Вторая молодость Фаины

Оговорка: Любые совпадения по тексту романа с реально существовавшими историческими персонами случайны. Это авторская версия альтернативной реальности

Всю жизнь Фаина* Андреевна боролась, сначала за хорошие оценки в школе, потом за стахановские показатели на фабрике, потом за урожаи, потом боролась с безденежьем девяностых, с рэкетирами на продовольственном рынке, потом с деловыми за свой участок земли, и вот наконец борьба завершена, дай бог помирает в отдельной палате, окружённая большой семьёй, дети, внуки, даже один правнук есть.

Ну теперь-то отдохну, - подумала она и закрыла глаза, чтобы сделать последний вдох.

(* Фаина — женское русское личное имя греческого происхождения; переводится с греческого — «сияющая, блестящая»)

***

Фаина Андреевна

Это совершенно точно была больничная палата. Но я сразу поняла, что это не та палата, где я лежала. Во-первых, запах был совершенно другой, какой-то острый, из своего послевоенного детства я помнила этот запах, меня тогда вместе с другими детьми отправили в санаторий на море, отъедаться и лечиться, у нас у всех был рахит.

Я очень хорошо запомнила чувство голода, хотя мне и говорили, что такого не бывает, что двухлетний ребёнок не может так чётко помнить. Но я помнила, как ели картошку в кожуре, и мне очень хотелось соли. Тогда голова у меня было большая, больше, чем должна быть, но потом, когда через четыре месяца я вернулась домой, мама меня не узнала, привезли упитанную здоровую девочку. Хотя сердце потом всю жизнь пошаливало. Последствия.

Из воспоминаний меня вырвал разговор. Разговаривали двое.

— Завтра отправьте девушку в Волковскую богадельню

Женский, похоже, что женщина была пожилая, голос отвечал:

— Да как же, Иван Петрович, в Волковскую, там же самая беднота, они же всех принимают. Помрёт же. Может в Елисаветинскую?

Мужской голос устало произнёс:

— Поверьте Анфиса Васильевна, ей всё равно, она уже умерла, просто тело ещё живо, а душа её уже в раю.

Потом помолчал, и Фаине Андреевне показалось, что мужчине не очень приятно объяснять женщине такие вещи, и добавил:

— В Елисаветинской места ограничены, лучше отправьте туда старика из второй палаты, здоровье крепкое, он ещё проживёт, может и лет десять.

Визуал к главе

Дорогие мои! Сделала для вас визуалы главной героини

Знакомьтесь Фаина Андреевна до попадания

Фаина Андреевна после попадания

Вот это омоложение!

Приветствие.

Дорогие Читатели!

Рада приветствовать вас в своей новой истории "Вторая молодость Фаины"

История перенесёт вас в прошлое Российской империи, конец 19 века.

Вас ждёт тёплое и интересное, местами очень интересное, повествование

Добавляйте книгу в библиотеку! Если вам понравится, то поставьте

звездочку ⭐⭐⭐

С любовью, ваша Адель

История выходит в рамках литмоба “Пенсионерка-попаданка”

16 историй про то, как женщины, умудрённые опытом, по тем или иным причинам становятся попаданками, получив молодое тело и шанс прожить жизнь заново.

Все они с честью пройдут испытания и обретут женское счастье

Вот все авторы и их истории

https://litnet.com/shrt/uVUb

Наши пенсионерки в новом мире снова станут ягодками, помогут решить проблемы и справятся с самыми сложными задачами и обязательно станут счастливыми!

Глава 1

Хлопнула дверь. Кто-то склонился, поправляя одеяло. На меня пахнуло запахом кислого женского пота.

— Ох, ты ж горюшко, брошенное, — жалостливо проговорила женщина, и я решила открыть глаза.

Прямо передо надо мной, было широкое, рябое лицо. На голове был повязан белый платок, с красным крестом.

«Странно, — подумала я, — уже неделю лежу в этой больнице, а эту медсестру вижу впервые, и что за Иван Петрович, если моего врача звали Александр Иванович, да и палата какая-то странная, может реанимация? Да и говорят странно, в богадельню кого-то отправлять собрались. Я такие слова только в книжках и читала.»

