- -
- 100%
- +
Глава 1 Ночь без начала
За окном стемнело. Ветхая ставня дребезжала на сквозняке, и Мелисса натянула шерстяное одеяло до самого носа, оставив снаружи лишь глаза. Снаружи, за глиняными стенами их дома, простиралась окраина Угольного Холма — городка, который даже на картах королевства обозначали неохотно, будто и вправду боялись испачкать пергамент угольком.
Отец ещё не вернулся с каменоломни, а мать сидела на низкой скамье у очага, помешивая в чугунке жидкую похлёбку. Её руки, огрубевшие от стирки, двигались спокойно и размеренно, и от этого движения Мелиссу клонило в сон.
— Мам, — позвала девочка, сладко зевая. — Расскажи про семь звёзд.
Мама обернулась. Свет от свечей упал на её лицо. Она была «Пустой», как и все на их улице, но даже у пустых могли родиться маги. Мелисса пока не знала, загорится ли её взгляд при проверке, но до положенного срока оставалось ещё два лета.
— Опять? — улыбнулась мама, переставляя чугунок на стол. — Ты же знаешь эту сказку наизусть.
— Расскажи, как будто я её в первый раз слышу.
Мама вытерла руки о передник и пересела к дочери на край лежанки. Она поправила одеяло и заговорила тихо, как когда-то рассказывала её собственная бабка.
— Когда мир был ещё молод и пуст, на небе горело семь звёзд. И звёзды эти были живыми. Они смотрели вниз и видели, что земля пуста. Тогда самая старшая сказала: «Я спущусь и стану твёрдой опорой». Там, где она касалась земли, встали могучие горы и скалы. Так родилась наша Земля. Вторая звезда сказала: «Я дам память». И наполнила низины водой, которая помнит всё, что в них отражалось.
Третья сказала: «Я дам движение». И стала воздухом, что обнимает всё живое. А четвёртая звезда — подарила миру тепло, упав в самое сердце камня, став огнём. Пятая сказала: «Я дам правду» — и осталась в небе, но не погасла, так родился свет. Шестая шепнула: «Я дам покой» — и упала туда, куда не проникает свет. Укрыла она всё тенью, чтобы уставшие могли отдохнуть и родилась тьма.
Осталась одна звезда — самая маленькая и тихая. Она посмотрела на дело сестёр и сказала: «Вы создали мир. Но кто свяжет вас вместе? Кто не даст Земле развалиться, Ветру развеяться, Воде испариться, а Огню угаснуть? Кто не даст Свету ослепить, а Тьме поглотить всё?» И не упала, оставаясь гореть в небе, чтобы нитью прошить всё сущее. И назвали её Эфиром, что родила Жизнь. Так на земле появился человек.
С тех пор звёзды живут внутри мира. И если человек родился с искрой одной из звёзд в глазах, значит, звезда позвала его на помощь. Но, кто родится с огнём всех шести, — тот станет тем, кто свяжет мир заново, когда старая ткань износится.
Мелисса любила эту сказку не за обещание великого короля, а за то, что в ней каждая сестра выбрала свою судьбу. Сама.
— Мам, а почему седьмая звезда не спустилась? — спросила Мел, посмотрев в окно, где тускнел Эфир. Мама улыбнулась, погладив рыжие волосы.
— Просто её время ещё не пришло. Она ждёт, когда родится тот, кто сможет управлять дарами всех её сестёр.
— Я бы хотела иметь все дары, — по-детски мечтательно улыбнулась девочка, уже рисуя в воображении красочные картинки. Но мать не разделила с ней эту мечту, наоборот, её лицо стало серьёзным, таким, каким оно бывало, когда приходили королевские патрули. Женщина вдруг взяла Мелиссу за плечи и крепко сжала, заглядывая в глаза.
— Никогда так больше не говори. Ты меня поняла?
