Битва за Игнис

Глава 2

– Кахир! Тебя зовет мать-настоятельница!

К нему бежала Ратта. Лицо у нее было несчастное. Чаще всего эти визиты заканчивались очередным истязанием. Мать Веста неустанно усмиряла плоть ненавистного ублюдка, рожденного от Ранмира аль Хали. Жизнь в горах и без того была суровой. Лютый холод, скудная еда, работа с утра до ночи. Сестры-адептки никого не щадили.

Но отношение к Кахиру матери Весты всем казалось пристрастным. Пока он был ребенком, настоятельница его просто не замечала. И это была счастливая пора недолгой жизни Кахира, который вырос на руках у Ратты и долгое время считал ее своей матерью. На вопрос об отце Ратта смущенно отводила глаза. Говорила коротко:

– Его здесь нет.

Из чего Кахир сделал вывод, что где-то он есть. Однажды он решился задать этот вопрос матери-настоятельнице.

– А где мой отец, мать Веста? – робко спросил Кахир.

И увидел, как исказилось яростью хоть и постаревшее, но все еще красивое лицо. Сверкнули синие глаза, будто молния ударила. А потом на голову Кахира и в самом деле обрушился удар. Это было впервые. Тогда Кахир не понял, что это только начало. Но мать Веста его заметила. В первую очередь, что он вырос. Кахир отличался огромным ростом и могучим телосложением. Даже когда он был ребенком, то возвышался над своими низкорослыми сверстниками, словно скала.

Он оказался до удивления похож на своего отца, сьора Ранмира аль Хали. И это было второе, что заметила мать-настоятельница. Ну а третье, что Кахир уже не ребенок. И что он не высокородный, а полукровка. Физически парень вполне созрел и начал поглядывать на женщин.

Это и взбесило мать Весту.

– Не смей смотреть на сестер-адепток! А особенно на послушниц! – кричала она, обрушивая на спину и плечи Кахира кнут. Удар за ударом, пока кровь не залила несчастного парня до самых ступней.

Кахир стоял босой на ледяных камнях. Стоял на коленях посреди мрачного двора, похожего на глубокий колодец, чтобы матери Весте удобнее было его бить. Ведь Кахир был огромен.

А у двери в Храм рыдала Ратта. Она сидела на корточках, зажав ладонями уши, потому что Кахир порою не выдерживал и кричал. Особенно под конец, когда кнут располосовал его спину до мяса. И каждый удар обжигал. И Кахир теперь стоял в луже крови.

«Как она может! – страдала Ратта. – Ведь он ее сын!»

Но видимо воспоминания о той ужасной ночи, когда сьор аль Хали со своими наемниками ворвался в Храм, жгли Весту также, как спину Кахира кнут. Невыносимо. Она била и била, словно хотела стереть их из своей памяти. Но в отличие от этих воспоминаний Кахира нельзя было изгнать. Взгляд матери Весты и не только ее, то и дело натыкался на высоченного парня. Лицо у него было грубое, словно вытесанное из камня, как у всех аль Хали, зато тело совершенно.

Невероятный рост, широченные плечи, стальные икры ног, могучая грудь, где каменными плитами лежали литые мышцы. Кахир тренировался с утра до ночи.

И Ханс, и Шон единодушно приняли сторону парня. Он-то в чем виноват? К тому же Кахир был не только сильным, но и сообразительным. И сердце его не ожесточилось, пока не начались эти истязания. Он охотно бился на мечах с обоими, и с командиром горцев, умеющим балансировать на крутых камнях, и с бывшим рабом, который обучал Кахира мастерству могучих северян. Лучших в мире наемников. От обоих учителей Кахир взял лучшее. Не только внешне, но и по характеру он был в отца, настоящего Бога войны. Эта наука давалась Кахиру легко.

