- -
- 100%
- +
— Да, я еду в Шантильи, чтобы работать в семье Моран. А что вас удивляет? — всё же не удержалась я от ответного вопроса, всё время забывая, что женщины того сословия, к которому относилась Мари, должны были держать глаза опущенными и не задавать лишних вопросов молодым аристократам.
Но капитан не разозлился и даже ответил мне:
— Да так, не думал, что они смогут кого-то нанять, а уж тем более из столицы, хотя… — На этих словах он оглядел меня ещё раз и саркастично спросил: — Вероятно, вы согласились работать за еду?
Меня это так взбесило! Да какое твоё дело, солдафон несчастный! Поэтому гордо вскинула голову, отчего платок слетел с головы, и волосы рассыпались по плечам, и заявила:
— Да хоть бы и за еду, вам-то какое дело?
Схватила упавший платок и начала быстро наматывать его обратно на голову, не понимая, что могло произойти такого, что волосы, ещё недавно напоминавшие ёжик, отросли практически до плеч.
Капитан, явно удивившись такому тону от какой-то непонятной девчонки в сером платье и платке, уже собирался что-то мне сказать. И судя по тому, как начали раздуваться его ноздри на красивом породистом лице, ничего хорошего я от него не услышала бы.
Но в этот момент из графской кареты его позвал мужской голос, и капитан, так и не сообщив мне ничего из того, что мне бы следовало делать дальше, отвернулся и быстрым шагом пошёл к графу.
На самом деле, это была для нас всех большая удача, что граф возвращался из столицы. Так что нас всех забрали, и уже через пару часов благополучно доставили в Шантильи. Правда, был уже поздний вечер.
А после того как всех тщательно опросили, высадив всех пострадавших возле жандармерии, вечер почти превратился в ночь.
Капитан, самолично проводивший допросы, как будто нарочно оставил меня на самую последнюю очередь. Я сидела на жёсткой лавке одна, после меня уже никого не оставалось.
И после того как он меня вызвал и совершенно вымотал какими-то бессмысленными, на мой взгляд, вопросами, капитан вдруг выдал такую фразу:
— Если тебе есть куда идти, помимо дома Моран, я бы всё же советовал пойти к ним утром.
— Почему? — спросила я, понимая, что идти-то мне больше некуда.
— Я не думаю, что тебе хотелось бы об этом узнать на ночь глядя, — загадочно ответил капитан. — Но если ты всё же решишь идти к ним сейчас, то мне будет жаль найти такую хорошенькую девушку утром где-нибудь в канаве.
— Но мне некуда идти, — проговорила я, понимая, что, наверное, семью Дижо уже забрали их дети, а больше я в этом городе никого не знаю.
И тут этот любитель худосочных девушек в платках выдал:
— Ну, я бы мог тебя пригласить к себе.
«Ага, — сообразила я, — на самом деле, наверняка к дому Моран идти безопасно, просто этот (чу)дила, решил поживиться на незнании глупой девочки. И что там в моих костях, укрытых грязноватой после целого дня пути серой тряпкой, могло его заинтересовать? Вот же извращенец!» — подумала я, а вслух ответила:
— Если у вас всё капитан, то я бы всё-таки хотела пойти. Вы правы, уже поздно, а мне бы хотелось прибыть к моему работодателю ещё сегодня.
С этими словами я встала и направилась к выходу из небольшой комнаты, где проходил допрос всех участников незабываемой поездки.
— Стой! — крикнул капитан мне в спину, когда я уже взялась за ручку двери.
Я остановилась и удивлённо посмотрела на мужчину.
— Я провожу, там правда небезопасно, — произнёс капитан.
Вот что мне было делать? Я бы с радостью отказалась: кто его знает, вдруг он сам меня в эту канаву потом и закинет?
Но настойчивый и наглый капитан уже подхватил меня под руку и вывел за дверь. И вдруг со стороны выхода раздался незнакомый голос:
— Мари? Мари Фантен?
Я обернулась на голос и… забыла, как дышать. Возле выхода стоял просто потрясающий мужчина. Я здесь ещё таких не встречала.