Женщина, погружённая в свои мысли, сначала не заметила, что я открыла глаза. И я хотела её позвать, но из горла вырвался стон, как будто горло сильно пересохло и голосовые связки не желали издавать звук.

Женщина вздрогнула и перевела на меня удивлённые глаза, я моргнула. Она охнула и непроизвольно сделала шаг назад. Я опять попыталась произнести слово, попросив воды, но вместо слова «пить» у меня снова получился стон. Я хотела поднять руку, чтобы показать хотя бы жестом, что хочу пить, но рука у меня не двигалась.

Сбылся мой самый страшный кошмар, меня парализовало, вот надо же, не могла помереть спокойно, и что теперь буду так лежать? Как овощ?

Захотелось завыть в голос! И, о, чудо, из горла вырвался не просто стон, а целый крик!

Анфиса Васильевна, видимо, была привычная ко всему, второй раз уже не вздрогнула.

— Барышня, да неужто?! — она довольно шустро для своей комплекции подскочила ко мне и помогла мне присесть, откуда-то сбоку, словно фокусник из шляпы, достав дополнительную подушку.

Лет ей было около шестидесяти, может быть меньше, но лишний вес годков прибавлял. Лицо у женщины было добродушное, глаза добрые, одета она была в белый хирургический халат, тот, который без пуговиц, обвязывается вокруг пояса.

Я подумала, что скорее всего мужчина, с которым Анфиса Васильевна разговаривала, был доктором, а она сама медсестра.

Я скосила глаза на небольшую тумбочку, на которой стояла кружка, размышляя, как бы мне сообщить, что надо воды. Но Анфиса Васильевна была опытная медсестра и, быстро прийдя в себя, увидев, что я поглядываю на кружку, ласково спросила:

— Водички?

Я, облегчённо выдохнув, кивнула. И с радостью поняла, что шея у меня вполне шевелится.

Анфиса Васильевна, цапнув кружку, выскочила за дверь.

А я ещё раз попыталась подвигать пальцами на руке, и мне показалось, что у меня начало получаться, но будто бы с трудом, словно я долго не двигалась, и руки и ноги, да и всё тело моё затекло.

Вдруг на меня накатило чувство нереальности происходящего, потому как я вглядывалась в свои руки и только сейчас поняла, что, во-первых, вижу их прекрасно, а не мутно, как в последние несколько лет, и во-вторых, это совершенно точно были не мои руки.

Руки, которыми я пыталась двигать, принадлежали молодой женщине, а не восьмидесятилетней старухе. От неожиданности у меня даже получилось скрючить пальцы, и не только на руках, я ощутила, что чувствительность появилась и в ногах.

И вдруг меня скрутила боль, ноги, руки, спина, всё вдруг начало сводить, и колоть иголками, я застонала и в этот момент открылась дверь и в палату зашёл мужчина в белом халате и с ним Анфиса Васильевна.

— А-а-а, — продолжила я стонать, выгибаясь всем телом, потому что его сводило, мне казалось, что все мышцы, какие есть сжались и стали скручиваться с пружину.

Мужчина, быстрым шагом подошёл ко мне и скомандовал:

— Анфиса Васильевна, помогите мне её надо перевернуть.

Он сорвал с меня одеяло, и они вместе с Анфисой Васильевной меня перевернули.

— Масло принесите — ещё раз скомандовал, видимо, доктор

И уже обращаясь ко мне, произнёс:

— Терпи, сейчас будет больно, терпи

Я только успела ощутить, как руки прикоснулись к моим ногам, а потом мне стало так больно, что я, прикусив губы, ни о чём не могла думать, только мычала, пока не услышала от врача:

— Дыши, давай, постарайся сделай вдох

И меня снова перевернули, и я постаралась вдохнуть и, когда у меня это получилось, мне вдруг стало легче.

Таким же образом мне промассировали руки, было больно, но то ли я притерпелась, то ли боль была уже не такой интенсивной.

