- -
- 100%
- +
Но старуха оказалась очень настойчивой и оправдала моё мнение.
— Мари, если ты дашь монетку старой Лю, то я тебе расскажу, где ты оставила свою малышку.
Конечно, монетку я отдавать не собиралась, но не выслушать противную старуху означало упустить возможность узнать, где искать дочку. Я предложила ей булочку, которую выдала мне сердобольная матушка Боншон.
То, как старуха вцепилась в булочку, заставило меня устыдиться своих плохих мыслей о ней: даже если она привирала, она действительно была голодная. Пришлось подождать, пока старуха немного насытится, разминая булочку беззубым ртом.
— Вы скажете мне, что вы знаете? — теряя терпение, спросила я, обратив внимание на то, что женщины, спешившие на фабрику, смотрели на старуху с брезгливостью, а некоторые даже с ненавистью. Или мне так показалось?
— Куда ты торопишься? — хрипло проговорила старуха. На губах у неё застряли крошки от булочки, было неприятно на неё смотреть. — Или ты думаешь, что ты нужна своей дочери вот такая вот полумёртвая, без работы и без денег? Почему бы тебе не подзаработать, перед тем как ты поедешь к дочери?
И тут до меня дошло. Вот же старая сутенёрша! Скорее всего, она узнала о дочке от Мари, когда ту вышвырнули на улицу с фабрики. А старуха, похоже, постоянно здесь ошивается, сразу предлагая несчастным девушкам «непыльную» работёнку. Поэтому девушки и женщины, идущие на фабрику, так неприязненно на неё смотрели, потому что в определённый момент каждая может оказаться потенциальной кандидаткой для уговоров этой старухи.
А я её ещё пожалела, булочку ей дала. Бог с ней, с булочкой. Но просто обидно, возможно, мимо меня прошёл кто-то из работниц фабрики, кто мог что-то знать, а я здесь стою с этой вонючкой, кормлю булочкой и выслушиваю её грязные предложения.
Преодолевая брезгливость, я наклонилась к старухе так, чтобы она точно услышала, и проговорила ей прямо в лицо, надеясь, что раз уж тут есть магия, то мой блеф должен сойти за правду; хотелось ещё схватить её за рубаху и потрясти как следует, но не хотелось пачкать руки:
— Слушай, ты! Либо ты мне сейчас же говоришь, где моя дочь, либо я тебя, старую, вонючую сутенёршу, прокляну.
И сразу после этих слов рубашка, надетая на сутенёршу, вдруг начала её душить. Старуха захрипела и свалилась на землю, пытаясь руками оторвать взбесившуюся рубаху от шеи, но рубашка ещё больше вцеплялась в старуху.
Я растерянно оглянулась по сторонам: может, у старухи что-то не так с одеждой или у меня галлюцинации от голода?
Я протянула руку и попыталась помочь с рубахой-душительницей старухе, которая уже хрипела, катаясь в пыли. И тут произошло чудо — старухина рубаха взяла и успокоилась.
Старуха-сутенёрша встала на колени, не пытаясь подняться, и, не поднимая головы, проскулила:
— Госпожа магичка, не убивайте меня, старая Лю вам всё расскажет.
Я обернулась, чтобы посмотреть, кого старуха называет госпожой, но никого не увидела. Посмотрела на свою руку: ничего необычного на руке не было. Наклонившись, снова протянула руку к старухе, но та, подняв глаза и увидев, что я протягиваю к ней руку, весьма бодро вскочила и отскочила от меня.
Я решила, что она может убежать, и схватила её за рукав. Старуха заголосила, пришлось снова припугнуть:
— А ну, замолчи сейчас же.
Старуха замолкла. Вонять, конечно, не перестала, но, по крайней мере, не пыталась убежать.
— Говори, — сказала я, понимая, что, пока старуха боится магичку, она мне всё расскажет.
— Я знаю только город. Слышала, как ты… простите, вы собирались туда ехать после того, как получите деньги за магию.
Старуха замолчала. Я ждала.
Неожиданно старуха решила поторговаться:
— Мне бы монетку.
