Неква, или Проблема веков

– Я всегда пользовался уважением и доверием своих матросов, – сказал капитан, – не потому, что пытался поднять их на ту же ступень, которую занимал сам, а потому, что обеспечивал их хорошей пищей, хорошими помещениями, никогда не истощал их силы, давал им достаточно времени для отдыха и таких развлечений, которые они могли оценить. Я добился того, что простые матросы всегда проявляли добрую волю и безропотное послушание, потому что я заботился об их физических потребностях и относился к ним по-доброму.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала я. – Но в прошлом ваши путешествия совершались между цивилизованными портами, и все, что требовалось вашим морякам, – это плата, а в дополнение к этому вы обеспечивали им лучшее обращение, чем они могли получить в других местах. Следовательно, их эгоистические побуждения удерживали их у вас. Отношения между вами и ними были чисто физическими, и все, что требовалось, чтобы сделать их верными вам, – это заботиться об их физических потребностях и относиться к ним по-доброму. С их точки зрения, это была просто прибавка к зарплате, которую они не могли получить у более бессердечных работодателей. Но сейчас вы находитесь в другом положении. Вас не ждут в цивилизованном порту, где моряки могут тратить свое жалованье так, как это обычно делают они. Им не на что надеяться, и у них, как у простых рабочих, нет общих с вами интересов. Но при более широком взгляде на жизнь, который дает общение с лучшими интеллектуалами и благороднейшими личностями, они будут более возвышенно смотреть на работу, которой занимаются, и будут верны вам из более высоких побуждений, чем заработная плата, которую они не могут использовать для удовлетворения своих физических потребностей. Вот почему я предложил организовать школу.

– Я признаю силу ваших рассуждений, – сказал капитан, – и если бы я считал ваши предпосылки верными, то пришел бы к тому же выводу, что и вы. Но вы ошибаетесь, упуская из виду тот факт, что гуманитарное образование может быть получено только в результате многолетнего обучения в школе, от детского сада до колледжа, и должно сопровождаться благотворным влиянием дома и культурного общества, а затем и жизнью в процессе обучения и приобретения опыта в высших слоях общества, прежде чем можно будет с полным основанием ожидать, что средний человек поднимется над уровнем простого физического существования и будет действовать на основе высоких интеллектуальных и нравственных побуждений, которые движут наиболее культурными и возвышенными личностями. И, кроме того, вы должны принять во внимание тот факт, что даже если бы мы были заключены во льдах на год или больше, у нас было бы достаточно времени, чтобы дать нашим морякам лишь малую толику того, что они должны знать, чтобы развить предлагаемый вами высокий уровень личности, даже если бы мы смогли преодолеть влияние их привычной жизни и низкого социального статуса того общества, в котором они всегда пребывали. Вы не понимаете, мой дорогой Джек, всю невыполнимость задачи, которую вы хотите перед нами поставить. Они должны оставаться моряками и выполнять тяжелую работу, для которой их наняли, и мы должны быть осторожны, чтобы не зародить в их умах надежды и стремления, которые заставят их испытывать недовольство своей участью.

– Я бы точно не стал делать ничего, – ответила я, – что могло бы вызвать их недовольство. Это то, чего следует избегать самым тщательным образом. Но, тем не менее, я считаю, что мое предложение, если бы оно было реализовано, имело бы прямо противоположную динамику. Исходя из собственного опыта, я считаю, что мои доводы весомее, чем мои опасения. Я пользовался всеми преимуществами гуманитарного образования и возвышающим влиянием семьи и культурного общества, и все же я занимался самой простой работой. И все же я не обнаружил, что мое образование сделало меня неудовлетворенным своей участью. Напротив, оно во многом помогло мне приспособиться к ситуации и найти источники удовольствия, которые были недоступны моим необразованным товарищам. Но, кроме того, мой жизненный опыт среди низших слоев населения убеждает меня в том, что высшее образование не является необходимым для развития самых благородных качеств. Я встречал матросов, накопивших огромный запас полезных знаний и имевших самые широкие и всесторонние взгляды на жизнь и ее задачи. Предпосылки, на основании которых я рассуждаю, – это результаты реального опыта общения со всеми этими скромными людьми.