И жизнь его в Храме Триады могла показаться вполне сносной, пока Кахир не подрос, и в его характере не проявилась другая фамильная черта аль Хали. Император был любвеобилен. Его бастардам, разбросанным по всему свету, не было числа. Ранмир аль Хали всю жизнь завоевывал не только города, но и женщин, считая их своей законной добычей и действуя по принципу, чем больше, тем лучше.

И в этом Кахир был не виноват. Что поневоле заглядывается на юных послушниц. Тех, которых по-прежнему готовят для лучших имперских борделей. Сестры-адептки не собирались отказываться от такого неиссякаемого источника золотых монет, даже когда договорились со сьорами. И заключили с высокородными военный союз. Но школа лучших в мире шлюх закрываться не собиралась.

Если сьоры вдруг задумают предательство, надо быть начеку. Поэтому живой товар с высоких гор по-прежнему переправляли в столицы анклавов. А там уж девушки расползались по всей огромной империи: шли с караванами через пустыню, а самых ценных переправляли на воздушных гондолах, невзирая на введенные новым императором огромные пошлины. Оно того стоило.

Юные соблазнительницы постоянно искушали Кахира. Пробовали на нем свои чары. Но девушек мать Веста почему-то не била. Виноват был он: не смотри.

А как не смотреть, когда тело пылает? Стоит мимо пройти хорошенькой девушке, как Кахира накрывает огненная волна. И ночи делаются душными даже в холодном каменном мешке, на который похожа спальня Кахира. Его келья. Нет ему в ней покоя, потому что в других таких же кельях томятся юные девичьи тела, и некоторые послушницы также вздыхают по видному парню.

«Она же из него евнуха сделает! – в ужасе думала Ратта. – Да она, похоже, этого и хочет. Чтобы Кахир перестал быть мужчиной. Это ее месть Ранмиру аль Хали. Кастрировать его бастарда. Лишить его возможности продолжить ненавистный род».

Физически кастрировать парня даже не смотря на безграничную власть настоятельницы Храма, Весте не позволит тот же Шон. Под его покровительство Готвиры передали Кахира. Именно сир Гот должен сделать из мальчика выдающегося бойца. А его из евнуха не сделаешь. Они не так агрессивны, вместе с мужским достоинством теряются и мужские черты характера. А война это дело мужчин. Да и зачем уродовать человека?

Но Веста нашла способ. Чудовищный, жестокий. Наказывать Кахира за грехи. Самым отвратительным и гнусным из которых мать-настоятельница объявила похоть. И стоит парню возбудиться при виде красивой девушки, как его начинают истязать.

Ратта уже столько слез пролила! А однажды не выдержала и кинулась в ноги матери Весте:

– Пощадите Кахира! Он же ваш сын!

– Он ублюдок! Отродье насильника! А ты шлюха, раз его защищаешь!

– Меня тоже насильно лишили невинности еще девочкой, в том самом бараке, где вы родили Кахира, мать-настоятельница. Но он не такой. Он никогда не будет брать женщин силой.

– Откуда ты знаешь?! Если я не буду его бить, и Кахир перестанет меня бояться, то верх в нем возьмет аль Хали. Чудовище вырвется наружу.

– Оно скорее вырвется из-за побоев! Когда-нибудь он схватит ваш кнут и переломит его, как соломинку. А потом и вас.

– Тогда его казнят, – мстительно улыбнулась мать Веста. – Ему отсюда не уйти. В одиночку в горах не выжить. Да и куда он пойдет? Ублюдка нигде не ждут.

«О, как же ты ошибаешься, – Ратта вытерла слезы. – Кахир везде выживет. А такой искусный меч нужен любому лэрду. Надо уговорить Кахира

бежать».

Но случилось другое. В северных горах внезапно появился Ханс. Видимо, с важными вестями. И Ратта догадалась: скоро начнется война. Это шанс для Кахира. Ему не придется бежать из Храма. Он спустится на равнину вместе с другими мужчинами и вольется в ряды горцев, которые отправятся на войну с аль Хали. И когда Кахир станет героем, а иначе и быть не может, мать Веста больше не посмеет поднять на него руку. Война для Кахира означала свободу.