Закончив, доктор посмотрел на меня с какой-то смесью удивления и восхищения, и даже, мне показалось, что неверия и сказал:

— Чудо, что вы ожили, я вам, скажу, что из «вегетативного состояния*» не выходят, если проводят в нём больше двух недель. Я впервые вижу такое.

(*понятие кома появилось чуть позже ближе к середине двадцатого века, до этого медики использовали определения «вегетативное состояние» или «состояние минимального сознания»)

А я поняла, что всё-таки хочу пить, о чём и сказала, вернее прохрипела.

Анфиса Васильевна снова убежала за дверь. Скорее всего она так и не принесла воды в прошлый раз, предпочтя позвать врача. И, надо признаться, они появились очень вовремя.

Пока ждали Анфису Васильевну, доктор пододвинул стул и, присев, рядом с кроватью, попросил подвигать глазами проследив за его рукой, что я успешно сделала.

Доктор довольно хмыкнул и весело произнёс:

— Надо же, чудо, просто библейское чудо. И, главное, как вовремя

Глава 1 (продолжение)

Доктор покачал головой, видимо, каким-то своим мыслям. В дверь палаты вошла Анфиса Васильевна с подносом, на котором стоял графин и стакан.

Я смотрела на вожделенную воду.

Анфиса Васильевна помогла мне, поддерживая стакан, но я всё равно облилась.

Доктор приказал:

— Анфиса Васильевна, организуйте гигиену пациентке и после вызовите меня.

Доктор ушел, а Анфиса Васильевна, помогла мне встать, и мы пошли куда-то в коридор.

Я уже поняла, что со мной произошло «чудо». Вот только мы с доктором говорили о разных чудесах. Он о чудесном оживлении неизвестной мне девушки, а я о чудесном превращении из умирающей старухи с вредным характером, в умирающую девицу.

Анфиса Васильевна, повязав мне на ноги бахилы на завязках, довела меня о комнаты, которая оказалась, помывочной, потому что водопровод был, но то, как всё было устроено указывало на то, что здание явно не оборудовано по последнему слову техники, а скорее по «первому слову». В комнате стояла печка, на которой грелся большой чан.

Благодаря печке в «помывочной» было тепло.

Под пропитанной потом холщовой рубашкой у меня оказался большой, скрученный из какой-то старой простыни «памперс». Ну что сказать, моё оживление не прошло даром, «памперс» был использован по назначению.

Меня усадили в корыто, и Анфиса Васильевна начала меня поливать из ковшика, предварительно смешав воду в тазике.

А я молчала и рассматривала не свои ноги, аккуратные маленькие стопы, ноги были нездорово худыми, но по тому, что я увидела, можно было точно сказать, что омолодилась не меньше, чем на полвека, а то и больше.

Анфиса Васильевна, видимо была женщина словоохотливая, поэтому всё время, что она меня мыла, она говорила, и даже то, что я ей не отвечала, её совершенно не смутило.

— Это хорошо, барыня, что вы сегодня проснулись-то, видно, бог вас любит, а то ведь, — и Анфиса Васильевна снизила голос о шёпота, — завтра-то Иван Петрович велел вас в богадельню определить, а та-ам, — женщина даже на стала заканчивать, просто протянула слово «там» так, что стало понятно, что туда отправляли умирать.

Слушать мне было интересно, но я пока побаивалась задавать вопросы, надо было разобраться, где я, кто я, и что произошло.

Кожа на руках и ногах у меня была мягкая без мозолей, это означало, что физическим трудом это тело особо не занималось, да и то, что Анфиса Васильевна назвала меня барышней, указывало на то, что я могла находиться, вообще, в каком-то прошлом и, возможно, даже относится к какому-то сословию.

Но я пока старалась об этом не думать потому как никогда не верила в сказки.

Я выросла в стране, где всем говорили, что бога нет, а религия, это «опиум для народа», правда в последние годы все вдруг резко стали верующими, и иногда глядя по телевизору, как чиновники стоят многочасовые пасхальные службы, мне хотелось ругаться, что тяжело, наверное, думать о душе, глядя на мир из окна служебного автомобиля.