Но что-то в моём лице подсказало старухе, что не стоит усугублять. И она, вздохнув и обдав меня смрадным дыханием изо рта, в котором явно было много гнилых зубов, обречённо сказала:
— Бурж, ты собиралась в Бурж, — снова перешла на «ты» старуха и, развернувшись, заковыляла в сторону от фабрики.
Мне пришлось снова догнать её:
— Где там, в Бурже?
— Этого я не знаю, но ты говорила, что там семья, в которой тоже были дети, две девочки, — устало сказала старуха. Потом странно на меня посмотрела и тихо добавила: — Могла бы и поисковика нанять.
Я стояла и смотрела в спину удаляющейся от меня старой Лю, как она сама себя называла, и понимала, что зря расстраиваюсь, потому как если старуха сказала правду (а мне казалось, что да), то у меня есть направление. Теперь я знаю город, это Бурж, и если он похож на тот, который в моём мире, то это очень небольшой городок, и, скорее всего, я смогу найти там семью с двумя маленькими девочками плюс дочка Мари. Вернее, теперь моя дочка.
Её странная фраза, что я могла бы нанять поисковика, смущала. Насколько я поняла, по информации от матушки Боншон, магия в этом мире была, но крайне редко встречалась у простолюдинов; в основном ей владели аристократы. И с какого такого перепуга кто-то из аристократов будет мне помогать искать мою дочь?
Я решила пока выкинуть это из головы, как и непонятную ситуацию с неизвестной магичкой, которая помогла мне разговорить старуху.
Но старуха была права: сначала надо устроиться на работу, потому что ребёнку нужен дом.
Понимая, что от старухи больше ничего не добиться, я не стала её догонять. Решила пойти на станцию дилижансов и купить билет, чтобы поехать в Шантильи в дом семьи Моран, где меня ждёт работа. И надеюсь, что в первый же выходной у меня будет и время, и деньги съездить в Бурж.
Чтобы дойти до станции дилижансов, мне пришлось снова пройти через мост в другую часть города. До другой стороны я добралась без особых приключений. Правда, уже перед самым мостом мне показалось, что за мной идёт какой-то мужчина, который, увидев, что я обратила на него внимание, остановился и, засунув руки в карманы рабочей куртки, резко повернул и пошёл в другую сторону. Я же поспешила перейти через мост.
Вспоминая инструкции от матушки Боншон, снова прошла до центральной площади.
На центральной площади мне снова стало жалко булочку, которую я отдала сутенёрше, потому что там стояли тележки, возле которых суетились женщины, зазывая утренних прохожих и предлагая им лепёшки. От них так обалденно пахло и жареной рыбкой, и мясом, и просто какими-то специями, что у меня тут же заурчало в животе, который, казалось, и вовсе прилип к спине. И так захотелось есть, что я поспешила поскорее сбежать с «вкусной» площади и направилась к западной части города, где должна была находиться станция дилижансов.
Вскоре я увидела табличку, о которой рассказывала мне матушка Боншон, и поняла, что без проблем дошла до станции.
Матушка сильно волновалась, рассказывая, чтобы я держала подальше, особенно если увижу группы мужчин. Матушка говорила, что в это время разные гуляки расходятся из игральных и весёлых домов и могут быть пьяными и разгорячёнными. Даже жандармы предпочитают с ними не связываться, поэтому в утреннее время редко можно встретить жандармов на улицах. Несколько раз я действительно видела шумные компании, состоящие из мужчин и ярко одетых женщин, но, следуя совету матушки, старалась их обходить.
Конечно, матушка преувеличила, что я могу быть кому-то интересной. Тощая, в сером платье, с таким же серым платком на голове, вид я имела весьма плачевный, да ещё и ходила, пока еле переставляя ноги. В целом меня даже устраивало такое положение дел, потому что давало ощущение безопасности. Проходящие мимо прохожие, казалось, не замечали меня. Несколько раз я встречала крикливо одетых женщин, в основном с пышными формами. На них было страшно смотреть, казалось, что парижская грязь въелась в них с макушки до пят — так фонило от них безысходностью.
Тогда я ещё не знала, что это во мне просыпается магия, и что её первое проявление случилось в ситуации со старухой, просто казалось, что воспринимаю всё через призму прошлого опыта.