Во время учебного боя с Хансом бастард аль Хали не удержался на ногах. Они сражались на самом краю горной кручи, и Кахир упав на камни, стремительно покатился вниз. Он успел повиснуть на руках, они у юного воспитанника Ханса были неимоверно сильные. Поэтому Ханс, нагнувшись над пропастью, не спешил вытаскивать парня.

– Как ты там? – насмешливо спросил он, глядя на черную макушку, торчащую над каменной грядой.

– Нормально, – Кахир сплюнул вниз, и его плевок смачно разбился об острые камни.

– Не боишься. Это хорошо, – удовлетворенно кивнул Ханс. – Ладно, вылезай оттуда, – он протянул Кахиру руку.

Миг – и парень оказался наверху.

– Я тебя зацепил, – озабоченно сказал Ханс, заметив кровь на плече у Кахира. – Дай-ка рану промою. Снимай рубашку.

Кахир отшатнулся.

– Что такое? – нахмурился Ханс. – Я не девица, чтобы меня стесняться. Да и девицы, небось, уже все рассмотрели, – рассмеялся он, оглядывая ладную фигуру своего воспитанника.

Но Кахир отчего-то помрачнел.

– А ну, раздевайся! – прикрикнул на него Ханс. – Ты собрался в поход. А там, бывает, мужики купаются голыми, когда дорвутся до воды. Причем, скопом, а не поодиночке. Ишь, какой стеснительный нашелся!

Парень, молча, стянул рубашку, и Ханс ахнул, увидев багровые рубцы:

– Кто ж тебя так?

– Мать-настоятельница, – хмуро сказал Кахир. – Я виноват.

– Тем, что родился на свет, – понимающе сказал Ханс. – Так вот, значит, как она мстит.

– Я не понял, брат? – удивленно посмотрел на него Кахир.

– Потом поймешь. Идем-ка к Ратте. Она с этим лучше справится, – Ханс кивнул на рану на плече у Кахира. И задумчиво сказал: – А вот что делать с этим…

Рубцы на спине у парня оказались очень уж красноречивы. Поэтому после перевязки Ханс спросил у Ратты, отозвав ее в сторонку:

– И часто она его бьет?

– Почти каждый день, – Ратта в отчаянии закусила губу. – Умоляю, брат, останови ее! Стоит Кахиру обратить внимание на какую-нибудь девушку, как мать Веста требует его к себе. Она словно чует. Сначала отчитывает его, напоминает о смертных грехах, о том, что он находится в Храме, а потом наказывает. Она сама его бьет.

– Понятно, – усмехнулся Ханс. – У других-то женщин рука не поднимется полосовать такое тело, даже у сестер-адепток. Ведь многие прошли через школу имперских борделей и научились ценить натуру. Кахира природа щедро наделила. Хотя, чему тут удивляться? Он же аль…

– Тс-с-с! – Ратта испуганно приложила палец к губам. – Об этом никто не знает кроме нас с тобой! Только мы побывали в красных каменоломнях вместе с матерью Вестой! Мне отрежут язык, если я проговорюсь, – Ратта испуганно оглянулась.

– Я с ней поговорю. В конце концов, в этом есть моя вина.

– О чем ты, брат?

– Веста больше не будет его бить, – пообещал Ханс.

Ратта давно заметила, что он изменился. Стал не таким набожным с тех пор как близко сошелся с высокородными. Он сказал Веста! Не мать-настоятельница! И на Храм теперь смотрит скептически. В голубых глазах Ханса, ярких, как у всех горцев, насмешка. И входит он в Храм без почтения. Гордо расправив плечи.

Мать-настоятельница тоже заметила это. И хоть весть, которую принес на север Ханс, была благая, смотрела на него полновластная хозяйка одного их главных Храмов Триады с неприязнью. Мог бы и на колени встать.