– Боюсь, – ответил капитан, – что в своей восторженной любви к человечеству вы совершили вполне естественную ошибку, судя о необразованных людях по себе. Я не хочу вам польстить, но вы, несомненно, унаследовали качества высшего класса и такой сильный характер, что могли бы с достоинством проявить себя в любом качестве, в каковом бы вы ни оказались. Ваши работодатели не могли не заметить ваших достоинств, и, согласно вашему собственному заявлению, вас быстро повысили в должности. Это обычная награда для тех, кто унаследовал выдающиеся качества. По-настоящему способные люди никогда не задерживаются на низших должностях. Тот простой факт, что наши моряки, которые намного выше среднего уровня в своем классе, после многих лет опыта все еще остаются на той же скромной должности, является очень хорошим доказательством того, что они не подходят ни для чего более высокого. Вот, например, Лиф и Эрик. Они служат со мной уже несколько лет и даже не пытались освоить иностранный язык. Как простые матросы, они лучшие ребята, но вы бы никогда не выбрали их для чрезвычайных ситуаций, требующих необычайной быстроты восприятия и умения руководить.

Я уже собралась ответить, чувствуя себя хозяйкой положения, поскольку спор был нешуточным, как вдруг сверху раздался грохот, и корабль резко дернулся, заставив нас подняться на ноги. Выйдя на палубу, мы сразу же увидели причину суматохи. Корабль смещался вправо, и его заносило под нависающий лед. Грохот был вызван тем, что мачты соприкоснулись с наклонной ледяной крышей. Мачты оказались зажаты в крыше и не могли двигаться дальше, а корпус корабля по-прежнему несло вперед, как могло показаться, сильным океанским течением. Ситуация была крайне опасной, ведь если движение продолжится, нам грозило опрокидывание. Корабль уже кренился на правый борт.

Верхняя часть не могла идти дальше, а корпус был слишком далеко от твердого льда, чтобы можно было использовать шесты и лонжероны для его поддержания.

Баттелл уже искал топоры, чтобы срубить мачты, когда крик, донесшийся от стены нашей тюрьмы по правому борту, привлек наше внимание. В свете корабельных прожекторов мы увидели, как Лиф на ледяной площадке закрепил трос вокруг ледяного тороса, и в то же время услышали голос Эрика, призывавшего на помощь к вороту с верхней палубы. Мы сразу же поняли, что именно так и нужно поступить, и капитан Ганоэ, Баттелл, Хьюстон и я первыми взялись за рычаги. Эрик сразу же приказал людям, которые шли вперед с топорами, заняться другим воротом, а сам схватил моток троса, прикрепленного к канату, прыгнул в море и быстро поплыл к Лифу на ледяную площадку. Люди с топорами на мгновение замешкались, и капитан Гэноэ крикнул:

– Крутите шпиль! Норвежцы знают, что делают.

С поразительной быстротой новый трос был закреплен, и люди начали вращать шпиль. Это произошло не сразу, так как первый трос, не выдержав напряжения, продемонстрировал явные признаки обрыва. Движение судна вправо и в сторону льда было остановлено. Но норвежцы срочно запросили шлюпку и дополнительные тросы. Их приказы были быстро выполнены. Капитан Ганоэ, Баттелл и я первыми откликнулись на этот сигнал. На данный момент командовали наши норвежские моряки, и все с готовностью подчинялись их приказам. Шлюпка была снаряжена, и "Ледяной король" был закреплен в нескольких местах к стене нашей тюрьмы по правому борту. Корабль был спасен от неминуемой катастрофы, но все же его слегка кренило, а мачты были согнуты практически до отказа.

Вернувшись на корабль, капитан Ганоэ и Баттелл начали решать, как освободить мачты ото льда и выправить судно. Давление воды на правый борт было огромным, но тросы держали судно, и особой необходимости в спешке не было. Первой мыслью было снять верхний штевень грот-мачты, что ослабило бы давление, но норвежцы разработали более простой план. Они предложили инженеру постепенно приводить винты в движение. Как только судно начало двигаться вперед, мачты изогнулись в сторону кормы, а тросы, удерживающие судно на правом борту, были относительно укорочены движением вперед, судно дернулось в этом направлении и выровнялось. Теперь мы передвинули судно в центр вольера, в котором оно плавало, а тросы закрепили на льду со всех сторон, и, таким образом обезопасив себя от соприкосновения с ним, "Ледяной король" стал похож на огромного паука с раскинутой во все стороны паутиной.

