- -
- 100%
- +
— Это всё, — сказала Эрида, прерывая тишину.
— Ты не солгала о главном. — Он посмотрел на Мелиссу. — Ты виновата больше, чем Нанум. Он лишь попытался исправить.
Мелисса опустила глаза в пол. Она и так знала, что это всё по её вине.
— Это стечение обстоятельств, — сказал он уже у порога. — Они неудобны, но случайны.
Мелисса перевела взгляд на Эриду, которая убирала таз со стола. По её лицу ничего невозможно было понять, кроме того, что она очень старалась чтобы это было так.
— Эри.
— Я обещала, что больше не буду лезть в твою голову. — сказала она. — Сегодня я нарушила это обещание, даже если это с твоего разрешения. Прости меня. За оба раза.
— Иногда выхода просто нет.
Эрида кивнула, принимая не прощение, а то, что её поняли. Она повернулась, чтобы уйти, но у самой двери остановилась.
— Мелисса?
— М?
— «Господин Элиас»? — Уголки её губ дрогнули. — Реверанс был особенно хорош.
Подушка ударилась о закрывающуюся дверь на секунду позже, чем нужно. Из коридора донёсся живой смех.
* * *Тобиас постучал утром три раза — твёрдо, отрепетированно.
— Собирайся, — сказал он, когда Мелисса открыла. — Элиас уехал на рассвете. К этой своей по делам. Меня не взял, Ору предупредил, что вернётся к ночи. — Он выдержал паузу и выложил главное: — А это значит, что запрещать выход в город сегодня некому.
— Он нас и не отпускал.
— Он нас и не запирал, — поправил Тобиас. — Я проверил формулировку. «Не покидать дом без надобности». А у нас надобность: я вторую неделю смотрю на один и тот же забор, и если сегодня не увижу что-нибудь другое, то начну разговаривать с лошадьми. Столицу мы с тобой видели два раза: с холма и по дороге к клеймовщику. Не самые тёплые воспоминания, согласись. Надо разбавить.
Он говорил легко, привычной своей скороговоркой, но Мелисса слишком хорошо его знала. За «проветриться» стояло другое. Он старательно не смотрел в сторону кухни, откуда доносился стук ножа по доске. И она видела, как он устал носить между ними двумя все разговоры, как носят воду в дырявом ведре. Устал шутить в тишину. Ему нужно было, чтобы они помирились до конца, не кивками через стол, а по-настоящему, и он придумал для этого целый план.
— Эрида не пойдёт.
— Эрида уже собирается, — хлопнул в ладоши Тобиас. — Я сказал ей, что ты решила пойти в город. Привёл убедительные аргументы, что ты обязательно вляпаешься в неприятности. И что ей придётся весь день либо молчать со мной, думая, в порядке ли ты, либо пойти с тобой. Она бросила в меня полотенцем. Это значит «да».
Мелисса бросила в него подушкой давая свой ответ.
* * *Столица вблизи оказалась не белой.
Белым был камень, но между камнем жил город. Торговые ряды тянулись от площади к площади, и на каждом углу что-то кричали, взвешивали, роняли и ловили. После тишины дома, где третьи сутки все ходили вполголоса, этот шум оглушал, а потом, незаметно, начинал согревать.
Шли молча. Но это молчание было другим, не домашним: его заполнял город. Эрида вела, она знала эти улицы с академических лет и сворачивала без раздумий, срезая через дворы, Мелисса шла следом, Тобиас замыкал, вертя головой так, что рисковал её потерять.
У лотка со сластями он застрял окончательно.
— Это что? — Он ткнул пальцем в тёмные плитки, посыпанные дроблёным орехом.
— Это то, что стоит твоё недельное жалование, — сказала Эрида, не замедляя шага.
— У меня нет жалования.
— Вот именно.
Мелисса фыркнула.