– Зачем ты пришел, брат? – сухо спросила мать Веста.

– Как всегда: за пророчеством, – весело сказал Ханс.

Ну, ни малейшего почтения!

– И оно будет! – торжественно пообещала настоятельница.

– Тебе виднее, говорящая с тенями предков. Я только что видел Кахира.

– И какое отношение это имеет к пророчеству? – голос Весты зазвенел, как перекатывающиеся в сосуде льдинки, бьющиеся друг о друга.

– А ты вспомни.

Ханс без церемоний уселся на каменные ступени. Грубое деревянное кресло хозяйки Храма стояло на возвышении. Как символ ее главенства. Но Ханс давно перестал церемониться.

– Устал я что-то, – притворно вздохнул он. – Умаялся. Пора начинать подготовку к походу. Как только грата Виктория родит, мы и выступим.

– Я не желаю слышать о высших и о том, что они плодятся! – Веста с размаху ударила кулаком по деревянному подлокотнику.

«Чертова ледяная баба», – с неприязнью подумал Ханс, – и откуда в ней столько силы? Неужто и в самом деле, древнейшая кровь?»

– А придется. Твое последнее пророчество гласит, что новым правителем после смерти Ранмира аль Хали станет императорский бастард.

– Все так.

– Ты хотела свести Линара с Китаной. Их ребенка и посадить на трон. Но ничего не вышло. И кто, по-твоему, вернет теперь нам наши земли?

– О вере ты не хочешь спросить? Кто вернет ее?

– Это уж само собой. Но Храмы Триады надо где-то строить. Не только в горах. Я лишь хотел тебе напомнить, что Кахир – тоже императорский бастард. И у него есть все права на трон. Учитывая, какая кровь течет и в твоих жилах. Ты не думала об этом, сестра?

Веста молчала.

– Я сказал тебе, когда мы спаслись из красных каменоломен, что Кахир может улучшить нашу породу. Ему нужна женщина. А лучше не одна. Пусть бы рожали могучих воинов во славу Триады. Но ты бьешь своего сына, чуть ли не каждый день! Изгоняя, как ты говоришь, бесов. Естественное желание мужчины продолжить род. Какие ж это бесы?

– Это мое дело, – сурово сказала мать-настоятельница. – Кахир моя собственность.

– Но когда он станет императором, ему понадобятся принцы. А значит, и яйца нужны, которые ты так стараешься отбить.

– Не смей! – мать Веста вскочила. – Ты святотатствуешь в Храме!

– А то ты не была в борделе, – хмыкнул Ханс. – Там и не такое говорят. Память стала подводить?

– Тихо ты! – Веста испуганно оглянулась на дверь. – Я ведь не думала об этом. Пророчество так туманно. Но, похоже, что именно я могу основать новую династию. И вернуть нам все. Никто больше не посмеет называть нас горцами. Мы – истиные хозяева земель, тех, где сейчас раскинулись ненавистные Игнис, Калифас, Фригама….

– И Чихуан тоже наш, – поддакнул Ханс. И встал: – Вот и не трогай парня.

– Но я не могу допустить здесь, в Храме разврата!

– Ничего, недолго осталось. Скоро я или Шон заберем Кахира. Он вполне готов.

– Что ж. Такова воля Богов, – мать-настоятельница завела свои синие очи под самый купол. – Но Кахир всегда будет моим. И все, что он завоюет тоже.

Ханс, молча, пожал плечами. Главное сейчас – это спасти парня от печальной участи кастрата. Вовремя успел. А уж какова судьба Кахира, и что его ждет там, внизу, одни только Боги знают.