Она хотела сказать что-то ещё, но за дверью послышались тяжёлые шаги. В дом вошёл отец. Он окинул комнату усталым взглядом, остановился на дочери.
— Не спишь, колючка?
Мелисса притворилась спящей, но улыбка предательски дрогнула в уголках губ. Она зажмурилась и издала самый фальшивый храп, какой только могла изобразить — похожий скорее на пыхтение рассерженного ёжика.
Родители переглянулись, на их лицах расцвели улыбки.
— Ну и актриса, — прошептал отец с нежностью.
Он скинул куртку, поставил у порога стоптанные сапоги и бесшумно подошёл к лежанке. Сильные руки подхватили её, и Мелисса позволила себе расслабиться, утыкаясь в папино плечо.
Он нёс её через крошечный коридорчик в единственную спальню, где стояла её кровать с вышитой мамой наволочкой. Осторожно опустил на перину и поцеловал в лоб.
— Спи, колючка, — шепнул он и вышел, притворив за собой дверь.
За тонкой стеной послышались голоса. Сначала мама спросила что-то тихо, но Мелисса, навострив уши, расслышала:
— Сегодня на площади был смотр.
Папин голос ответил глухо, устало:
— Кто?
Мама помолчала. Когда она заговорила снова, в её шепоте была тревога, которую она прятала от дочери днём.
— У дочери мельника глаза зажглись. Завтра за ней придут из Академии.
— Нужно отнести им что-нибудь, — ответил отец. — Хлеба испеки, что ли.
— Что, если… — начала мама, но отец перебил её.
— Прекрати, Миранда. Мы оба пустые.
— Но в соседней деревне кузнец и его жена тоже были пустыми, — голос мамы стал почти не слышен, и Мелисса придвинулась к стене. — У них родился мальчик с двойным даром. Его убили, Роберт. Убили.
— Прекрати, — повторил отец. — Это всего лишь слухи. У нашей дочери ни разу не проявлялся дар. Ты только зря волнуешь себя и её.
За стеной стало тихо.
«Я не хочу быть пустой, — думала она, сжимая в кулаке край одеяла. — Я хочу быть звездой. Хоть одной из шести».
Мелисса перевернулась на бок и уставилась на щель в ставне, где виднелся клочок ночного неба. Там тускло мерцала самая маленькая звезда.
«А ты боишься?» — спросила она мысленно.
Она зажмурилась и постаралась уснуть, чтобы забыть про страх в мамином голосе и про мёртвого мальчика, которого она никогда не знала.
Веки стали тяжёлыми, дыхание выровнялось, и Мелисса провалилась в глубокий сон.
Ей снилась площадь, та самая, где днём проходили ярмарки, а по праздникам зажигали фейерверки. Но сегодня площадь была пустой и серой. Над ней нависало низкое, свинцовое небо без единой звезды.
Она стояла босиком на холодных камнях, ветер гулял между закрытых лавок, гоняя сухие листья. А потом из каждого переулка начали выходить они. Высокие, в длинных тёмных плащах с королевским гербом — серебряным мечом, пронзающим круг.
Они шли медленно. Их шаги звучали как единый удар — бух, бух, бух.
Мелисса попыталась бежать, но ноги приросли к земле, страх сковал горло, не позволяя кричать.
— Где ты? — раздался ледяной голос. Капюшон откинулся. Под ним не было лица, только тьма, в которой горели два разноцветных огня: алый и лазурный. Два разных, как у того мальчика из соседней деревни, о котором говорила мама.
Рука в чёрной перчатке потянулась к ней. И только тогда Мелисса рванула с места, но земля ушла из-под ног, и она провалилась в пустоту.
Глава 2 Орден Искры
С той ночи прошло уже тринадцать лет.
Мелисса медленно повернула голову и посмотрела наверх. Серая предрассветная дымка ещё не рассеялась, и среди бледнеющих облаков всё так же тускло мерцала та самая звезда.
«Ты всё ещё здесь», — с облегчением подумала Мелисса.