Дальше пошло легче. У фонтана на Ткацкой площади Тобиас взялся рассуждать, что городские голуби откормленнее деревенских и что это, вероятно, тоже вопрос учёта, «у них перепись есть? клеймят их?», и девушки переглянулись за его спиной первый раз. У моста он приценился к шарфу, долго торговался, сбил цену вдвое и гордо ушёл, ничего не купив, они переглянулись второй.
А у оружейной лавки его накрыло.
— Смотрите. — Он прилип к витрине, за которой лежали клинки, парадные, с гравировкой, бесполезные и прекрасные. — Нет, вы посмотрите. Вот этот. С рукоятью под саламандру.
— Тебе нельзя оружие, — напомнила Мелисса. — Звену служебного разряда
— Смотреть нам пока можно. — Он повернулся к стеклу боком, приосанился. — Просто скажите честно: пошёл бы мне?
Пауза была короткой, и заполнили её обе разом.
— Нет, — сказала Мелисса.
— Категорически, — сказала Эрида.
Тобиас оскорблённо выпрямился.
— Вы даже не подумали.
— Мы подумали ещё до того, как ты спросил, — сказала Эрида. — Ты забываешь, что я видела тебя с оружием. В Ордене тебе дали алебарду, и ты за неделю умудрился
— Это было один раз!
— поджечь ею сено, — закончила Эрида, — находясь в двадцати шагах от сена.
— Она преувеличивает, — сказал Тобиас Мелиссе.
— Она преуменьшает, — сказала Мелисса Тобиасу. — Мне рассказывали про стог. Целый стог, Тоби.
— Стог стоял неудачно!
Они добили его вдвоём, слаженно, и Тобиас, отбиваясь, грозился уйти к голубям, у которых хотя бы есть перепись. Но когда девушки, не сговариваясь, рассмеялись обе, он замолчал на полуслове.
И заулыбался так, что стало ясно: весь этот день он затевал ради этих трёх секунд.
Проверку они увидели издалека и сворачивать было поздно. Поперёк выхода с площади стоял стол, у него двое стражников, и очередь из горожан тянулась к нему нехотя, но покорно. После истории с ослепшим дознавателем город проверяли чаще: об этом шептались ещё у фонтана, и Мелисса тогда сделала вид, что не расслышала.
— Спокойно, — сказала Эрида, не разжимая губ. — Бумаги у всех при себе. Мы прислуга дома куратора особого учёта. Скучнее нас в этой очереди никого нет.
Очередь двигалась медленно. Стражник у стола поднимал взгляд на каждого, сверял глаза с записью, махал рукой — следующий. Работа была рутинной, и делал он её с рутинным лицом до тех пор, пока очередь не дошла до них.
— Эрида?
Стражник был молод, широк в плечах, с янтарными глазами — земля, как у половины городской стражи. Маги земли рождались чаще других, и корона давно приспособила их под себя: крепкие, спокойные, без огненного нрава. Их даже не спрашивали, кем они хотят быть. Их распределяли — как распределяли водных по лекарским домам, тёмных по инквизиции, а редких, штучных светлых забирали наверх, к трону, в совет. Академия Цепей не учила. Она сортировала.
— Тиан. — Узнала его Эрида. — Не знала, что ты в городской страже.
— А куда ещё? — Он пожал плечами без обиды, привычно. — Земля. Нас сюда пачками. — Взгляд его скользнул по бумагам, привычно, и запнулся о запястье, где из-под рукава виднелся край клейма. Он поднял глаза, и в них было чистое, непритворное недоумение. — Звено? Ты? Ты же училась лучше всех среди наших. Почему служебное?
— Долгая история, — сказала Эрида.
И улыбнулась не вежливо, не устало, а так, как Мелисса не видела у неё никогда: чуть наклонив голову, с ленцой, с искрой.
— Расскажу, если угостишь выпивкой.
Тиан моргнул. Посмотрел на неё ещё раз, уже не как стражник на документ.