Конечно, мне, человеку, всю жизнь прожившему в мире, где магия есть только в книжках да ещё на канале Рен-ТВ, было сложно поверить в то, что я только силой своего желания способна изменять окружающее пространство. Но об этом я узнала позже. А сейчас я шла и пыталась понять, хватит ли мне монетки на покупку билета до Шантильи.
Монетки хватило, правда, сесть я могла только в хвосте фургона, но мне так даже больше нравилось, потому как в голове фургона, может, и трясло меньше, но и воздуха там было гораздо меньше. А учитывая, что в фургон набилось около двенадцати человек, то наличие маленького окошка в двери становилось неоспоримым преимуществом.
Вскоре я уже сидела в дилижансе и ехала в новую жизнь. Что ждало меня там, я не знала, но знала точно, что второй шанс я не упущу.
Глава 3.
Граф Рено де Демартен был счастливым человеком. Он был сильным магом, в его роду магия передавалась по наследству, никогда не вырождаясь. Он был молод, силён, красив и богат.
Граф женился на красивейшей женщине Королевства. Причём женился по любви, и уже скоро у него с женой родилась очаровательная дочь. В таком ощущении полного счастья прошло три года. Пока граф вместе с супругой не приехал на празднование дня рождения короля.
Королю Карлу IX исполнялось шестьдесят лет. В молодости король был красив, но невоздержанность в еде и в других удовольствиях не могла не отразиться на его внешности. Сейчас король был грузен, страдал болями в ногах и одышкой, отчего характер короля в значительной степени испортился. Но, несмотря на проблемы со здоровьем, король продолжал любить красивых женщин и, увидев супругу графа, сразу же возжелал её.
Сначала граф и его супруга были приняты словно дорогие гости, а потом прозвучало тайное предложение от короля графине. Супруга графа, которая всегда чувствовала себя защищённой за спиной мужа, резко отказалась и пожаловалась супругу.
Граф был человеком прямым, влиятельным, чувствовал себя уверенно, потому что графство Демартен занимало почти половину Королевства. Графство было расположено на западной оконечности Королевства, славилось своими богатыми недрами: там были и соляные озёра, а в горах шли разработки жил с драгоценными камнями, железной рудой. Помимо этого, в графстве были огромные зелёные пастбища, где паслись знаменитые демартеновские овцы и коровы. Также в графстве имелось озеро с уникальной голубой глиной, которая якобы излечивала все болезни.
В венах графа де Демартена тоже текла королевская кровь, но не Валуа, к ветви которой относился Карл IX, а Меровингов, легендарных королей, стоявших у основания Королевства.
Но Демартены не зря на щите носили девиз: «Без лести предан», поэтому, с тех пор как прапрадед Демартена присягнул текущей королевской династии, все Демартены хранили верность королям Валуа.
Граф ощущал себя в безопасности. Он был в гостях своего суверена, поэтому с собой у него был только небольшой отряд, но всё это были проверенные воины, с которыми он прошёл немало сражений, и поэтому заявил королю, что тот неправ.
Король сделал вид, что принял его отказ, пожурил графа, словно сына. Но той же ночью в покои, где ночевали граф с женой, ворвалась личная гвардия короля. Графу удалось отбиться и дать время своим людям вывезти жену в безопасное место. Самого же графа схватили и бросили в темницу, обвинив в покушении на короля.
Людям графа удалось вывезти его жену и увезти её в графство, где у графа была своя маленькая армия.
Что пережил граф в подвалах королевского дворца — неизвестно, но на суде никто не узнавал красавца графа де Демартена. Лицо его было в кровавых шрамах, одну ногу граф подволакивал. На суде граф подтвердил, что готовил покушение на короля и захват власти. В связи с чем его признали виновным и приговорили к казни через отделение головы от тела.
В тот же день супруге графа доставили пакет, в котором была копия решения суда, а также письмо от короля, который предлагал ей выкупить жизнь мужа всего за одну ночь.
Графиня согласилась.
Король сдержал обещание и сохранил жизнь графу, заменив казнь на теоновые* рудники.