Рядом заворочалась соседка.
— Мелисса? — раздался сонный голос. — Ты опять не спала?
Эрида приподнялась на локте, и в утреннем свете проступило её лицо — смуглая, оливковая кожа, отражающая жар южных земель, и густая копна вьющихся волос, рассыпавшаяся по плечам.
— Кошмар.
— Снова они? — понимающе вздохнула Эрида. — Когда ты уже перестанешь их бояться?
Мелисса не ответила. За пологом послышались первые голоса.
Они называли себя «Орден Искры».
Это было насмешливое, даже дерзкое название. В королевстве их звали «тлеющими отбросами» или дураками, что обрекли себя на смерть. Но даже самая маленькая искра может разжечь пламя, если найдёт правильное топливо. Корона это прекрасно понимала, стараясь истребить отбившихся от стаи овец. Таких как они, считали оружием, или, как в их случае — угрозой.
В лагере было тридцать шесть магов-изгоев. Глаза всех цветов — алые, лазурные, изумрудные, янтарные, цитриновые и даже пурпурные. Все они бежали из городов, из Академии Цепей, из домов благородных семей, где их держали как цепных псов.
Глаза Мелиссы горели изумрудным оттенком — дар воздуха, самый свободный. Для Ордена она была просто ещё одной беглянкой, которой повезло найти убежище.
— Ну, хватит лежать, — сказала Эрида, выбираясь из спального мешка и потянувшись так, что хрустнули суставы. — Чувствуешь, как пахнет? Если успеем, то сможем взять ещё и масла к каше.
Утренний лес встретил её влажным холодом. Ветки под ногами хрустели, вдали слышалось пение птиц, ещё не привыкших к присутствию людей в этой глуши.
Костёр в центре лагеря уже разгорался.
— Мелисса! — окликнул её хриплый голос из-за дыма. — Иди сюда, пока всё не разобрали.
Она повернула голову и увидела Киру — женщину с пепельными волосами, стянутыми в тугой узел. Её глаза горели тусклым алым — дар огня, выжженный почти до предела. Кира была одной из старейшин Ордена, отвечала за кухню. Многие боялись её за резкий язык, но Мелисса знала: за этой грубостью скрывалась женщина, потерявшая в королевских застенках саму способность радоваться жизни.
— Доброе утро, Кира, — ответила Мелисса, подходя к котлу.
— Ты вторая, — хмыкнула Кира, кивая в сторону пня. — Эрида уже утащила свою порцию и две корки.
Эрида никогда не упускала возможности получить лишний кусок, несмотря на свою природную худобу.
Мэл взяла глиняную миску и Кира налила ей кашу, щедро полив топлёным маслом. Запах был такой, что сводил скулы.
Она села около Эриды. За костром уже собирались другие маги: чистили оружие, перевязывали раны, просто сидели, пытаясь начать новый день.
— Что там вчерашние беглецы? — спросила Мелисса, отхлебнув каши. — Тебе не кажется, что это засада?
— Кажется, — Эрида поджала губы, и в её глазах мелькнула тень. — Трое сбежали из Академии Цепей, но двоих поймали по дороге. А третий совсем мальчишка, лет пятнадцати. Всё бубнит себе под нос, что видел трехцветного.
Мелисса замерла с ложкой в руке. Маги с двумя дарами были обречены на смерть в колыбели. А тут сразу три?
— Эрвин снял с него клеймо, — девушка пожала плечами, но её напряжённые плечи говорили о том, что она знает больше.
Имя старого мага с пурпурными глазами заставило Мелиссу вздрогнуть. Эрвин — их слепой наставник, единственный, кто чувствовал в ней больше чем просто дар воздуха. Старик часто говорил: «Я вижу иначе. В тебе, девочка, есть глубина, которую ты сама боишься измерить». И смотрел при этом в её сторону с такой многозначительной улыбкой, что Мелисса каждый раз покрывалась холодным потом.