— Деньги-то ваш жених последние месяц назад внёс, а неделю назад, приезжал, красивый такой и, посмотрел на вас, послушал, значит, Ивана Петровича, что не жилец вы, да и сказал, что он собирается жениться и оплачивать ваше содержание больше не может.

Анфиса Васильевна тяжело вздохнула, и вдруг погладила меня по мыльной голове:

— А ведь Иван Петрович, и маменьке вашей писал, да пришёл ответ, что уехали они, не знаю, за границу иль ишо куда, а только тоже никаких денег больше не платили.

Женщина так сама расстроилась, что у неё выступили слёзы и она промокнула глаза, тыльной стороной кисти, шмыгнула носом и проговорила:

— Ну ладноть, главное, что вы пришли в себя, барышня, а значит всё наладится, и жениха нового найдёте, и маменька может вернётся.

Анфиса Васильевна встала, и с лёгкой улыбкой, проговорила:

—Давайте подымайтесь

Завернула меня в чистую сухую простыню, помогла надеть бахилы, и мы пошли обратно палату.

В палате Анфиса Васильевна помогла мне переодеться в не новую, даже можно сказать застиранную, но чистую рубаху.

Кровать уже кто-то перестелил, и я с удовольствием прилегла.

— Сейчас я покушать вам принесу, а потом Ивана Петровича позову, — Анфиса Васильевна почему-то прятала от меня глаза, и мне это не понравилось. О чём таком будет говорить Иван Петрович, что доброй женщине так неловко.

Визуалы к главе

Дорогие мои, как и всегда,в начале истории, продолжаю знакомить вас с персонажами

Знакомьтесь, Анфиса Васильевна, я, конечно, представляла её потолще, но нейросеть отказывается рисовать точный вариант который хочет автор :))

И доктор Иван Петрович

Глава 2

Бульончик и жидкая кашка показались мне божественно вкусными. Вероятно, ещё и потому, что я последние годы совсем почти вкуса не чувствовала. Вот если селёдочку под шубой, то да, но доктора-то часто солёного не позволяли.

А в этом теле, уже и не знаю, за какие заслуги или грехи мне вторая молодость досталась, а только пока я себя ощущала словно стоя на около двери в «сказочную страну», как Алиса.

Ещё бы узнать, как меня зовут, кто я и почему оказалась в таком молодом возрасте в коме на больничной койке.

Если жених платил отдельную палату, значит не такая уж и бедная я была, да и «маменька» вон за границу умотала. Тоже, наверное, не на последние.

Так за размышлениями я постепенно стала проваливаться в дремоту. Но уснуть мне не дали, дверь в палату распахнулась и зашёл Иван Петрович.

— Ну вот, голубушка, — широко улыбнувшись проговорил доктор, — это же совсем другое дело.

Иван Петрович взял стул и придвинул его ближе к кровати, присел.

Я рассматривала доктора и замечал, что и причёска мужчины, и бородка, и очки, такие, без дужек, кажется, это называли пенсне, всё указывало на то, что я нахожусь в прошлом. И судя по тому, как говорила Анфиса Васильевна, используя выражения, которые в моём времени никто уже и не употреблял, вполне возможно, что прошлое, весьма отдалённое от моего настоящего.

Между тем доктор присел на стул, закинул ногу на ногу, руки сложил замком на коленях. Потом достал платок из кармана, снял пенсне и начал его протирать.

Я смотрела и размышляла о том, что похоже мужчине, как и Анфисе Васильевне крайне неловко начинать этот разговор.

Но Иван Петрович всё-таки собрался с мыслями, надел на переносицу, до блеска натёртое пенсне и снова сложив руки в замок и положив их на колени сказал:

— Фаина Андреевна, голубушка, раз уж вы пришли в себя, то я должен вас предупредить, что палата эта оплачена до сегодняшнего дня и завтра вам придётся её освободить.

А я даже не услышала, что он сказал, потому как только он меня назвал мои собственным именем, меня отчего-то затопила такая радость, что больше ничего я и не услышала.

