — Проверим весь гектар и каждую трещину! Но найдем ваш секрет изготовления топлива!

9

Тем временем, стоило двери захлопнуться, Надька принялась пол вытирать от договора потекшего.

Одичали тут эти европейцы совсем, в дикарей превратились. Конечно, кто бы им разрешил в Антарктиде подобное устроить. Вот они и слиняли с Земли подальше, чтобы тут свои порядки устанавливать.

Надька вздохнула. Запустила очистку воздуха, а то после европейцев дышать совсем было нечем.

— А вдруг и правда пожалуются? Отберут гектар? Что тогда делать?

— Пусть. Правда все равно найдет, где прорасти. Где тепло, там и взойдет. А у этих один холод, потому они и злые такие.

Но Саныч знал: не успокоятся они, уж очень они хотели монополию на топливо держать.

И прав оказался. Враг не дремал. На соседнем гектаре за разломом горел тусклый свет в трехэтажном контейнере.

— Почему он не улетел? — негодовал принц европейский, растирая ушиб на шлеме. — Теперь следующего звездолета ждать! А женщина эта? Я думал, она слабое звено! Мы же специально ее выбрали.

— Европа должна была изменить ее, — шипел бюрократ, похожий на крысу. Глазки его бегали.

— Видимо, не успела проникнуться и оевропиться. Поторопились мы. Что теперь делать?

— Высылать его надо, — шевелил усами тощий. — Видели, как она ладошку свою на него положила? Надо ее похитить и спрятать. А у этого Саныча звездолет есть. Надо его туда и того этого… пусть летит отсюда подобру-поздорову. — Он потер свои маленькие кривые ручонки.