— Ты бы лучше поела, — сказала Эрида, выводя её из раздумий. — И, Мелисса…
Она замолчала, взвешивая слова.
— Последнее время ты слишком много смотришь на ту звезду.
Эрида погладила её по плечу своей тёплой ладонью и ушла, завидев, как её старший брат выходит из палатки.
Мелисса осталась у костра, доедая кашу и разглядывая лагерь. Двое магов земли чинили палатки, сплетая корни деревьев. Женщина с лазурным взглядом сидела у ручья, очищая воду для питья.
Чуть поодаль, у телеги с дровами, сидел мальчик — совсем один, колени к подбородку, и не отрывал взгляда от костра. Пурпурные глаза — редкий цвет даже для Ордена — казались слишком взрослыми для такого худого лица. Кира то и дело поглядывала на него между делом, но не подходила. Он был похож на зверя, который ещё не решил, кусаться или нет.
Мелисса подошла и молча сунула ему свою нетронутую горбушку хлеба. Она не знала, как разговаривать с теми, кто не готов говорить; она просто помнила, как сама не могла произнести ни слова, и как хорошо было, что никто не заставлял.
Мальчик посмотрел на хлеб, потом на неё, совсем не по-детски.
— Меня зовут не так, как здесь записали, — сказал он вдруг, тихо, будто делился тайной, которую сам ещё не до конца понимал. — Но отец просил называться иначе.
— Ладно, — она села рядом, не спрашивая, что это значит. — Тогда просто ешь.
Он взял хлеб. Больше они не разговаривали.
Двое юношей, алый и изумрудный, упражнялись на краю поляны, сталкиваясь потоками огня и воздуха, пока наставник покрикивал на них: «Слабее! Вы так себя убьёте!». А большинство уже становилось в очередь за кашей от Киры.
Мэл подняла руку и позволила лёгкому ветру закружиться вокруг пальцев. Серо-изумрудный дымок, почти невидимый, послушно обвил её запястье. За три года в Ордене она многому научилась. Но в последнее время, воздух стал капризнее. Из-за кошмаров Мелисса почти не спала, чувствуя постоянную усталость.
***
У поляны уже стоял старый Эрвин, опираясь на посох. Он повернул голову на звук её шагов и улыбнулся краешком губ.
— Мелисса, ты вовремя, — сказал он, заставив девушку поёжиться. — Я как раз хотел с тобой поговорить до собрания.
— Что-то случилось в столице? Нам снова придётся сменить место?
— Тише, дитя, я поведаю о новостях на общем собрании, — улыбнулся Эрвин, указывая на бревно, и когда они оба сели, продолжил: — Поведай мне, дитя, как проснулся твой дар воздуха?
Мелисса ненадолго замолчала, не ожидая такого вопроса.
— Мне было шесть, — начала она. — В одну ночь, мне приснился кошмар. Инквизиторы пришли за мной, а когда я проснулась… дверь выбило из-за сильного ветра. После этого, мама часто плакала и запретила мне выходить на улицу.
— Хорошо. Этого хватит, — прервал её Эрвин, поднимаясь с бревна.
Мелисса смотрела на него с непониманием — зачем спросил и сам же оборвал?
— Твои друзья тебя ждут. Продолжим эту беседу в другой раз.
Мелисса чувствовала: что-то шло не так. Сперва сон из детства, теперь этот странный разговор. Но, повернув голову, она и вправду уловила взгляд Эриды, Шамаша и Тобиаса, которые оставили место для неё.
Сев рядом с друзьями, она попыталась выведать у брата Эриды подробности их ночного патруля, но Шамаш лишь пыхтел, называя их обеих занозой в заднице, пока Тоби заставлял огонь вспыхивать, когда мимо костра кто-то проходил. Люди пугались от неожиданности и пытались найти виновника, пока проказник делал вид, что точит нож.
