- -
- 100%
- +
Глава 1. Девушка с третьей парты
Сентябрь в нашем городе всегда пах пыльной листвой, дешевым кофе из автомата и легким разочарованием от того, что лето слишком быстро пронеслось мимо.
Лера Воронцова сидела на третьей парте у окна — идеальная стратегическая позиция, которую она заняла еще за десять минут до начала лекции. Первая парта — для отличников, готовых ловить каждый вздох преподавателя. Последняя — для тех, кто планирует весь семестр спать или играть в телефоне. Третья парта была зоной безопасности. Отсюда отлично видно доску, но при этом ты не мозолишь глаза профессору и всегда можешь незаметно вытянуться на стуле, глядя, как за стеклом старого корпуса филфака ветер гоняет по двору пластиковые стаканчики.
Лера аккуратно выложила на деревянную, исписанную поколениями студентов столешницу толстую тетрадь в клетку и две ручки. Экран телефона на секунду вспыхнул.
Бабушка: Лерусь, ты доехала? Всё хорошо? Надень шарф, на улице ветрено.
Лера едва заметно улыбнулась и быстро набрала ответ, пока пальцы не свело от привычного, едва уловимого чувства вины.
Лера: Да, бабуль, уже в аудитории. Всё супер. Шарф на мне.
Ей было девятнадцать, но для бабушки она всё еще оставалась той маленькой двухлетней девочкой, которую нужно было защитить от всего мира после того, как родительская машина не доехала до дома в дождливый октябрьский вечер.
Лера не бунтовала. Она знала, что за этой удушающей гиперопекой скрывается дикий, первобытный страх остаться в абсолютно пустой квартире. Поэтому Лера просто отчитывалась о каждом своем шаге, выбирала местный региональный вуз вместо манящих столичных перспектив и старалась быть максимально правильной. Надежной. Предсказуемой.
— Ну что, девчонки, готовы к античной литературе? — Катя, сидевшая рядом, тяжело вздохнула и уронила голову на руки. — Мне кажется, если я сейчас услышу что-то про гекзаметр, я просто умру прямо здесь.
— Не умрешь, — отозвалась Лера, поправляя воротник мягкого свитера, который когда-то принадлежал её маме. — Античка — это весело. Там все постоянно друг друга предают, превращают в быков и устраивают драмы. Практически как на нашей кафедре.
Филфак в их провинциальном университете жил по своим, давно устоявшимся законам. Главным из которых было абсолютное, бескомпромиссное отсутствие парней. На их курсе учились ровно девятнадцать девушек. Единственный мальчик, поступивший на первом курсе, сбежал после первой же сессии, не выдержав либо объемов латыни, либо женского внимания.
В аудиторию вошла доцент Ковалева — строгая женщина в роговых очках, чьи волосы были стянуты в такой тугой пучок, что, казалось, у нее из-за этого перманентно приподняты брови. Она когда-то училась вместе с Лериной бабушкой, и этот факт накладывал на Леру дополнительную ответственность: нельзя было облажаться. Ни в коем случае.
Ковалева раскрыла журнал, окинула взглядом притихший второй курс и уже собиралась начать лекцию, как тяжелая деревянная дверь аудитории с грохотом отворилась.
Поток холодного воздуха с коридора ворвался в душный класс. На пороге стоял парень.
Лера невольно повернула голову, как и все остальные девятнадцать человек в аудитории. Первое, что бросалось в глаза — рост. Он был высоким, широкоплечим, но как-то странно сутулился, словно пытался занять в пространстве как можно меньше места. Черная толстовка с накинутым на голову капюшоном, поношенные темные джинсы и массивные наушники, сдвинутые на шею. Его лицо выглядело уставшим: резкие скулы, бледная кожа и темные круги под глазами, какие бывают после нескольких бессонных ночей подряд. В руках он держал только одну тонкую, помятую тетрадь.
Он не выглядел раскаявшимся из-за опоздания. Наоборот, его взгляд, скользнувший по рядам парт, казался колючим и злым. Настоящий вайб человека, с которым лучше не встречаться глазами в темном переулке. Или в светлой университетской аудитории.
— Савельев? — Ковалева опустила очки на кончик носа. В ее голосе зазвенел лед. — Вы решили почтить нас своим присутствием на второй неделе сентября? Мне передали ваши документы из деканата.
Парень ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул и сделал шаг вперед.
— Хочу сразу предупредить вас, молодой человек, — продолжила преподаватель, и её голос стал еще громче. — Наш факультет — это не место для тех, кому просто нужна отсрочка от армии после отчисления из технического вуза. Здесь нужно читать. Много читать. Если вы думаете, что сможете просто пересидеть здесь зиму, вы ошибаетесь.
По аудитории прошел тихий шепоток со смешками. Катя рядом с Лерой тут же полезла в телефон, уже строча в общий чат курса, где не было преподавателей: «Девочки, у нас пополнение. Шок».
Лера почувствовала, как внутри нее начинает закручиваться тугая пружина тревоги. Громкие разборки, чужая агрессия, этот слишком резкий, обличающий тон Ковалевой — всё это заставляло её сердце биться чаще. Ей физически хотелось сжаться, стать невидимой.