Опасность миновала, корабль был в безопасности, и у нас появилось время узнать подробности о той важной роли, которую сыграли два наших норвежских матроса. Теперь мы узнали, что, хотя вся команда, за исключением их самих, спокойно отдыхала от недавней нагрузки, Лиф и Эрик были далеки от мысли, что наша зимняя резиденция в полной безопасности, пока корабль не был надежно привязан к стенам нашей тюрьмы. В их обязанности входило держать в готовности к использованию в любой момент тросы, шпангоуты и якоря, и они были уверены, что сейчас как раз тот случай, когда они понадобятся. Поэтому, вместо того чтобы улечься спать в своих гамаках, они решили внимательно изучить обстановку. Они заметили, что стена правого борта была почти перпендикулярна до точки, расположенной на несколько футов выше верхушек мачт, а по правому борту наклонная крыша простиралась далеко до самой кромки воды. Кроме того, они заметили, что вдоль правого борта находилась низкая площадка, на которой падающий лед образовал несколько торосов. Это было безопасное место, к которому можно было привязаться.

Только убедившись в этом, они заметили, что судно дрейфует в сторону правого борта, мачты опасно приближаются к крыше, и через несколько минут мы можем оказаться опрокинутыми. Нельзя было терять ни минуты. Необходимо было остановить это движение вправо, и Лиф с одним концом небольшой веревки спрыгнул в воду и поплыл к платформе вдоль стены правого борта, пока Эрик прикреплял другой конец к тросу. Но прежде чем его удалось закрепить за стенку по правому борту, мачты соприкоснулись с наклонной крышей, что и послужило сигналом тревоги, который поднял команду на ноги и вывел офицеров на палубу с уже упомянутыми результатами.

Капитан Ганоэ был поражен, когда узнал, как корабль и жизни команды были спасены благодаря быстрому осмыслению и оперативным действиям двух матросов. Он пожал им руки и снова и снова благодарил их, заявляя, что такая исключительно полезная услуга не должна остаться неоцененной. Они поняли его намек и заявили на своем весьма скудном английском языке, что их не заставишь взять с капитана плату за спасение корабля и одновременно за спасение самих себя. Мы должны держаться все вместе, иначе все погибнем.

Как только им все-таки удалось добиться понимания, они удалились. Как правило, они держались особняком, за исключением тех случаев, когда требовались их услуги. Однако они не были необщительными и часто беседовали с инженером Полом Хьюстоном, который понимал их язык. Когда им нужно было сделать важное сообщение, они прибегали к его услугам в качестве переводчика. Создавалось впечатление, что они не любят использовать английский язык.

Когда они ушли, капитан Ганоэ сказал:

– Я не думал, что Лиф и Эрик обладают настолько выдающимися талантами, но с тех пор, как я открыл для себя истинное благородство их характера, я больше, чем когда-либо, хочу, чтобы они изучали английский язык, так как это позволит мне добиться от них гораздо большего.

– Вы плохо понимаете, из какого материала сделаны эти норвежцы, – сказал Хьюстон, стоявший рядом. – Они не хотят, чтобы вы что-то для них делали. Они чувствуют себя более чем способными позаботиться о себе сами. Они не всегда были моряками, но сейчас это занятие лучше всего подходит для их предназначения. Они с нетерпением ждут великих свершений, которые может принести эта экспедиция, и больше заботятся о ее успехе, чем о том, что вы могли бы для них сделать. Что касается языка, то они уже понимают больше, чем желают использовать. Они гордятся своим родным норвежским языком.

– Вы меня удивляете! – воскликнул капитан. – Я должен познакомиться с ними поближе.