Высокий, плечистый, со светлыми волосами, убранными в хвост, выразительные черты лица, при светлых волосах — тёмные брови, и глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами; чистая кожа, что в этом времени было большой редкостью. Одет неброско, но достаточно прилично. Тёмно-серый удлинённый камзол, подчёркивающий узкие бёдра и ширину плеч, из‑под которого виднелась белая рубаха, в руках — цилиндр. На стройных ногах такие же тёмно-серые брюки, заправленные в высокие сапоги. На первый взгляд я бы дала ему около тридцати лет.
Мужчина был мне незнаком, такого я бы запомнила. А вот капитан его, похоже, знал.
— И что вы здесь делаете, господин Дижо?
Дижо! Меня затопила волна благодарности к пожилой паре Дижо: они меня всё-таки не бросили. Они прислали своего сына. О, а ведь он женат. Я представляла его себе этаким толстячком с пузиком, а он вон какой — просто мечта. Ну да ладно, главное, что мне теперь не придётся идти через ночь с этим странным капитаном.
Господин Дижо оказался мужчиной с характером и ответил капитану:
— И вам добрый вечер, капитан Лекок, я дожидаюсь мадемуазель Фантен.
Я попыталась сделать шаг к господину Дижо, но капитан держал меня крепко. И чего это я ему сдалась? Неужели всего лишь слетевший платок и рассыпавшиеся по плечам волосы дали такой эффект?
— Господин Лекок, меня послали мои родители. Они договорились, что мадемуазель переночует у нас в доме.
Капитан почему-то возмущённо посмотрел на меня.
Я закивала.
— Вы же собирались идти сегодня к вашему работодателю, — не сдавался капитан.
— Так уже поздно, вы же сами сказали, что это небезопасно, — набравшись наглости, ответила я, тем более что пальцы капитана всё сильнее сжимали мне предплечье.
Я поморщилась, господин Дижо заметил, что что-то не так, подошёл ближе и протянул руку:
— Давайте я помогу вам с вещами.
Я наконец-то вырвала несчастную руку из железной хватки капитана. Мой мешок так и висел у меня на правом плече, сняла его и передала господину Дижо. Потом буквально отпрыгнула от капитана, чтобы он снова не схватил меня за руку.
Успела заметить, как глаза капитана сверкнули.
Ну вот, не успела прибыть в город, а уже обзавелась врагом, магом и аристократом, да ещё и при власти. Ну да ладно, как-нибудь разберусь.
Дом господина Дижо располагался недалеко от жандармерии, так что мы дошли пешком, хотя усталость, накопившаяся за столь долгий день, давала о себе знать.
Господин Дижо оказался приятным собеседником. Он поинтересовался, впервые ли я в Шантильи.
Я ответила, что да и что очень рада завязавшемуся знакомству с его родителями.
Потом я спросила, знает ли он что-нибудь о семье Моран. Он сказал, что близко с ними не общался, поскольку они принадлежали к аристократическому обществу, а Дижо — простые горожане, но слышал, что там была какая-то трагическая история.
Я зацепилась за слово «принадлежали» и спросила:
— А почему в прошедшем времени? Разве сейчас они больше не аристократы?
Господин Дижо, казалось, не очень хотел отвечать, но всё-таки ответил:
— В этом и состоит трагедия. Вроде как главу семьи арестовали как участника заговора, и у семьи Моран отобрали всё, кроме этого дома. Но, если честно, подробностей я не знаю.
— А почему опасно поздно вечером ходить к ним в дом? — снова задала я вопрос, поняв, что про саму семью лучше больше не спрашивать.
— Кто вам это сказал? — удивился господин Дижо.
Я рассказала, что услышала это от капитана, который пытался меня проводить до дома семьи Моран.
Господин Дижо хмыкнул и сказал тоном, который совершенно не вязался с его внешностью покорителя женских сердец, а скорее подошёл бы его отцу, господину Дижо-старшему:
— Мадемуазель Фантен… Мари. Могу я вас так называть?
Я кивнула, и господин Дижо продолжил:
— Я бы вам посоветовал держаться подальше от капитана. Он аристократ, а они провожают девушек вашего сословия только по одной причине. — После этих слов он выразительно на меня посмотрел и продолжил: — И по этой причине девушки потом остаются с детьми, и никто им не помогает.