— «Медный грош», после смены, — сказал он. — Не придёшь, найду по записи. Я теперь имею право.
— Какая страшная угроза, — сказала Эрида и забрала бумаги у него из рук, неторопливо, кончиками пальцев.
Он махнул — следующий, и на Мелиссу с Тобиасом взглянул уже мельком, не сверяясь с записью: очередь за спиной Эриды перестала его интересовать.
Первые два квартала обратной дороги Тобиас молчал. Это было настолько на него не похоже, что молчание его звучало громче городского шума. Он шёл, сунув руки в карманы, смотрел строго перед собой и один раз пнул камень с такой сосредоточенностью, словно камень был в чём-то виноват.
— «Медный грош» это на Нижней улице, — сказал он наконец. — Дыра дырой. Там разбавляют.
— Ты там был? — спросила Мелисса.
— Нет. Слышал от садовника.
Эрида шла чуть впереди и не оборачивалась, но по её затылку Мелисса видела, что она слушает.
— И вообще, — Тобиас пнул второй камешек, — стражник. Земля. Надёжный, как табуретка. О чём с ним говорить? О переписи голубей?
— Ты сам сегодня час говорил о переписи голубей, — заметила Мелисса.
— Я это другое дело. У меня это было остроумно.
Он замолчал снова, и Мелисса, шедшая на полшага позади, смотрела на него сбоку, на упрямый профиль, на сведённые брови.
Весь день чужие люди ходили по её памяти и читали её насквозь. А сейчас, на обратной дороге, она читала лучшего друга так же легко, как раскрытую книгу, и он понятия не имел, что написан на этой странице крупными буквами.
Свидетелем можно стать и так, подумала она. Без всякой магии.
— Она придёт домой к ужину, — сказала Мелисса вслух, глядя прямо перед собой. — Это просто выпивка со старым знакомым, Тоби.
— Мне-то что, — сказал Тобиас слишком быстро. — Пусть хоть за него замуж выходит.
Впереди Эрида, не оборачиваясь, тихо рассмеялась и Тобиас покраснел так, что это было заметно даже в сумерках.
Глава 24. Без протокола
Дверь в западное крыло была приоткрыта.
Не распахнута — просто не заперта до конца, будто тот, кто входил последним, не потрудился проверить замок. Мелисса стояла перед ней дольше, чем следовало, зная всё, что последует, если войти, и вошла.
Комната оказалась не тем, чего она ждала.
Не сокровищница, не оружейная — кабинет, тихий и обжитой. Вдоль стен стояли книги. Такого количества она не видела ещё ни разу, кроме библиотеки, но эти были другие: зачитанные, с корешками, помнящими ладонь. Она провела по ним пальцами, и попыталась представить, как Элиас сидит здесь по ночам, и читает вот эту, и эту, и ту, с треснувшим корешком, которую открывали столько раз, что она сама раскрывалась на нужной странице.
На столе, среди бумаг, стояла рамка.
Мелисса наклонилась. С портрета на неё смотрел мальчик лет двенадцати, тёмные кудри, серьёзное не по-детски лицо. Что-то в нём царапнуло память и ушло, прежде чем она успела ухватить. Казалось, что она уже видела этого мальчика. Может из-за того, что он так сильно был похож на Элиаса, те же брови, та же линия скул, и взгляд исподлобья, каким смотрел хозяин дома.
«Родственник?» подумала она, почти коснувшись рамки.
— Красивый мальчик, правда?
Мелисса вздрогнула.
Нанум сидел в глубоком кресле у окна. Она не заметила его, когда вошла. Он сидел тихо и неподвижно, на коленях у него лежали бумаги, которые он просматривал одну за другой, с тем скучающим видом, с каким дочитывают роман, конец которого знают заранее.
— Что ты тут делаешь? — прошептала Мелисса. — Элиас же запретил сюда ходить.
— Из нас двоих запретил он только тебе. — Глаз он не поднял. — Так что вопрос не в том, что здесь делаю я. Вопрос в том, что здесь сделаешь ты.