Старик тяжело вздохнул и склонил голову в сторону смеха — туда, где сидела Мелисса со своей шумной компанией. Все замолчали.
— В столице началась охота. Король ищет того, в ком горит больше двух даров. И, судя по всему… он знает, что такой человек существует.
Атмосфера изменилась, но никто не посмел высказаться, пока Эрвин говорил.
— Ордену стоит сократить походы в город, пока ситуация в столице не прояснится полностью. Цепные псы короля сейчас обыскивают каждый населённый пункт. Попадётся один из Ордена — попадутся все. Потратьте это время на тренировки и обустройство этого места. Любой, кто ослушается, не вернётся.
Эрвин замолчал, и его слепой взор будто бы на мгновение коснулся компании из четырёх друзей.
— Надеюсь на ваше благоразумие, — закончил старик.
На поляне повисла тягучая тишина, маги переглядывались. Эрвин медленно развернулся и направился к своей палатке, и стоило его плащу скрыться, поляна оживилась.
Люди заговорили, заспорили, зашептались. Известие о трёхцветном — взбудоражило Орден.
Мелисса сидела неподвижно, глядя в огонь.
— Ты чего загрустила? — голос Эриды вернул её в реальность. — Из-за новостей?
— Нет. — Мелисса выдавила улыбку. — Просто задумалась.
— С одним даром тяжело в ладах жить, а тут сразу три, — хмыкнул Шамаш, скрестив руки на груди. Он смотрел на огонь с лёгкой тревогой.
Мелисса кивнула. В детстве она часто мечтала о дарах всех шести звёзд. Маме она больше об этом не рассказывала, оставляя мечту при себе. Но сейчас, надеялась хоть один довести до совершенства.
Она поднялась, отряхнула одежду.
— Пойду подышу.
Никто не стал её удерживать. Эрида понимающе кивнула, Шамаш пожал плечами, а Тобиас проводил её взглядом, в котором мелькнула тень беспокойства, но он ничего не сказал.
Мелисса пошла к лесу, оставляя за спиной шумный лагерь. С каждым шагом голоса становились тише, и наконец её окружила только тишина. Она вышла к ручью, где вода журчала по камням, и села на корточки у самой кромки.
Посмотрела на своё отражение. Изумрудные глаза, обрамлённые тёмными ресницами, казались ей чужими, а волосы слишком яркими. Обычное лицо, обычная внешность.
Ветер шевельнул её волосы, как будто пытался ответить. Но Мелисса не услышала его.
Глава 3 Пыль - почти земля
Долгие, сырые дни, за которые лес вокруг лагеря успел надоесть до скрежета в зубах. Объявление Эрвина о запрете покидать лагерь восприняли всерьёз. Но маги — народ беспокойный, и тишина в палатках быстро сменилась глухим ропотом. Кому-то нужны были травы, другим новые инструменты, а кто-то хотел глоток городского воздуха, пусть даже прокуренного и полного доносчиков.
Орден сократил походы до одного раза в неделю. Одна группа, самая надёжная и незаметная, уходила на рассвете и возвращалась затемно. Сегодня Шамаш возглавлял такую вылазку.
Мелисса видела, как он собирался. Стоял у края лагеря, затягивал потёртый ремень на кожаном жилете и ворчал на двоих парней, которые никак не могли убрать свои яркие глаза под капюшоны. Шамаш всегда был главным в таких компаниях. Эрида звала его «ворчливой нянькой», и он действительно ворчал, но никогда не оставлял никого в беде. Высокий, с такой же оливковой кожей как у сестры, только глаза цвета мёда.
— Куда ты собралась? — окликнул он Мелиссу, когда та проходила мимо с пустой флягой к ручью.
— Воду набрать, — ответила она. — И потренируюсь немного. Ты же сам говорил, что я слабая.
Шамаш закатил глаза.
— Я говорил, что тебе нужно больше практики, а не что ты слабая. Не перекручивай.