Конечно, я выглядела лет на двадцать, а со своей худобой и того моложе, но настоящей-то мне было сорок, поэтому было очень прикольно слушать нравоучения от молодого красавчика.
Но пришлось поблагодарить господина Дижо за совет.
Дом семейства Дижо был относительно небольшим, но ухоженным снаружи и очень уютным внутри.
Жена молодого Дижо оказалась симпатичной, маленького росточка, немного полной, но приятной полнотой, девушкой. У неё тоже были светлые волосы, но, в отличие от мужа, брови и ресницы тоже были светлые, отчего она казалась немного бесцветной. Но судя по тому, как она встретила мужа и как горячо он ответил ей на приветствие, любили другу друга эти двое по-настоящему искренне.
Старшие Дижо ещё не спали и, как оказалось, ждали только меня. У них же тоже был непростой день.
Молодые Дижо, извинившись, что не могут составить мне компанию, пошли укладывать детей. Дижо-старший, увидев меня, обрадованно выдохнул и тоже пошёл отдыхать. Со мной осталась только мадам Дижо.
Коротко рассказала ей про допрос, который устроил мне капитан. Оказалось, что всем остальным задали буквально по два вопроса. Поблагодарила, что не забыли меня.
Госпожа Дижо, волновалась о том, не спрашивал ли меня капитан о магии. Я сказала, что нет, в основном он расспрашивал, кто и что делал во время поездки и не помню ли я внешность злодеев.
А про магию я решила показать, а не спрашивать.
— Госпожа Дижо, у меня вот… — сказала я и сняла платок. Волосы рассыпались по плечам, но длина их снова увеличилась, теперь они были длиной почти до лопаток.
Госпожа Дижо тихо ахнула:
— Надеюсь, из нашего дилижанса никто не видел?
— Вроде бы нет, но ещё там, на дороге, у меня упал платок, и капитан видел, что волосы у меня до плеч.
— Ну это не страшно, он же не видел тебя с совсем короткими волосами. Но если ты будешь жить в этом городе и ходить без платка, то просто убирай волосы в причёску.
На этих словах госпожа Дижо всё-таки зевнула и, покачав головой, призналась, что она страшно устала и хочет спать, и поэтому придётся разговор о магии перенести на утро.
Договорились, что с утра я не уйду, пока мы не обсудим мою магию.
Вот так неожиданно моё знакомство в дилижансе оказалось очень полезным. И я почему-то верила этим людям, не было ощущения опасности.
Легла спать, думала, что сразу провалюсь в сон, но мысли крутились вокруг странной семьи Моран, да ещё почему-то вспомнилась наглая рожа капитана.
«Фиг тебе, а не причину», — подумала я и с этой позитивной мыслью уснула.
Глава 7.
Бурж
Вот уже три дня бывший граф Рено де Демартен жил в Бурже в трактире «Жирный Луи». Здесь его знали как Жана Мартена.
Когда он впервые вошёл, и в одной руке у него было ведро, а на плече сидела девчонка, все посетители трактира (а их, надо сказать, было не так уж и мало) замерли, видимо, от неожиданности. В основном здесь все были одного сословия, одеты примерно так же, как и Жан, одежда добротная, но из дешёвых тканей, и он подумал, что этот трактир ему подойдёт.
Почти сразу же раздался визгливый голос:
— Лийка, где ты ходишь? За смертью тебя посылать!
Сразу вслед за звуком появилась толстая, неряшливо одетая женщина в чепце.
Уставилась на мужчину, который не спешил снимать с плеча удобно расположившуюся там малявку.
— Ты кто? — тем же визгливым голосом обратилась трактирщица к Жану.
Он молча поставил ведро с водой на пол, потом снял с плеча девочку, которая осталась стоять рядом с ним, и сказал:
— Мне нужна комната, пока на неделю, с питанием.
Трактирщица сразу расплылась в улыбке, обнажив жёлтые зубы.
— Конечно, конечно, у нас есть комнаты. Это будет стоить вам су в день, если с питанием. За стирку отдельно.
Цена, конечно, была высоковата, но Жану не хотелось уходить из этого трактира: он устал, пахло здесь вкусно, было тепло, да и девчонка смотрела на него широко раскрытыми глазами, как будто тоже не хотела, чтобы он уходил.