— Я.. хотела взглянуть одним глазком.
— Взглянуть одним глазком это стоя на пороге. А ты уже прошла внутрь и трогала его вещи. Одним глазком так не смотрят.
— Ты сидишь в его кресле.
— Это всего лишь кресло. — Уголок его рта дрогнул. — Ты отчаянно пытаешься перевести разговор с себя на меня. Получается плохо. Я занимаюсь этим дольше, чем ты живёшь на свете.
Он опустил взгляд обратно к бумагам потеряв к спору интерес. Она заметила, что он не столько читает их, сколько ищет. Одну за другой. С тем спокойным упорством, с каким ищут не новость, а подтверждение.
— Что это? — спросила она, забыв, что минуту назад защищалась. — Что ты ищешь?
— Ничего, что тебе стоило бы знать.
— Это списки, имена, даты. — Она шагнула ближе. Он отвёл бумаги, ровно настолько, чтобы она не разглядела ни строчки. — Нанум. Что это за списки?
— Мелисса. — Он произнёс её имя тихо, устало — и этого хватило вместо любого запрета. — Есть вещи, которые становятся ядом в тот момент, когда ты их узнаёшь. Не оттого, что они грязные. Оттого, что за них убивают. Не только того, кто их сделал, но и того, кто знает. Ты уже носишь в голове больше, чем можешь себе позволить. Не проси меня добавлять.
— Значит, что-то всё-таки есть.
— Значит, тебе пора уйти. — Он поднял на неё взгляд. — Уйди, Мелисса. Пока не увидела то, что не сможешь развидеть.
Но она уже смотрела на бумаги. На столбцы имён. На печати внизу, такие же, что стояли на приказах о закрытии приютов. Документы особого учёта она умела читать только одним способом — как обвинение. Это сделало всё за неё, прежде чем Нанум успел прикрыть страницу ладонью.
Приюты. Дети. Печати Керна. Роспись «Исполнено». Списки тех, кого больше нет. Человек, у которого в кабинете хранятся имена мёртвых детей, разложенные по приютам и датам, их не оплакивает. Он их считал.
— Это он, — прошептала она. Горло сжалось. — Керн отдавал приказы, а исполнял Это всё он. Нанум, он чудовище. Он держит их имена, как трофеи.
Нанум закрыл глаза.
— Не как трофеи, — сказал голос от двери. — Но объяснять тебе разницу я не стану.
Элиас стоял на пороге.
Он был ещё в дорожном плаще, с лицом человека, который приехал с одной тяжести прямо на другую. Он не кричал и не двинулся к ним. Просто смотрел на Мелиссу, которая стояла в его самой запретной комнате, над его тайнами, и только что назвала его чудовищем, не зная о нём ровным счётом ничего.
— Ты хоть понимаешь, где стоишь? — Голос был тихим. — На следующий день после того, как я прошёл по твоей памяти. После того, как ты клялась, что поняла. Я не успел снять плащ в прихожей, а ты уже здесь. В единственной комнате дома, куда тебе было сказано не ходить.
— Я искала Нанума, я не
— Мне всё равно, кого ты искала. — Он шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. — Ты в моём кабинете, читаешь мои бумаги и делаешь выводы своим куриным умом о вещах, в которых не понимаешь ни слова. — Холодная усмешка тронула его губы. — Может быть, мне стоит тебя запереть, чтобы неповадно было? Или сразу убить?
Мелисса отступила на шаг, она никогда не видела его таким.
— Возьми пример с друзей. — Это звучало хуже угрозы. — Эрида чистит, Тобиас таскает, оба делают, что велено, и не суют нос, куда не просят. За месяц ни одной жалобы. А ты за тот же месяц ослепила дознавателя короны, солгала мне в лицо и дважды залезла туда, куда ходить нельзя. — Он смотрел на неё сверху вниз, и в глазах не было ничего, за что можно было бы уцепиться. — Мне не нужна служанка, которая думает. Мне нужна служанка, которая делает свою работу.