… Ратта чувствовала себя такой счастливой. Ханс ушел. Там, на равнине, он сядет в воздушную гондолу, принадлежащую сьорам Готвирам. И отправится на юг. А раны Кахира стали заживать. Мать-настоятельница снова перестала его замечать, как в те счастливые годы, когда Кахир был ребенком. Триада не признавала летоисчисление, введенное узурпаторами, чужаками. Они перетащили его со своей далекой планеты, как и многое другое. И навязали всем, основав империю. И только горцы теперь считают время по-старому. Никаких солнц и лун.

Но Ратта также и заметила, что Кахир по-прежнему не поднимает глаз на женщин. И всерьез испугалась. Как-то она подошла со спины и положила руку ему на плечо. Нежно провела по нему и почувствовала, как сжался несчастный парень. Его ведь годами избивали за одни только непристойные с точки зрения матери Весты мысли.

А он всего лишь разглядывал девушек. Пытаясь понять, чем они отличаются от мужчин и почему его к ним так тянет.

– Хочешь тушеное мясо козленка? – ласково спросила Ратта. – Ты его вчера убил, а я приготовила. С пряными травами, как ты любишь.

– Спасибо, – благодарно посмотрел на нее Кахир.

Ратта вдруг поняла.

– Я не твоя мать. Я … – она запнулась. – Чужая тебе женщина. С которой ты…. Можешь чувствовать все тоже, что и остальными.

– А кто моя мать? – жадно спросил Кахир.

– Я не могу тебе этого сказать, – Ратта тяжело вздохнула. – И об отце тоже. Ты – собственность Храма. Но это не навсегда. Скоро начнется война. И ты совершишь на ней много подвигов. Дай ей то, что она хочет.

– А чего она хочет? – настороженно спросил Кахир, который сразу понял, что речь идет о настоятельнице Храма.

– Главное, это голову своего смертельного врага. Императора. Ну и все, что ему принадлежит. Империю, – сказала равнодушно Ратта.

– Но почему я должен завоевать ее для матери Весты?

– Потому что ее улыбка всегда будет тебе дороже улыбок самых красивых в мире женщин.

– Понимаю, – кивнул Кахир. Лицо его было серьезно. – Потому что она мать-настоятельница.

– Да. Мать… Так ты хочешь козленка? – Ратта белозубо улыбнулась. То, что Кахир больше не страдает от бесконечных побоев, делало ее такой счастливой. Она словно расцвела.

Но вот его боязнь женщин… Как бы это проверить?

Ратта прекрасно знала, что ни одна из послушниц не осмелится войти ночью в келью Кахира. Его-то Веста больше бить не будет. Но сестры и послушницы в полной власти матери-настоятельницы. И все ее боятся до смерти. Видимо мать Веста запретила женщинам приближаться к Кахиру.

Кроме Ратты, под присмотром которой он вырос. И которая заботилась о том, чтобы он был сыт и о его здоровье. И Ратта решилась. Кахир был для нее всем с тех пор, как она взяла его на руки, новорожденного. Это Ратта спасла ему жизнь, прикладывая к материнской груди против воли самой Весты. Но она была слишком слаба, чтобы Ратту оттолкнуть. И Кахир выжил. А теперь надо позаботиться о другом.

Она шла по мрачному узкому коридору, особенно холодному по ночам, прижимая к груди глиняный кувшин. Всем, кто попадался на пути, Ратта говорила:

– Кахир приболел. Простудился. Я несу ему травяной отвар.

И все понимающе кивали. Мать есть мать. Многие считали Кахира сыном Ратты, а она эти слухи не опровергала. Скоро Храм успокоится. Все улягутся и, намаявшись за день, погрузятся в глубокий сон. Их с Кахиром никто не потревожит. Ратта боялась того, что собирается сделать. У нее не было мужчины с тех пор, как она попала в Храм. Да и тех двоих ублюдков, что решили ее невинности в грязном бараке красных каменоломен, она мужчинами не считала. Это были скоты.