Так странно, неужели и вправду есть некая магия имени. И как только прозвучало моё, то сразу откуда-то пришла уверенность, что я со всем справлюсь, потому что это я.

— Фаина Андреевна, вы слышали, что я сказал? — сквозь свои размышления я вдруг услышала голос Ивана Петровича.

Я улыбнулась, не в силах сдержать радость оттого, что снова слышу собственное имя, и попросила:

— Не могли бы вы повторить?

Доктор внимательно на меня посмотрел:

— Вы себя хорошо чувствуете?

— Да, только вот помню не всё, — решилась я сообщить доктору о своей проблеме. Не буду же я ему говорить, что совсем без памяти, ещё отправит в богадельню.

Но доктор сразу же ухватился за предложенный симптом:

— Да, голубушка, такое бывает, всё же ваша, … мгм… душа, где-то пребывала целых три месяца, и, конечно, вам ещё предстоит восстанавливаться…

На это вдруг Иван Петрович осёкся и даже испуганно на меня посмотрел:

— Ну так вот, голубушка, о чём это я… В общем, завтра буду вынужден вас выписать…

И доктор замолчал, видимо, не зная, что говорить дальше.

— Иван Петрович, — несколько хрипло проговорила я, — я не всё помню, но мне казалось, что мы жили не бедно, возможно ли меня отвезти домой

Доктор испуганно на меня посмотрел, и, тяжело вздохнув сообщил:

— Матушка ваша, продала столичный дом и уехала в Париж, на письма мои не отвечала, а перед отъездом счета платить отказалась. Если бы не ваш жених, Дмитрий Алексеевич, то давно бы пришлось вас в богадельню отправлять. А так всё же появился у вас шанс, и вы пришли в себя.

Я смотрела на доктора и размышляла: — «Выпихнут меня завтра отсюда и куда я пойду?»

Видимо, что-то отразилось у меня на лице, потому как Иван Петрович улыбнулся и успокаивающе произнёс:

— Да вы так не переживайте, голубушка, до завтра полежите, потом сходите к вашему семейному нотариусу, у которого ваши документы хранятся и всё узнаете.

Иван Петрович снова достал из кармана платок, снял пенсне и начал его протирать. В какой-то момент остановился и добавил:

— Помнится, брат у вас был старший сын вашего батюшки от первой супруги, где-то на Урале живёт. Может и примет вас, всё же вы одна кровь.

Глава 2 (продолжение)

Доктор уже ушёл, я у меня сон как рукой сняло.

«Да, Фаина Андреевна, —подумала я, — вот же решила отдохнуть».

И так мне весело стало, что я чуть было в голос не рассмеялась. Но сдержала себя, мне ни в богадельню, ни в ом призрения не хотелось. И так пришлось признаться про потерю памяти. Хорошо, что её доктор всё списал на «возможные последствия».

Сон всё-таки «победил» и в какой-то момент моих размышлений я уснула. Разбудила меня Анфиса Васильевна, которая принесла мне ужин и тёплый взвар, как она назвала приятный ароматный напиток, в глиняном кувшинчике. А ещё она принесла мне небольшое зеркало, красивое, на ручке.

Зеркало было аккуратно завёрнуто в тряпицу. Анфиса Васильевна с большой осторожностью его развернула и подала мне:

— На вот, посмотри, видела же я, что ты всё осматривалась, зеркало искала.

Я с благодарностью приняла зеркало, которое оказалось весьма тяжёлым доя такого размера, и, с замиранием сердца взглянула на себя.

На меня смотрела белокурая девушка, с огромными потрясающей синевы глазами. Лицо у девушки сейчас было болезненно бледным, но то ли из-за глаз, то ли от сочетания этой бледности с розовыми пухлыми губами, лицо девушки казалось очень нежным и беззащитным.

Я в молодости совершенно точно такой не была, хотя тоже имела светлые волосы и синие глаза, которые с возрастом приобрели сероватый, я бы даже сказала стальной оттенок. Жизнь не особо баловала поэтому пришлось «закалиться».

Смотрела женщина на меня с жалостью, и поэтому я решилась всё-таки спросить:

— Анфиса Васильевна, а какой теперь год?