Слова били точно.
За его спиной Нанум не шевелился. Он продолжил просматривать документ глазами, словно говоря: «Ты сама виновата, Мелисса. Я же сказал тебе уйти».
— Вон, — сказал Элиас. — В свою комнату. И если я ещё раз найду тебя здесь, ты пожалеешь, что я снял с тебя цепи, а не отправил туда, куда отправляют таких, как ты.
Мелисса вышла. Ноги несли сами.
Она была в коридоре, когда с грохотом распахнулась входная дверь, ударившись о стену, и дом заполнили плащи.
Она не успела пискнуть, как её уже взяли за плечи. На запястьях щёлкнули кольца, и мир разом стал глуше. Подавители. Рядом так же тихо, без единого слова, заковывали Тобиаса, который вышел думая, что Эрида вернулась. Он рванулся раз, дёрнул плечом, и обмяк, когда кольца легли на его руки и огонь внутри погас.
Ору не тронули. Она стояла с поджатыми губами, и смотрела на всё это так, будто в дом просто пришли незваные гости, которых придётся кормить.
Из западного крыла вышел Элиас и за ним, в проёме, стоял Нанум.
Человек, возглавлявший плащи, молодой, светловолосый, с глазами цвета старого золота, увидев хранителя, поднял руку и щёлкнул пальцами.
Свет в комнате качнулся.
Для Мелиссы ничего не изменилось: перед ней стоял тот же Нанум, которого она знала всегда. Но остальные увидели другое. Личина сползла с него, как воск с печати, и по лицам плащей Мелисса поняла, что открылось им: не немолодой библиотекарь, а тот, кого они знали мёртвым пятнадцать лет.
— Значит, это правда, — сказал молодой инквизитор самому себе, словно ставил галочку в списке. — Ты жив.
Он повернулся к Элиасу, и в его голосе не было ни гнева, ни торжества, только скука человека, которому в очередной раз испортили вечер.
— В последнее время, куратор, от тебя слишком много проблем.
Мелисса, стоя в подавителях, узнала эти слова. Их говорил ей Элиас вчера, сегодня, всё это время. Теперь их говорили ему.
— Люциан. — Элиас произнёс имя ровно. — Керн передал дела тебе. Быстро он.
— Керн больше не видит. И, кажется, я нашёл причину. — Его взгляд остановился на Нануме. — Приказ простой: уничтожить всех. Без свидетелей, без протокола, без приговора. Мёртвого мага не судят, его вычёркивают. — Он чуть улыбнулся. — А вас и так нет ни в одной живой записи.
Элиас не ответил. Он посмотрел на Нанума. Между ними не было сказано ни слова.
В этот момент открылась дверь.
— Я вернулась — Эрида замерла на пороге. — Что
Плащи обернулись на долю секунды и этой доли хватило.
Свет собрался у Нанума в ладонях и вспышкой озарил всё пространство. Инквизиторы вскинули руки к лицам и в эту слепоту вошёл Элиас.
Мелисса зажмурилась. Не от света, от того, что за ним последовало.
Она не видела, но слышала: человек, которого она назвала чудовищем, делал сейчас именно то, что делают чудовища, тихо, быстро, без единого лишнего движения. Его руки уже были в крови и ещё немного крови их не меняло.
Когда она открыла глаза, на ногах в комнате стояли трое: Элиас, Нанум и Люциан, успевший в последний миг закрыться плащом от вспышки. Остальные медленно, но верно соединялись со стихией. Один из них бросился к двери, пытаясь сбежать. Эрида хотела его остановить, вода уже накапливалась в её ладонях. Что это было? Инстинкт или несвойственное ей геройство? Но она не успевала, клинок уже был занесён, не давая времени отскочить.