– Тогда, – сказал Хьюстон, – вы должны выучить их язык, но даже в этом случае они могут отвергнуть любое проявление дружелюбия. Они предпочитали работать на вас, потому что вы не понимали их языка. Они не хотят ни с кем общаться на доверительных началах. Когда они обнаружили, что я их понимаю, они стали немного общительными, но не откровенными. Тем не менее я узнал достаточно, чтобы поверить, что у них есть история и какая-то определенная цель в жизни. Однако мне и в голову не придет вытягивать из них то, что они не хотят рассказать по собственной воле. Одно можно сказать с уверенностью. Вы можете безоговорочно верить в их мужество, способности, благородство характера и верность целям этой экспедиции.

– Что ж, благодаря их бдительности, быстрому реагированию и оперативным действиям, – сказал капитан Ганоэ, – мы можем теперь получить столь необходимый отдых, которым пытались насладиться до того, как приняли меры предосторожности, необходимые для нашей безопасности. Я удивлен, что мы не подумали о возможных опасностях, которые могут подстерегать нас из-за океанских течений. Единственное, чего я опасался, – это что какая-нибудь неприятность может разрушить стены нашей тюрьмы, прежде чем они прочно застынут. И даже сейчас у меня есть некоторые опасения на этот счет.

– Никакой опасности такого рода нет, – ответил Баттелл. – Прошло уже несколько часов, а мороз резко усилился, прежде чем канал закрылся. Только послушайте, как до сих пор бушует шторм.

Сквозь прорехи в ледяной крыше нам удалось разглядеть небо, но теперь оно было непроглядно черным. Шторм, соединивший два огромных ледяных поля, превратился в ужасающую бурю и изменил свое направление. Ветры ревели и бушевали, словно демоны в смертельной схватке, а снег то и дело сыпался на нас, как мелкая пыль, усугубляя сильный холод. Теперь, когда корабль был в безопасности, у нас были все основания поздравить себя с уютной зимней камерой. Наша ледяная тюрьма была одновременно и нашим спасением от жестокого шторма, и нашей защитой от сильного холода. Мы сытно пообедали и улеглись отдыхать с чувством полной безопасности.

Когда я проснулась, на борту все было в полном порядке. Плотники деловито ремонтировали разбитую палубу, а матросы убирали лед и снег. Все приводилось в надлежащий вид, словно мы готовились к путешествию. Шторм перестал завывать, и мы оказались во власти арктической зимы. Даже в нашем уединенном убежище нам приходилось кутаться в меха и шерсть, когда мы выходили на верхнюю палубу. Но в наших каютах было тепло, и мы имели в изобилии все необходимое для еды и одежды, чтобы чувствовать себя комфортно. Ледяное поле застыло сплошной глыбой, и не было никаких сомнений в нашей безопасности, но у нас не было средств наблюдения, которые могли бы указать наше местоположение. Для меня это было потерей той деятельности, которая мне действительно нравилась, и я испытывала потребность в чем-то, что могло бы ее заменить.

Мы оказались во льдах 23 сентября, и из последних наблюдений я сделала вывод, что наше местонахождение было примерно на 77° северной широты и 160° западной долготы. Солнце появлялось на короткое время каждый день, и я вычислила, что долгая арктическая ночь окончательно воцарится к последним числам октября. Прорехи в крыше нашей тюрьмы не давали нам возможности определить местоположение. Недавняя опасность показала, что мы движемся. Мы попробовали промерять курс и обнаружили, что под нами большая глубина и что наше движение, очевидно, связано с движением ледяного поля. Мы плыли, отданные на милость ветров и океанских течений. Но куда они нас понесут? Никто не мог сказать. Предположив, однако, что течения ориентированы на север, и исходя из того, что Земля движется с запада на восток, а значит, имеет тенденцию как бы ускользать из-под ног, мы пришли к выводу, что, пока лед находится в свободном плавании, наше общее движение будет направлено на северо-запад.

Пока что мы чувствовали себя в безопасности и комфорте, ведь корабль был надежно прикреплен к прочным стенам нашей тюрьмы. Но мы знали, что наступит лето, и теплые лучи солнца будут месяцами падать на нас, растапливая и разрушая замерзшую поверхность океана, которая сейчас была нашей защитой, но потом могла стать причиной нашей гибели. Для нашей будущей безопасности и успеха экспедиции необходимо было иметь свободный доступ к поверхности, чтобы мы могли провести необходимые наблюдения и, если возможно, найти средства для обеспечения сохранности корабля и команды, когда лед разлетится на куски. Перед нами стояла именно такая задача, но у нас не было возможности рассчитать, сколько времени она займет. Мы знали только, что две ледяные горы, соединившись, образовали крышу над нашими головами и возвышались на много футов над мачтами корабля, и если остальные их размеры были пропорциональны, то нам потребуется много времени, чтобы пробить туннель к наружной поверхности.