На глазах у сердобольной санитарки выступили слёзы, и она, погладив меня по голове сказала:

— Ох ты же горюшко, год нынче она тысяча восемьсот семь восьмой год. Неужто и это запамятовала.

— Да, просто решила теперь себя проверять, чтобы точно знать, что помню, а что нет, — постаралась я исключить всякие подозрения в моей адекватности.

После ужина Анфиса Васильевна принесла мне какие-то порошки. Я Попросила оставить, сказала, что выпью попозже.

Мне даже стало немного стыдно, когда женщина, поверив мне всё оставила и ушла, а я, конечно же, ничего пить не собиралась, потому как кто его знает, что там в этих порошках.

Точно не помнила, но и истории знала, что раньше и ртуть и чего только не добавляли в лекарства.

«Ничего, организм молодой, справлюсь, — подумала я, снова проваливаясь в сон. И последняя мысль перед тем, как я заснула была, а что же всё-таки случилось с Фаиной?».

Утром я проснулась сама. Самостоятельно встала с кровати, меня уже не качало, как вчера, так что я сама дошла до туалетной комнаты, которая находилась тут же, в виде маленького чуланчика. И после подошла к окну. Вчера мне так и не удалось увидеть, что там, и даже узнать какое время года.

На улице было лето, я приоткрыла окно, в палату ворвался свежий аромат листвы. Перед здание больницы был прекрасный парк. Воздух наполнился ещё и пением птиц, встречающих рассвет. Я подумала, что сейчас, вероятно, около пяти утра, воздух был свежим, а солнце только подсветило голубое небо.

Вдохнула полной грудью, и голова у меня закружилась. Но постояв немного, я поняла, что просто тело моё отвыкло от свежего воздуха, а теперь, когда наполнила лёгкие, то кислород, попавший в кровь немного «вскружил мне голову».

Молодой организм снова хотел есть. В голову пришла веселая мысль, сколько мне понадобится денег, что себя прокормить? Если я всё время хочу есть. Или так всегда в молодости? Я уже и не помнила.

К счастью скоро пришла Анфиса Васильевна, она привела с собой двух простоватого вида мужчин, которые принесли довольно объёмный чемодан. Он, конечно, был мало похож на чемодан, больше на короб, но имел прямоугольную форму и застёжки.

Поставив «чемодан» на пол, мужчины ушли, а Анфиса Васильевна, обернувшись ко мне, виновато сказала:

— Вещи ваши, как вас тогда раненую-то привезли через две недели маменька ваша вещи-то ваши и привезла, с тех пор вот у себя в кладовой и храню.

А я первым делом подумала, как бы уговорить Анфису Васильевну ещё немного похранить мои вещи, а то боюсь, что с таким «чемоданом» я отсюда далеко не уйду.

И вдруг поняла, что резануло слух, «раненую привезли», сказала Анфиса.

В этот момент Анфиса Васильевна как раз нагнулась, пытаясь открыть «чемодан». Я тронула женщину за руку и спросила, стараясь поймать её взгляд, который она всё время виновато отводила:

— Анфиса Васильевна, а что значит раненую меня привезли?

Глава 3

Анфиса Васильевна посмотрела на меня долгим взглядом, вздохнула:

— Так может и хорошо, что забыли-то? И не надо вам вспоминать, барышня. Вам, господь жизнь подарил, так и живите.

Я не стала настаивать, подумала, что сейчас женщина снова расстроится, решила, что когда врач меня будет выписывать, то я у него спрошу.

Подошла ближе к Анфисе Васильевне и обняла её:

— Правы, вы правы, Анфиса Васильевна, надо жить.

— Вот то и дело! — широко улыбнулась женщина и снова начала открывать «чемодан».

Когда мы его, наконец, общими усилиями открыли, то я удивилась. Вещи все были довольно дорогие, ну на мой взгляд. Хорошая ткань, незаношенное.

В «чемодане» нашлось несколько платьев, две юбки и несколько блуз. Помимо этого, там было бельё. Смешное, конечно, такое «бабушкино».