— Эрида! — кинулся к ней Тобиас несмотря на то, что руки всё ещё были сцеплены. Он не успел.
Глава 25. То, что остаётся
Клинок не дошёл до Эриды.
Между ней и лезвием оказалась Ора. Никто не видел, как она успела, она всегда оказывалась там, где нужна, раньше, чем её звали, и в последний раз это её умение сработало так же безотказно, как всегда. Она не оттолкнула Эриду и не закрыла её руками, как закрывают в книгах. Просто сделала шаг, короткий, хозяйский, каким пересекала любую комнату этого дома, и встала между.
Лезвие вошло под ключицу.
За все недели в доме её ключи не звякнули ни разу. Они зазвенели теперь — когда она осела на пол и связка ударилась о камень.
Всё произошло быстро. Тьма прошла мимо Мелиссы холодом, и беглец умер. Элиас даже не замедлился. Тобиас, так и скованный, рухнул на колени рядом с Эридой, которая уже держала голову Оры у себя на ладонях.
— Сейчас, — повторяла Эрида. — Сейчас-сейчас
Вода собралась в её руках послушно. Она прижала ладони к ране, лазурь потекла под кожу — и упёрлась. Эрида умела гнать воду, поднимать её волной, сбивать с ног. Дар толкался в рану, как в запертую дверь, и не знал, что делать дальше.
— Я не знаю как. — Эрида вскинула голову. — Нанум! Кто-нибудь!
Нанум стоял, держась за стену. И Мелисса видела бессилие в его глазах.
Взгляд Оры был прежний — ровный, каким она пересчитывала бельё и новых слуг.
— В кладовой, — сказала она Элиасу. — Всё собрано. Как вы велели.
— Знаю.
— Лошадей четыре. Пятую я не успела
— Хватит четырёх.
Она чуть заметно кивнула, принимая закрытый счёт и перевела глаза на Эриду. Сухие губы тронула улыбка.
— Не реви над раной, девочка. Зальёшь.
Больше она ничего не сказала, и Эрида закрыла ей глаза.
За их спинами шевельнулся свет.
Люциан опустил плащ, которым закрылся от вспышки, и обвёл комнату взглядом: мёртвые плащи, тлеющие остатками слюды, мёртвая женщина со связкой ключей. Считал он быстро — Мелисса видела это по глазам. Так же быстро, как считал Элиас.
— Керн говорил, что два пса стоят стаи, — сказал он. — Слышать и видеть — разные вещи.
Тобиас рванулся, цепь подавителей лязгнула. Люциан не взглянул в его сторону.
— Доигрывать не стану. Вас двое, я один, а арифметику я уважаю. — Он неспешно поправил плащ. — Да мне и не нужно. К утру ваши лица будут на каждом столбе отсюда до перевалов. Корона умеет ждать.
Он пошёл к двери через всю комнату, мимо тел, не ускоряя шага. У порога задержался и посмотрел на Элиаса. В глазах цвета старого золота не было ни злости, ни азарта — одна скука, под которой работал холодный, аккуратный ум.
— Знаешь, что в тебе самое любопытное, куратор? Не предательство, предают многие. Ты столько лет считал чужих мёртвых. Сегодня начал счёт своих. — Он толкнул дверь. — Мне интересно, куда ты её запишешь.
Люциан вышел не торопясь, не оглядываясь. У короны сменился пёс.
***Сборы заняли меньше времени, чем занимает ужин.
Сумки стояли в кладовой — четыре, увязанные по-дорожному, с ремнями, подогнанными по росту каждого. Ора собрала их по приказу, о котором никто из них не знал. Проходя вдоль полок, Мелисса думала, что эта женщина знала о доме больше, чем дом знал о себе. Даже то, что однажды из него придётся бежать.
Элиас поднялся в западное крыло один и вернулся через минуту. Мелисса увидела, как под дорожным плащом исчез маленький прямоугольник рамки. Она не спросила. Список вопросов, которые она ему задолжала, и без того был длиннее предстоящей дороги.