(*теон (выдуман.) — минерал, используемый для изготовления артефактов для хранения магии)
Над всеми магами, приговорёнными к рудникам, проводили ритуал по забору магии. На рудниках, где добывали кристаллы теона, магия заключённым была не нужна, потому что она негативно влияла на качество камней.
На рудниках долго не жили, потому что камень был весьма токсичен, пока не его не превращали в артефакт, делая безопасным для носителя.
Король зло посмеялся над графом и графиней: для сильного мага, каким был граф, это было хуже смерти. Да ещё перед ритуалом король намеренно зашёл к графу, прикованному к стене в темнице, и, смеясь, рассказал, как его жена приползла к нему и что он с ней делал.
Так самый богатый и сильный маг королевства за несколько недель стал заключённым под номером пять, без имени и без будущего. Но начальник рудника любил выделить бывших аристократов и давал каждому имя, заключённый номер пять получил имя Жан. С рудников обычно не возвращались.
Но через три года на Королевство обрушилась эпидемия болезни, которая поражала только магов. Старый король не смог пережить и умер, кроме него, умерло ещё много представителей аристократических родов, и в их числе законный наследник Карла IX и супруга графа. Болезнь забрала сначала маленькую дочку, а потом и мать.
На престол взошёл герцог Ангулемский, бастард Карла IX, после коронации, получивший имя Генрих V, и как человек, сам испытавший на себе безумие отца, первым делом освободил всех, кто незаслуженно пострадал от рук сумасшедшего короля.
Он понимал, что каждая земля привязана к своему владельцу и без наличия хотя бы одного истинного Демартена никто не сможет полноценно править на землях графства. Уже сейчас в рудниках и шахтах начинались обвалы, а на прекрасные пастбища и скот обрушивались различные напасти.
И однажды утром в келью к заключённому Жану вошёл надсмотрщик.
Заключённый Жан давно не спал, он лежал, уставившись в потолок. Он давно уже пересчитал все трещинки, которыми был усеян деревянный потолок его камеры. Да, у заключённого Жана была отдельная камера после того, как он покалечил особо непонятливых, кто пытался посягнуть на его койку и мужественность.
Заключённый Жан был признан агрессивным, неделю провёл в карцере без еды и с одной кружкой тухлой воды в день. По выходу из карцера был определён начальником рудника на проживание в отдельную камеру.
Работников и так всегда не хватало, а если Жан будет калечить каждый день хотя бы по одному, то скоро надсмотрщикам самим придётся лезть в рудник, чтобы выполнить норму.
Обычно Жан спал всего два-три часа, когда возвращался из рудника и падал от усталости на узкую койку, потом просыпался и лежал до рассвета, вспоминая, кем он когда-то был. Последнее время он всё реже мог вспомнить лицо любимой женщины и синие глазки маленькой белокурой девочки. Поэтому просто лежал и пересчитывал трещинки на потолке.
— Вставайте, ваше сиятельство, — издевательски произнёс надсмотрщик, — на выход.
Жан решил, что настал счастливый день и он наконец-то сможет умереть. Поэтому он встал, улыбнулся, продемонстрировав всё ещё крепкие зубы на покрытом шрамами лице, оставшимися ему на память от гостеприимства короля, и ударил надсмотрщика в лицо, решив перед смертью получить удовлетворение, раздав долги тем, кто этого заслуживал.
Надсмотрщик, не ожидавший удара, упал, схватившись за лицо.
Гнусаво прохрипел:
— Но-ос, ты сломал мне нос, ублю-у-удок.
Заключённый Жан вышел из камеры, перешагнув скулящего надсмотрщика. Остановился на выходе из барака, взглянул на синее небо, вдохнул, услышал за спиной возню, обернулся.
Надсмотрщик с кровью, текущей из свёрнутого носа, подходил к нему со спины, размахиваясь деревянной дубинкой с металлическим наконечником. Заключённый Жан знал, насколько болезненный удар этого наконечника. Сколько раз он испытывал эту боль, когда его, всегда сопротивляющегося унижениям, избивали несколько надсмотрщиков одновременно.