И вот он жил здесь уже три дня и думал о том, что будет делать дальше. К жене возвращаться он не собирался. Зачем ей, молодой, красивой, одарённой, нужен изломанный, постаревший, муж-лишенец?
Конечно, как и все мужчины, он всё решал за всех. И ему даже в голову не могло прийти, что его может кто-то ждать.
Днём он слонялся по городу или помогал девчонке, которую трактирщица, не жалея, нагружала тяжёлой работой.
Время зря не терял. Сменил одежду, выданную в лагере, на приличный и недорогой костюм горожанина, купил несколько рубашек. Вместе с Эмилией сходил к цирюльнику, и теперь на него из зеркала смотрел мужчина средних лет, чьё лицо наполовину было закрыто ухоженной бородой. Граф не стал сбривать бороду, опасаясь, что не захочет видеть прежнее лицо.
В первый же день своего пребывания в трактире он, невзирая на причитания трактирщицы, что бездельница Лийка ещё не всё сделала, взял девочку за руку и повёл к обувщику. Там ей подобрали ботиночки по размеру.
— Всё равно мадам Грас отнимет, когда вы уедете, — не расстраиваясь, просто констатируя факт, сказала Эмилия, любуясь на красивые ботиночки, плотно сидящие на ножке.
В руках девочка всё время таскала с собой тряпичную куклу, сделанную из какой-то мешковины и, вероятно, просто набитую соломой.
Заметив, что Жан смотрит на куклу, девочка погладила её по голове и сказала:
— Это Жули, её сделала мама.
И снова спрятала куклу в большой карман, нашитый поверх старого платьица.
Платье девочке он тоже купил, как и куклу. Новая кукла была большой, в розовом бальном платье, с длинными рыжими волосами.
Когда он подарил куклу Эмилии, она долго держала её в руках, потом оставила у него в комнате и сказала:
— Пусть пока поживёт у тебя.
Не стала объяснять почему. Да потом Жан и сам понял.
Жила девчонка в каморке под лестницей, там вместо кровати был большой мешок, набитый соломой. Зато там было тепло, потому что стенка чулана прилегала к кухне.
У трактирщицы было две дочки, одна постарше, чем Эмилия, а другая примерно такого же возраста. Девочки, в отличие от Эмилии, были одеты опрятно, в новую, добротную одежду, и их трактирщица работой не загружала. Во всяком случае, Жан ни разу не видел, чтобы кто-то из дочерей трактирщицы мыл полы или ходил за водой. Иногда старшая помогала на кухне, а младшая вообще только играла.
Через три дня, снова отобрав ведро у Эмилии и принеся воды в трактир, Жан задумался, что надо бы сходить к нотариусу и сделать запрос: а что вообще осталось у графа де Демартена и где теперь живут его жена с дочкой?
На следующий день он пошёл к нотариусу.
Сначала его чуть не выгнали, но когда он достал и продемонстрировал документы, нотариус, пожилой, сухого телосложения мужчина, почмокав губами, сказал:
— Ну вот, молодой человек, а сразу с этого нельзя было начать? Мы же люди подневольные, не имеем права начинать работу, если вы не докажете, что вы за себя просите. Мало ли кто о ком что узнать хочет.
Всё это Жан слушал молча. Только в конце, расплачиваясь, спросил:
— Когда?
Нотариус сморщился, но ответил:
— Всё бы вам, молодым, торопиться. Такие дела разве быстро делаются? Около недели, я думаю, займёт.
Так Жан остался в Бурже ещё на несколько дней. Деньги пока были, прятал их в комнате, с собой носил немного. Всё-таки трактир был расположен не в самом респектабельном районе.
И вот к концу второй недели наконец-то пришло сообщение от нотариуса, что можно приходить.
Нотариус смотрел на Жана с сожалением. Жан успокаивал себя тем, что тот по-стариковски жалеет графа-неудачника. Сел и приготовился слушать.
Нотариус начал с перечисления имущества. Оказалось, что из трёх замков, принадлежавших графу, у него остался только один, самый дальний и труднодоступный. Рудники тоже теперь принадлежали разным людям.
Нотариус откашлялся, сдвинул седые брови и произнёс:
— Думаю, что, согласно постановлению нового короля, вы всё можете вернуть. Если хотите, то я могу этим заняться.
Жан молчал.