Он шагнул к ней, и на его смуглом лице мелькнуло что-то отеческое. Собрал дреды в тугой пучок и сунул под капюшон чтобы не выделялись.
— Если хочешь, я после возвращения покажу тебе пару приёмов, — сказал он. — У земли и воздуха есть общие точки. Ветер может поднимать пыль, а пыль — это почти земля.
Мелисса кивнула, пряча улыбку. Шамаш вечно пытался её чему-то научить, будто она была его младшей сестрой. Наверное, так оно и было, все они стали друг другу семьёй, пусть и не по крови.
— Возвращайся целым, — пожелала она. — И принеси чего-нибудь вкусного.
— Договорились, — хмыкнул Шамаш и махнул рукой своей группе. — Идём, пока солнце не встало.
Мелисса смотрела, как они исчезают в утреннем тумане, а потом развернулась и пошла к своему излюбленному тихому месту вниз по течению, где река делала первый изгиб и скрывалась за густыми ивами.
Здесь почти никто не ходил — слишком холодно и сыро по утрам. Идеальное место, чтобы остаться одной и скрыть свои неудачные попытки в практике от чужих глаз.
Она сняла сапоги, закатала штанины до колен и ступила в ледяную воду. Резкий холод обжёг кожу, но Мелисса не отступила — ей нужна была эта связь с землёй, с текучей водой, с чем-то реальным.
Изумрудный дар, её спутник и вечный непослушный ученик, заиграл ветром в волосах. Мелисса уже три года тренировалась, но, когда она пыталась собрать силу, внутри возникала странная тяжесть. Словно её дар сопротивлялся, не хотел подчиняться до конца.
Она чувствовала воздух каждой клеткой — как он играет, как шепчет между листьями ивы.
Мелисса подняла руки и закрыла глаза. Сначала только тихий плеск воды у ног и птицы где-то далеко.
— Давай же, — прошептала она, сжимая пальцы.
Воздух дрогнул. Вихрь закружился вокруг её запястий, изумрудный, почти прозрачный. Улыбка тронула её губы, и она попыталась направить его вперёд, чтобы вода разбежалась рябью.
Вихрь дёрнулся, метнулся в сторону и рассеялся, подняв облако пыли с берега.
— Тьфу, — выдохнула Мелисса, опуская руки. — Ну почему ты сегодня не слушаешься?
— Ты слишком стараешься.
Мелисса вздрогнула, чуть не потеряв равновесие, и резко обернулась.
На берегу реки, прислонившись к стволу ивы, стоял Тобиас. Он был чуть старше неё, с вечно растрёпанными почти рыжими волосами и дерзкой усмешкой, которую он носил так часто, что она казалась частью его обычного выражения лица.
— Зачем ты здесь? — фыркнула Мелисса.
— Искал тебя, — он пожал плечами, оттолкнулся от дерева и сделал пару шагов к берегу. — Эрида жалуется, что ты в последнее время плохо спишь. Решил проверить.
— Я в порядке.
— Вижу, — он кивнул на воду, где ещё не успевшие успокоиться круги расходились у её ног. — Тренируешься, значит. Только странное место выбрала.
— Почему это странное?
Тобиас усмехнулся, провёл рукой по и так растрёпанным волосам и присел на корточки у воды. Он окунул одну ладонь в воду, не спеша с ответом. Ей показалось, что на мгновение глаза Тоби сверкнули изумрудом, как у неё.
— Воздух у воды тяжёлый. Влажный. Он не хочет слушаться — он хочет плакать дождём. Ты же вроде не глупая, Мэл. Лучше бы пошла на поляну, где ветер свободный.
Мелисса нахмурилась. Она об этом не думала, но он был прав — воздух здесь казался тяжёлым и неохотным. Она почувствовала досаду на себя: три года в Ордене, а такие простые вещи упускает.
— И чего раньше молчал? Нравилось смотреть, как я мучаюсь у реки?