На самом деле Ратта прекрасно понимала мать Весту, которая тоже через это прошла. Насилие это чудовищно. Поэтому ни с кем из братьев по новой вере Ратта так и сошлась, хотя засматривались. И сейчас она была женщиной хоть и зрелой, но далеко еще не старой. В самом соку.

Тело Ратты было крепким, талия тонкой, а грудь упругой и кипельно белой, в отличие от обветренного лица. Ратта невольно чувствовала ее, когда прижимала кувшин, особенно выпирающие соски. Сердце оглушительно стучало.

– Кахир, – негромко позвала она, приоткрыв дверь.

Он уже лег и очень удивился, что кто-то пришел к нему в келью так поздно.

– Сестра? Что случилось?

Кахир сел. Несмотря на холод, спал он без рубашки. Свет в его келье был скудным, он проникал сюда через небольшое узкое окошко, но луна сегодня светила особенно ярко. И Ратта смогла рассмотреть мощный торс и литые грудные мышцы. Щетину на подбородке, которая росла стремительно. Кахир выглядел намного старше своего возраста. Ему сейчас было почти двадцать солнц, как говорят эти высшие. Или лет, как принято считать в Храме. Но на вид так гораздо больше. Мужчина!

– Что у тебя в руках? – с любопытством спросил Кахир.

– А, это… Это вода, – Ратта осторожно поставила кувшин на шаткий деревянный стол.

И села на кровать. Кахир невольно вздрогнул и отодвинулся.

– Не бойся, – ласково сказала Ратта. И погладив парня по груди, покрытой, словно шерстью курчавыми черными волосами, почувствовала, как он напрягся. Задела сосок и сама невольно покраснела. Но она уже решилась. – Ты вырос, Кахир. И ты не должен больше бояться женщин.

– Но ведь похоть это чудовищный грех, – сказал он хрипло. Мышцы напряглись. Жар охватил все тело. Кахир снова хотел отодвинуться, но не смог.

– Я тебе помогу. Ложись. В первый раз я сама.

Ратта ласково коснулась рукой его плеча, принуждая лечь. И хоть рука ее была слабой и легкой, как перышко по сравнению с сокрушительной силой Кахира, он послушался. Когда он лег, Ратта стала его гладить. Сначала обнаженный торс, потом ее рука опустилась ниже. Нет, все в порядке. Его мать не успела. Слишком могучий организм. Веста так и не смогла выбить из ненавистного сына чувственность.

Аль Хали. Кровь и плоть Ранмира. И ничего ты с этим не сделаешь.

Ратта несмело коснулась губами дрогнувшего пупка. Стала нежно целовать живот. Она и сама боялась. Отстранилась и вопросительно посмотрела на Кахира: он, казалось, не дышал. И Ратта стала поднималась своими горячими губами вверх. Целуя его грудь, потом шею. И, наконец, их губы встретились. Кахир нет, не застонал. Зарычал.

– Тихо, милый. Нас могут услышать. А я хочу прийти к тебе еще… И еще…

Она села на него, продолжая гладить:

– Вот так… Забудь о том, что это грех… Ты должен стать мужчиной. По-настоящему.

Она невольно охнула, когда нашла его огромный член и попыталась принять. Сначала была боль. Ратта невольно подумала, что юные послушницы, должно быть, чувствую тоже во время страшного обряда. Когда их посвящают богам и одному из них надо принести в жертву девственность.

Ратта попыталась привстать, но Кахир вдруг жадно ее схватил, и она почувствовала свое тело в каменных тисках. Ни вздохнуть. Он резко двинулся, потом еще раз, и еще… И боль ушла. Они старались давить свои стоны и сдерживать крики. В святилище Триады творился немыслимый грех. Но им уже было все равно…

… Когда в горах появился Шон, сердце у Ратты упало. Вот оно! Свершилось! Она и хотела этого, и боялась с тех пор, как стала по ночам приходить к Кахиру.

– Идем со мной на равнину, – решительно сказал он. – Ведь ты больше не рабыня.