Сейчас же, когда понял, что до свободы осталось несколько шагов, скорее всего, его выведут на площадку напротив барака с карцером, и там и закончится эта ненормальная жизнь, он вдруг осознал, что умереть можно весело и, выхватив дубинку из рук надсмотрщика, пару раз ткнул тому в грудь и в горло. Надсмотрщик снова завалился на колени.
Заключённый Жан увидел, как к нему приближаются около шести других надсмотрщиков, во главе которых шёл начальник рудника.
Он уже приготовился к последней битве, когда начальник рудника, господин Салю, захлопал в ладоши и сказал:
— Ну-ну, Жан, не стоит добивать несчастного Люка. Он разве тебе не сказал, зачем я попросил тебя привести?
Заключённый Жан мрачно уставился на улыбающегося начальника рудника. Тот, впрочем, как и всегда, был одет в модного покроя камзол чёрного цвета. Господин Салю вообще предпочитал чёрный цвет, потому что на нём никогда не было видно пятен крови. Сам господин Салю был маленького роста, коротконог и лысоват. Туфли всегда носил на небольшом каблуке, с набойкой из железа на мысках. Маленькие глазки на лице всегда смотрели пронзительно, словно пытались продырявить собеседника.
Ответил начальнику сам Люк, поднявшийся с земли и утирающий кровь с лица:
— Когда бы я успел? Он же набросился на меня, словно сумасшедший.
Господин Салю снова обратил внимание на заключённого:
— Жан, у меня для тебя важная новость. Отдай, пожалуйста, дубинку Люку, и пойдём.
Заключённый Жан усмехнулся и вдруг, размахнувшись, со всей силы швырнул дубинку куда‑то в сторону, стараясь попасть за пределы огороженной территории лагеря.
Потом посмотрел на господина Салю и сказал:
— Я готов, ведите.
— Ну что же ты так обречённо? У нас, между прочим, новости в Королевстве, — начал говорить господин Салю, двигаясь рядом с заключённым Жаном, словно они добрые друзья, вышедшие на прогулку.
Заключённый Жан не мог понять, что же происходит. Если его не собираются убивать, то зачем всё это?
Дальше всё было ещё страннее. Господин Салю пригласил его в кабинет и усадил в кресло, предварительно приказав одному из надсмотрщиков постелить на кресло плед.
Заключённый Жан мылся последний раз месяц назад, когда ещё было холодно и господин Салю решил, что заключённым нужны процедуры закаливания. Их всех вывели на берег реки, где по нескольку человек загоняли в холодную воду. Несколько человек потом умерли, заболев лихорадкой.
Поэтому плед, скорее всего, после того, как заключённый Жан на нём посидит, придётся выкинуть.
Принесли маленький столик, который придвинули к креслу, на столике был накрыт чай с… булочками.
— Садись, Жан, у меня есть для тебя новости.
В животе у Жана заурчало, и он не стал отказываться. Сел и принялся поглощать булочки, запивая их, обжигаясь горячим чаем.
— Наш король умер, Жан, — выдержав паузу, сказал господин Салю, — и у нас теперь новый король.
Заключённый Жан перестал жевать и посмотрел на господина Салю, но промолчал.
— Так вот, Жан, новый король теперь Генрих V, признанный бастард старого короля, и он объявил амнистию, в том числе и для тебя. Он возвращает тебе имя и титул, ты свободен. Теперь тебя снова надо называть его сиятельство граф де Демартен. Но ты уж прости меня, Жан, я позволю себе сохранить воспоминания о заключённом Жане, а не о графе де Демартене.
Заключённый Жан смотрел на господина Салю так, что тот решил на всякий случай вызвать охрану.
—Эй, ты не шали. Ну, если хочешь, буду называть тебя графом… после того как помоешься.
Заключённому дали возможность вымыться в одном из бараков, переоборудованных в помывочную. Выдали серую одежду; она не соответствовала статусу графа, но была почти новой и, что главное, чистой.
Отросшие волосы граф убрал в хвост, получил от начальника рудника кошелёк, в котором было десять золотых луидоров и пять ливров*.
(*Ливр делился на двадцать су. Золотой луидор составлял двадцать ливров)
— Это тебе от короля, — сказал господин Салю.