Парень выставил руки вперёд.
— Полегче, колючка, я же не знал. Как петух, встаёшь ни свет ни заря, изнуряешь себя. Теперь понятно, почему у тебя вечно не хватает сил на общих занятиях с изумрудными. И топчешься на одном месте.
Прозвище кольнуло что-то глубокое в сердце. Отец всегда называл её «колючкой», потому что она была упрямой, острой на язык и непослушной. Как ёжик, который сворачивался в клубок при опасности. В детстве она много спорила, не сдавалась, задавала слишком много вопросов и не боялась взрослых.
— Эй, вернись, не уходи в себя посреди разговора.
Мелисса вышла из раздумий, когда брызги воды попали ей на лицо. Она недовольно фыркнула, посмотрев на друга, но тот всё так же сидел у берега. На достаточном расстоянии, чтоб капли на неё не попали.
— Как ты это сделал?!
— Сделал «что»? — лукаво улыбнулся Тобиас.
— Это! Ты обрызгал меня водой!
— Я просто камень бросил. Ты не заметила?
— Тобиас! — прищурилась Мелисса, поспешив выйти из воды. — Звука не было! Это был не камень.
Парень замолчал, по-прежнему смотря на неё со своей дурацкой ухмылкой. Его алые глаза на мгновение потемнели, и Мелисса снова увидела едва заметный изумрудный отблеск.
— Покажи, — сказала она тихо, наконец выйдя из воды и вцепившись в руку друга, словно говоря: «Ты так просто теперь не отшутишься».
— Что показать?
— Не притворяйся. Я видела твои глаза!
Тобиас обречённо вздохнул. Отпираться было поздно — сам виноват, что баловался ветром при свидетелях.
Он посмотрел на ивы, вокруг его пальцев закрутился едва заметный изумрудный вихрь. Через мгновение Мелисса увидела, как ветви сменили направление, качаясь в другую сторону. У неё перехватило дыхание, и она только сильнее сжала руку Тобиаса.
— Как давно?
— Всегда, — пожал плечами Тоби. — Мне было восемь. Я сжёг сарай в отцовском поместье. Думал, это просто огонь вырвался из-под контроля. А потом понял, что вихрь был совсем не огненным. Он поднял доски и разметал их по двору, прежде чем искры попали на солому.
— Ты поэтому сбежал в Орден?
Тобиас отпустил её руку, и ветер стих. Он больше не улыбался. Его лицо стало серьёзным, почти мрачным, и в алых глазах больше не плясали отблески огня.
— Нет. Отец меня скрывал до четырнадцати лет.
— А твоя мама?
— Она умерла. Но была мачеха и сводная младшая сестра.
Снова повисла тишина. Мелисса не хотела и дальше затрагивать больную тему, если он сам не захочет. Тобиас посмотрел на неё долгим взглядом, проверял, можно ли верить.
— Она боялась. Не меня. Не за меня. Боялась, что в дом нагрянут инквизиторы и разрушат их с отцом положение. Каждый день она намекала отцу сдать меня добровольно, что мои дары не уживаются и всё это приведёт к катастрофе. В то время я пытался контролировать обе стихии, но иногда они вырывались. Огонь сжигал заборы, воздух поднимал пыль.
Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.
— Влияние мачехи над моим отцом становилось всё больше, как и страха в его глазах, когда он на меня смотрел. Я думал, он просто злится, что хочет защитить меня, запирая в комнате. Но одной ночью я вскочил с кровати. И я услышал голоса из кабинета отца. Он говорил с инквизитором.
Мелисса замерла.
— Я не хотел подслушивать, — продолжил Тобиас. — Но они говорили так громко. Инквизитор сказал, что, если двуцветного сдать добровольно, король может проявить милость. Освободить от налогов. Дать титул. Отец не говорил, что двуцветный его сын, просто заявил, что знает о нахождении одного из них.