– Нет, милый, – она погладила его по сизой от щетины щеке. – Там, внизу, тебе не нужна буду я.

– Неправда! – сверкнул глазами Кахир. – Ты всегда мне будешь нужна! Я тебя люблю!

Ратта горько рассмеялась:

– И снова нет. Я твоя первая женщина. Сколько их еще будет. Мне достаточно того, что ты будешь меня помнить. Ты рос дикарем. Не видел ничего. Там, внизу, тебя ждут прекрасные города. Девочкой я была в Игнисе. Как же он красив! Мраморные дворцы, журчащие фонтаны, рынки, где пахнет так вкусно, что поневоле хочется съесть все, что лежит на прилавках. Это праздник, Кахир! Ты откроешь для себя новый мир. И удивишься тому, как он огромен. И сколько в нем соблазнов. И все это может стать твоим, включая Игнис.

– Я не понимаю, – нахмурился Кахир. – Что значит, моим?

– Империя, Кахир. Со всеми ее огромными богатствами. И самыми красивыми женщинами. Где твое слово – закон. Где все жители – твои подданные. От высокородного сьора до самого последнего раба. И самый прекрасный на свете дворец – он твой, – Ратта тихонько вздохнула. – Ступай, Кахир. Иди вниз. Возьми то, что по праву рождения твое. Когда-нибудь ты узнаешь…

– Узнаю что?

Ратта вздрогнула и резко обернулась. К ним решительно шла мать-настоятельница.

– Кахир! – окликнула она.

Он замер. Но лицо у матери Весты было спокойным. Расправа, похоже, парню не грозила. Об их с Раттой ночных забавах никто не узнал.

– Ты отправляешься с Шоном. Я хочу, чтобы ты убил Ранмира аль Хали. Это твой долг Храму и… мне.

– Я все сделаю, мать Веста, – Кахир почтительно встал на одно колено и приложил правую руку к груди. – Твой навеки.

Так его учил Шон. Это твоя новая клятва. Ты отныне наемник. Сир Вест. Имя дала тебе мать-настоятельница. Во имя нее и веры ты пойдешь в бой. И если надо умрешь.

– Ну а ты… – мать-настоятельница, наконец-то обратила свое внимание и на Ратту, – отныне перестанешь болтаться без дела. Я найду тебе работу.

– Я вернусь за тобой, – шепнул Кахир, перед тем как ступить на узкую тропу среди обступивших Храм отвесных мрачных скал. – Жди.

«Если бы это было правдой», – Ратта грустно смотрела ему вслед.

Эта каменная тропа – начало пути Кахира или по-новому сира Веста к славе. Ратта сделала все, чтобы он этот путь прошел. И гордилась этим.

Да, она ему не мать. Не сестра по вере, потому что Ратта так и не научилась почитать Триаду. Любовница. Первая женщина. Крестная. Та, кто сохранила ему жизнь, пусть и не Ратта ее Кахиру подарила.

Но тем самым именно рабыня Ратта изменила судьбу огромной империи. Маленький камешек, о который споткнулся могучий Ранмир аль Хали, ее Первый Меч.

Глава 3

– Они заблокировали имперский портал!

В зал, где традиционно собирался Малый совет, вбежал взволнованный канцлер. Он был сам на себя не похож. Махсуд давно уже располнел и передвигался неспешно, вальяжно. А тут аж запыхался. Руки тряслись, круглое как блин лицо раскраснелось и вспотело. Новость была убийственная.

– Кто они? – резко повернулся к нему сидевший во главе стола император. Который тоже заметно сдал.

Ранмир аль Хали уже разменял седьмой десяток солнц. Он все еще был могуч, но все реже приглашал своего друга в зал для фехтования. Алвар же щадил самолюбие императора. Никогда не дрался в полную силу. Мирные годы не пошли сьору аль Хали на пользу. Он словно залип в паутине размеренных будней и стал неповоротливым.