Мы решили, что времени терять нельзя. Вскоре все необходимые приготовления были завершены под руководством Баттелла, который взял на себя обязанности инженера и руководителя. Точкой старта была выбрана ледяная скала по правому борту. Команда была разделена на три группы, каждая из которых имела бригадира, и работа по выемке льда шла без перерыва. При таком раскладе восемь часов отводилось на работу в туннеле, а шестнадцать – на отдых и восстановление сил.

Я снова предложила свое «любимое хобби», как его называли, – организовать из команды школу и посвящать несколько часов каждый день образовательным целям. Но я оставалась в одиночестве, и эта идея не была реализована, но библиотека была бесплатной для всех, кто хотел читать. Однако я заметила, что Пол Хьюстон, Пэт О'Брайен и Майк Галлахер были единственными, кто когда-либо обращался за книгами, и Хьюстон был единственным, кто, казалось, знал, что именно ему нужно. У Лифа и Эрика было несколько норвежских книг и трудов, к которым они часто обращались, но все остальные, когда не работали, проводили время за играми, прядением пряжи и рыбалкой.

Как и предсказывал Баттелл, вольер, в котором плавал корабль, казалось, привлекал ластоногих обитателей глубин, поставляя свежую пищу для команды и наших собак, а также жир, который мы использовали в качестве топлива. Библиотека была излюбленным местом отдыха тех, кто любил читать и обсуждать темы, представляющие общий интерес. Здесь мы проводили часы досуга, читая, беседуя на всевозможные темы и придумывая развлечения, которые позволяли приятно скоротать время. Когда мы уставали от этих занятий, то присоединялись к рабочим в туннеле и упражняли свои мышцы. Это была не только необходимая работа, но и полезный отдых, и мы взялись за нее с огромным энтузиазмом. Каждый день нам удавалось неплохо уставать, и в результате мы наслаждались отличным аппетитом и самым крепким сном. В целом зима прошла очень приятно.

До весны оставалось совсем немного, и туннель был закончен. Теперь мы вышли на поверхность, поднялись по небольшому склону, и перед нами открылась непрекращающаяся красота арктической ночи. Пейзаж, который нас встретил, не поддается описанию. Небо было безоблачным, а северное сияние с его яркими переливами – компенсация природы за долгую полярную ночь – представляло собой невероятное по своей красоте пиротехническое зрелище, величие и красота которого неизгладимо запечатлелись в моей памяти.

Мы сориентировались и обнаружили, что находимся на 84° северной широты и 170° западной долготы. Мы были на семь градусов дальше к северу, чем когда нас зажало во льдах, и на десять градусов дальше к западу. Очевидно, что мы находились в плену северных течений, а наше движение на запад было неустойчивым. Последующие наблюдения показали, что временами наша долгота оставалась неизменной или даже несколько смещалась к востоку. В целом наше продвижение к западу превосходило всякую противоположную тенденцию, но наше продвижение к северу было значительным, хотя и не равномерным, как будто нас тормозили препятствия, которые через определенные промежутки времени преодолевались силой северных течений.

Наступило 20 февраля, и было решено приступить к исследованиям. Под руководством капитана Баттелла собачьи упряжки и сани были подготовлены и снаряжены к путешествию на восток. На корабле остались капитан Ганоэ, Пэт О'Брайен, Майк Галлахер, Пол Хьюстон, два норвежских матроса и я. Санная экспедиция должна была отсутствовать месяц, а возможно, и дольше. Капитан Баттелл хотел провести тщательные наблюдения на восточных границах ледяного поля и сделать промеры, если удастся выйти на открытую воду.