И заключённый Жан понял, что король на самом деле был гораздо щедрее, но начальнику рудника тоже надо на что-то жить.
Так спустя два часа заключённый Жан, который уже забыл, каково это — быть графом де Демартен, оказался за воротами лагеря. Идти ему пришлось пешком, ближайшая станция дилижансов была только в городе под названием Бурж.
Глава 4.
До Буржа бывший заключённый Жан, а теперь его сиятельство граф Рено де Демартен, шёл через лес, окружавший лагерь при теоновом руднике.
Графское имя звучало неожиданно чуждо, как будто рубаха не по размеру. Будто он стал маленьким, а рубаха была большой и всё время норовила сползти то с одного плеча, то с другого. И он решил пока не называть себя так, имя Жан въелось в него, и он пока не мог понять, насколько глубоко.
У бывшего мага интуиция всё ещё работала очень хорошо. Ему было неспокойно, всё казалось странным: и то, что ему не предоставили какую-нибудь лошадь или телегу, и то, что, вручив кошель с целым состоянием, отправили пешком до ближайшего города.
Он остановился, отломал большую палку от умирающего дерева. Палку можно было использовать как посох и как оружие. У графа был с собой небольшой нож, который он выточил из камня. Оторвав от рубахи кусок ткани, он, как мог, приделал нож на конец посоха, получив тем самым практически пику, которая в умелых руках могла стать грозным оружием.
Интуиция его не подвела — уже на самом выходе из леса он обнаружил засаду. Хорошо, что он заранее сошёл с дороги и теперь пробирался по еле видимой звериной тропе.
Звуки в лесу разносились хорошо, а те, кто устроил ему засаду, не стеснялись, полагая, что деваться бывшему заключённому некуда и сила на их стороне. Это были его старые знакомые надсмотрщики, и к каждому у него был свой счёт.
За три года он научился становиться тенью, невидимой и неслышной.
Первому из поджидавших его он свернул шею. Внимательно посмотрел, какое оружие было у убитого. Взял в руки короткий меч, подбросил его. Оружие было плохонькое, несбалансированное, но на поясе у трупа висела плётка, её он и забрал. Оставалось ещё трое. Для того чтобы использовать посох-пику и плеть, ему нужно было пространство, и он вышел на дорогу.
У заключённого Жана было большое преимущество: он не боялся ни боли, ни смерти, потому что уже умирал много раз. Надсмотрщики же, в основном нанимавшиеся на эту службу скрытые садисты из низших слоёв населения, в большинстве своём тряслись за свою шкуру и боялись боли.
Вскоре всё было кончено, заключённый Жан никого из них не оставил в живых. Они бы его тоже не пожалели, возможно, даже поиздевались бы и оставили умирать долго и мучительно. Таких вещей за три года он видел много.
Он оттащил трупы в сторону от дороги, полагая, что уже ночью падальщики, шакалы или волки, растащат остатки этих неудавшихся грабителей.
В карманах у горе-грабителей были пусть и небольшие, но деньги, его сиятельство забрал всё, что ему могло бы пригодиться. А именно оружие, табак и деньги. А что, это не мародёрство, а заслуженные трофеи.
До Буржа оставалось около одного льё*.
(*Сухопутное льё — примерно 4.5 км)
Ближе к вечеру мужчина вошёл в город, уплатив положенную пошлину, записался на входе как Жан Мартен.
Улыбнувшись в бороду, спросил, где бы он мог недорого переночевать и поужинать. Стражники, оценив небогатый вид странника, посоветовали ему таверну «Жирный Луи».
Таверна располагалась ближе к центру на одной из довольно чистеньких улочек Буржа.
На подходе к таверне ему встретилась маленькая девочка, тащившая ведро с водой почти в половину своего роста. Платьишко на ней было старым, в заплатках, видно было, что с чужого плеча.
Испугавшись огромного бородатого мужчину, девочка бросила ведро и попыталась убежать, но ноги в слишком больших ботинках, мокрых от пролившейся на них воды, запутались, и она упала. Он подошёл, наклонился; на него глянули чистые, пронзительно синие, как небо, огромные испуганные глазищи.