Ору перенесли в зимний сад. Тобиас нёс её один и никому не позволил помочь. Её уложили на скамью среди зелени, которая жила под стеклом вопреки любой зиме. Эрида сложила ей ладони на груди. Элиас снял с её пояса связку, отделил один маленький ключ, от какой двери, знал только он, и вложил ей в руку.
— В доме её слово было вторым после моего, — сказал он. — Здесь будет первым.
Мелисса стояла в дверях сада. У магов не остаётся тел: сила уходит в стихию, живым достаются пустая ваза и имя. У пустых остаётся всё — лицо, руки, связка ключей, которую некому больше носить. Она не знала, что из этого тяжелее.
Город выпускал их сонно. Улицы верхних кварталов лежали пустые, снег глушил копыта. У южных ворот молодой стражник поднял фонарь, увидел знак на цепочке и вытянулся, глядя строго между ушей лошади Элиаса. Знак ещё работал. К утру, подумала Мелисса, этот кусок металла будет стоить своему владельцу дороже верёвки.
Ворота закрылись за спиной с коротким стуком, и столица кончилась.
— Куда мы едем? — спросил Тобиас, когда белые стены растворились в темноте.
Элиас ответил не сразу. Он смотрел вперёд, на запад, где над чёрной кромкой леса не горело ни одной свечи.
— К тем, кто мне должен.
Мелисса поймала взгляд Нанума. Тот молчал от самых ворот, но здесь уголок его рта дрогнул.
Эрида ехала последней. Ладони её лежали раскрытыми, словно она всё ещё держала в них воду, которой не нашлось применения. Мелисса придержала лошадь и поравнялась с ней. Говорить она ничего не стала, но поехала рядом.
— Нанум, — сказала вдруг Эрида. — В твоих книгах есть, как водой лечат? Не бьют — лечат.
— Книги остались в столице.
— Значит, нужны новые.
Она сказала это ровно, глядя на дорогу, и спорить с ней не взялся бы никто из живых.
Позади, над белым городом, поднималось утро, которое объявит их вне закона. Впереди, на запад, уходила дорога, и снег на ней был нетронутым.
Глава 27. Здесь не спрашивают
Колонна показалась из-за северной гряды за полдень, когда тесто у Марты подходило уже второй раз.
Мелисса стояла на верхнем уступе с той минуты, как маячник мигнул зеркальцем с дальнего холма, и смотрела, как по белой пустоши тянется тёмная нитка людей. Впереди шёл старик.
— Будто видит, — сказал дозорный рядом с уважительным недоумением.
— Он видит, — сказала Мелисса. — Просто не глазами.
Она скользила взглядом по колонне, выхватывая знакомое: пепельную голову Киры в самой голове, волокушу с Воросом, знакомый латаный плащ… и вдруг зацепилась за походку.
В середине колонны шла женщина. Прямая, в тёмном дорожном платье не по здешним холодам. Мелисса узнала её мгновенно. Лестница в белом доме. Голоса за поворотом перил. Гостья, которая вздрогнула от имени «Нанум».
А потом всё смешалось. Эрида пронеслась мимо вниз по уступам, забыв, что взрослая, Тобиас за ней, и Мелисса, продержавшись ещё секунды три, побежала следом.
Кира стояла в голове колонны и Эрида крепко обняла её.
— Задушишь, дура молодая, слезь.
Кира ворчала, но руки обнимали в ответ, и через плечо Эриды она пересчитывала их тусклым алым взглядом: одна, второй, третья…
Счёт не сошёлся, и взгляд запнулся, но спрашивать при всех Кира не стала.
— Дошли, значит, — сказала она вместо этого. — Худые. Ужас какие худые. Это что за место, тут кормят?
— Тут я кормлю, — раздалось сзади.
Марта стояла, сложив руки, и две женщины смерили друг друга взглядами, как меряются мастера одного цеха.