У нас впереди было еще несколько недель арктической ночи, но полная круглая луна и Северное сияние делали все предметы видимыми на большом расстоянии. Погода была очень холодной, но пейзажи были настолько притягательны, что я проводила большую часть своего времени, исследуя ледяное поле в непосредственной близости от корабля. Много странных и фантастических сцен я зарисовала, много прогулок совершила, тщетно пытаясь найти какую-нибудь приметную точку, с которой можно было бы беспрепятственно наблюдать за горизонтом. Но, как и в нашей ледяной тюрьме, вся природа выглядела стесненной. Звездный свод сузился из-за затемнения звезд, которые, как мне казалось, должны были быть видны над горизонтом. Я постоянно искала возвышенную точку обзора, но она всегда оказывалась далеко впереди. Эти прогулки часто растягивались на многие мили и занимали несколько часов.

Возвращаясь с одной из них, я встретила Лифа и Эрика, которые указали на гребень ледяной горы, образующей крышу нашей тюрьмы, и пригласили меня следовать за ними. Я так и поступила и увидела, что они проложили вокруг ледяной горы наклонную дорогу к вершине, где из ледяных глыб соорудили обсерваторию. Она была построена над разломом в крыше нашей тюрьмы, расположенным прямо над ледяной площадкой по правому борту неподалеку от устья туннеля. Стена в этом месте была почти перпендикулярна, и без особого труда они смогли установить лифт, состоящий из платформы, закрепленной веревками и прикрепленной к шкиву внутри обсерватории.

Они показали мне, что у них вышло, и, чтобы убедить меня в полной безопасности, спустили себя на лифте и снова поднялись, как это делает маляр на своих качающихся строительных лесах, только более быстро. Я осталась довольна этим приспособлением, а еще больше – тем, с каким интересом Лиф и Эрик принимали меры, чтобы облегчить мои наблюдения. Я без колебаний разместилась на платформе вместе с ними и вернулась на корабль этим прямым путем.

Теперь я выяснила, что, как только туннель был закончен, Лиф и Эрик нашли путь на вершину нашей тюрьмы и, видя преимущества, которые давала эта возвышенность в качестве смотровой площадки, задумали построить на ней обсерваторию, которая должна была быть соединена с кораблем лифтом. Они не доверились никому, кроме Хьюстона, и немедленно приступили к работе. Чуть больше чем через две недели они были готовы установить лифт, который соединялся непосредственно с кораблем и избавлял от долгой прогулки по туннелю. Эта работа была только что завершена, и они смогли преподнести мне очень неожиданный, но приятный сюрприз, когда я вернулась с одной из своих обычных прогулок.

Однако удивительным для меня он был не больше, нежели для капитана Ганоэ, который как раз выходил на площадку через туннель, когда Лиф, Эрик и я спустились из обсерватории на платформе, представлявшей собой клеть. Лиф, державший канат, остановил наш спуск как раз вовремя, чтобы не дать платформе упасть на капитана, который, подняв голову, воскликнул:

– Привет, Джек! Откуда ты взялся и для чего весь этот такелаж?

– Просто спросите Лифа и Эрика, – ответила я. – Они искали более прямой путь на поверхность, чем через туннель. Они построили обсерваторию на крыше, и если вы собрались на прогулку, то вам лучше воспользоваться лифтом.

– Хорошо, – сказал капитан, выходя на платформу, – но я бы посоветовал вам иметь на борту фонарь, чтобы в этом мраке предупредить всех, кого это может касаться, убраться с пути движения.

– Это можно предусмотреть в будущем, – сказал я. – Сейчас было всего лишь первое испытание, и мы убедились, что все работает нормально. Теперь мы ждем усовершенствований, которые вы можете предложить. Хотя изобретение принадлежит нашим норвежским друзьям, у нас в этой стране нет патентного законодательства, а значит, не может быть и нарушений. Здесь нет ограничительного законодательства, которое могло бы встать на пути прогресса.

– Я думаю, учитывая все факты, – сказал капитан, – что этот вопрос лучше оставить в руках изобретателей. Я не сомневаюсь, что они вполне справятся с этой задачей, и для этого у них есть свободный доступ к корабельным складам. Мне кажется, что самое необходимое усовершенствование – это устройство, которое будет противодействовать раскачиванию, и, несомненно, у Лифа и Эрика уже есть план, который позволит это сделать.