Нотариус постарался привлечь его внимание:
— Ваше сиятельство, могу я продолжать?
— Не называй меня так, зови господин Мартен, — голосом, которым он явно отвык пользоваться, сказал Жан.
Нотариус нисколько не смутился и продолжил:
— Господин Мартен, тут такое дело, ваша семья…
— Что с моей семьёй?
— Ваша супруга и ваша дочь…
Нотариусу ужасно не хотелось быть тем, от кого граф услышит страшную весть. И он протянул газету полугодовалой давности.
На первой полосе газеты была статья под заголовком: «Новые жертвы магической лихорадки».
Сразу под статьёй была магфотография; она была чёрно-белой, но он отчётливо узнал прекрасное лицо когда-то любимой женщины. Сейчас он не знал, есть ли в нём ещё возможность любить. Женщина держала за руку маленькую девочку.
Подпись под фотографией гласила: «Графиня Сара де Демартен с дочерью».
Он не мог читать, буквы почему-то расплывались. Жан уронил газету на пол, глядя на неё, как на ядовитую змею.
Когда он посмотрел на нотариуса, глаза его были сухими.
— Это что? Они умерли?
Нотариус снова с сочувствием взглянул на графа:
— К сожалению, да.
Граф встал, его пошатнуло. Нотариус спросил:
— Господин Мартен, с вами всё в порядке? Может быть, вас проводить?
Граф мотнул головой и направился к выходу.
— А что мы будем делать с имуществом? — попытался вслед ему крикнуть нотариус.
Ответа он не получил.
Жан Мартен шёл по улицам Буржа и не мог понять, зачем ему вообще вся эта жизнь. Почему он не умер тогда, когда у него была возможность задушить этого старого урода, короля? Зачем он хранил эту никому не нужную верность?
Слева он заметил вывеску, на которой была изображена большая кружка.
Деньги были, и граф зашёл в питейное заведение.
Заведение было не из дорогих, так, обычная забегаловка, и посетители там были соответствующие. И в основном все друг друга знали, а Жан был для них человеком новым, а значит, чужим.
Но Жан не замечал острых взглядов, он пил.
А между тем четверо мужчин, сидевших через стол от него, держали в руках кружки, усиленно делая вид, что пьют кружку за кружкой. Один из них встал, подошёл к хозяину трактира, что‑то ему сказал, после чего хозяин с угодливой улыбочкой на лице отнёс ещё один кувшин на столик, за которым сидел Жан.
И когда Жан, пошатываясь, вышел из заведения в темноту улицы, он не заметил, что вслед за ним вышли ещё четверо.
Жан уже был недалеко от гостиницы, когда остановился, чтобы унять головокружение от некачественного, дешёвого пойла. Сзади подошли:
— Эй, парень, гони кошелёк.
Жан повернулся и тут же получил удар прямо в живот. Человек, ударивший его, повторил фразу, а Жана стошнило прямо на его блестящие сапоги. И его начали избивать. Но Жан не зря считался опасным заключённым. Он знал, что такое настоящая боль, и даже обрадовался возможности выплеснуть то горе, которое испытал, узнав, что его жены и дочки больше нет.
Разогнувшись, он нанёс удар снизу, прямо в челюсть обладателю блестящих сапог, отбросив его сразу на несколько метров назад. Развернувшись, ударил ногой подобравшегося со спины любителя чужих кошельков. Третий получил кулаком между глаз и рухнул как подкошенный. Это был фирменный удар графа де Демартена.
В отравленном алкоголем мозгу мелькнуло, что пора бы вновь начать тренироваться со шпагой. Но шпагу имели право носить только аристократы, а открываться, кто он, пока не входило в его планы.
Возможно, если бы он не был так пьян, а скорее всего, в пойло что-то подсыпали, то он бы услышал, что сзади к нему подобрался ещё один. В руках у бандита был кинжал. Граф де Демартен обернулся и успел схватить нападавшего за руку, но в этот момент что-то тяжёлое обрушилось ему на голову, и он упал. Бандит с кинжалом в руке наклонился, намереваясь закончить начатое, но тут неподалёку раздался свисток жандарма, и бандиты вынуждены были бежать.
Но перед тем, как убежать, из кармана у Жана вытащили кошель, а их главный демонстративно вытер уже не такие блестящие сапоги о его камзол.
Жан очнулся оттого, что было мокро и холодно и кто-то его тормошил, жалобно поскуливая. Он открыл глаза, голову прострелило болью. Осознал себя лежащим на земле, шёл дождь, даже не дождь, а ливень. На земле возле него сидела Эмилия, гладила его ручками по лицу и что-то тихо поскуливала.
Жан попытался сказать, чтобы она не плакала, что с ним всё нормально, но в горле пересохло, и всё, что он смог выдавить из себя, было похоже на хриплое карканье простуженной вороны.
Но даже это обрадовало девочку, и она уже более внятно проговорила:
— Жан, я так испугалась.
И прижалась мокрой щёчкой к его руке.
С трудом, но Жан заставил себя встать. Пощупал рукой затылок. М-да, удар был сильный, кожа под волосами рассечена и уже образовалась большая шишка.
Жана всё ещё пошатывало, одежда на нём была грязной, поэтому, когда они вместе с Эми вошли в зал трактира, хозяйка брезгливо поджала губы, провожая неприязненным взглядом и его, и девчонку.
Если бы Жан знал, почему ему достался такой взгляд, то, вероятно, попытался бы разобраться с трактирщицей. Первым лежавшего в беспамятстве Жана обнаружил один из завсегдатаев трактира и сразу сообщил хозяйке. Та, вместо того чтобы организовать помощь, побежала в его комнату и стала рыться в его вещах, пытаясь найти золото, которое видела одна из горничных.
Но ничего не нашла. Подумала: «Неужели он всё носит с собой? Тогда Рыжему Эду повезло, сорвал хороший куш».
Эмилия проводила Жана до самой комнаты и, прощаясь, сказала:
— С тобой поеду, только не бросай меня.
Жан рухнул на кровать, и последняя внятная мысль его была: «А ведь девчонка права, надо уезжать».
Глава 8.
Впервые со дня попадания в этот мир я выспалась на настоящей кровати, перед этим помывшись душистой смесью, похожей на жиденький гель для душа.
Ночью, когда укладывалась на кровать (не знаю, было ли бельё чистым или нет), меня после целого дня непростого пути и монастырской лечебницы это уже не смущало — я была почти счастлива. Бельё было сероватое, но вроде бы никаких посторонних запахов не было, а цвет, возможно, такой из-за качества ткани.
Выспалась почти без сновидений. Только под утро приснилось, что по дороге, взявшись за руки, идут высокий, мощный мужчина и маленькая белокурая девочка, и я пытаюсь их догнать, но, как это часто бывает во сне, ноги вязнут при попытке ускориться, а крик застревает где-то на выходе. Так я и проснулась.
Моё серое платье, выстиранное и выглаженное, висело на стуле.
«И когда только успели?» — подумала я, забыв, что в этом мире есть магия.
Семья Дижо вставала рано, и я как раз успела проснуться, чтобы позавтракать вместе с ними. На столе всё было очень просто и вместе с тем разнообразно и вкусно. Сыр в основном мягкий, типа брынзы, варёные яйца, каша, свежие овощи. Кофе не было, но был интересный травяной чай, который бодрил не хуже хорошего кофе. Я побоялась спрашивать про кофе: вдруг в этом мире его нет?
После завтрака мадам Дижо провела меня для разговора в небольшую комнатку.
— Здесь нам никто не помешает, — сказала она. — Разговор очень секретный, о таком знают только члены нашей семьи, кому «посчастливилось» родиться с магией.
Немного помолчала и продолжила:
— Скрыть, что у тебя есть магия, не получится, но вот спрятать уровень — вполне возможно. Например, у меня небольшой уровень, и я делаю его ещё меньше, чтобы при сдаче магии с меня не взяли столько, что может пострадать моё здоровье. Маги всегда и живут дольше и отличаются более крепким здоровьем, чем люди без магии. Но только если каждый раз не вычерпывать себя до дна, оставляя что-то и себе. Ресурс магии не бесконечен, и, как и любой ресурс организма, его приходится восстанавливать, лучше всего сном и едой. Помнишь, после того как ты разбила стенку фургона с дверью, ты ощутила слабость, но после того, как немного перекусила, тебе стало легче?