Она посмотрела на парня. Любой другой на его месте покраснел бы, начал оправдываться или виновато топтаться у доски. Но Артем Савельев лишь слегка улыбнулся, и эта улыбка выглядела как щит, который он выставил перед собой.
— Мне казалось, вуз получает деньги за мое присутствие, а не за мой искренний интерес к Гомеру, — глухо, но отчетливо произнес он.
Ковалева на секунду лишилась дара речи. В аудитории повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как на улице сигналит машина.
— Садитесь, Савельев, — наконец процедила профессор, утыкаясь в свои бумаги. — Посмотрим, как вы заговорите на первой сессии.
Артем двинулся по проходу между партами. Он шел, демонстративно игнорируя шушуканье девчонок. Лера затаила дыхание, надеясь, что он пройдет мимо.
Ничего особенного. Просто усталый незнакомый парень с темными кругами под глазами. Но почему-то Лере стало не по себе.
Артем прошел дальше и сел за парту позади нее. Натянул наушники и отвернулся к окну. Будто вокруг никого не существовало.
Лера открыла тетрадь и вывела дату.
Потом название лекции.
А затем поймала себя на том, что уже третий раз отвлекается и смотрит через плечо.
Глава 2. Неправильный человек
К третьей неделе сентября Артем Савельев окончательно превратился в местную достопримечательность, к которой все боялись подойти слишком близко. В сугубо женском королевстве филфака он выглядел как инородный объект — громоздкий, угрюмый и совершенно не вписывающийся в разговоры о пушкинской эпохе или тонкостях старославянского языка.
Он всегда приходил за минуту до звонка, садился на четвертый ряд — прямо за спиной у Леры — и своим капюшоном словно выстраивал невидимую кирпичную стену.
В этот вторник на лекции по языкознанию было особенно душно. Старые радиаторы в аудитории жили своей жизнью и грели так, словно на улице бушевал январский буран, а не мягкая осень. Доцент Власова, бледная женщина с тихим, усыпляющим голосом, монотонно чертила на доске схемы предложений. Половина девчонок откровенно залипала в телефонах, держа их под партами.
— Савельев, — Власова внезапно прервала свое чтение и постучала мелком по деревянной кафедре. — Выпишите, пожалуйста, грамматическую основу второго предложения. Вы ведь всё равно ничего не конспектируете.
Лера услышала, как сзади зашуршала куртка — Артем слегка откинулся на спинку стула.
— Не могу, — донесся его глухой, простуженный голос. В тишине аудитории он прозвучал слишком громко.
Власова замерла с поднятым мелком.
— Простите? — она обернулась, растерянно моргая. Студенты филфака обычно не практиковали открытый бунт; максимум — тихо саботировали задания.
— Я не знаю, где там основа, — ровно, без капли стыда или уважения повторил Артем. — И конспектировать это не буду. Какой в этом смысл, если на экзамене вы всё равно спросите по методичке, которую сами же нам и продаете?
По рядам прошел синхронный, едва слышный выдох. Катя рядом с Лерой округлила глаза и судорожно вцепилась в свой блокнот. Власова пошла красными пятнами от шеи до щек.
— Савельев, вон из аудитории, — выдавила она, и её тихий голос сорвался на писк. — Вон. Разговаривать в таком тоне вы будете с деканом. Или в военкомате, куда вас так упорно тянет.
Артем поднялся. Спокойно закинул тетрадь в рюкзак и, не глядя на преподавателя, пошел к выходу. Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, плотным стуком.
На большом перерыве подоконники в коридоре гудели. Лера сидела у окна, лениво ковыряя вилкой остывшую запеканку из контейнера, пока вокруг нее разворачивался консилиум.
— Да его сто процентов поперли из политеха за драку, — авторитетно заявляла староста Маша, накручивая на палец прядь волос. — У меня знакомый там учится. Говорит, Савельев какому-то парню нос сломал прямо в главном холле. Еле отмазали от колонии, просто дело замяли и отчислили.
— Жесть какая, — поежилась Катя, отпивая кофе. — Он реально бешеный какой-то. Вы видели его руки? У него на костяшках постоянно кожа сбита. Он точно где-то дерется по ночам.
— А мне кажется, он сидел, — заговорщицким шепотом добавила девочка с первой парты. — Он из тех, кто сначала бьет, а потом спрашивает, как звали.
Лера слушала девчонок, и кусок не лез в горло. Она закрыла контейнер и отставила его в сторону.
От Савельева пахло сигаретным дымом и сыростью. Он спорил с преподавателями, хлопал дверями, был громким и резким. Рядом с ним всё привычное почему-то начинало казаться хрупким.
— Лер, а ты чего молчишь? — Катя толкнула её локтем. — Он же прямо за тобой сидит. Не страшно?
Лера натянула на ладони длинные рукава своего серого свитера и покачала головой.
— Я просто стараюсь держаться от него подальше, — тихо ответила она, глядя, как дождь начинает чертить на стекле неровные дорожки. — И вам советую. С такими людьми лучше не пересекаться.
Она мысленно провела черту между третьей и четвертой партой.
Савельев не сделал ей ничего плохого, они почти не разговаривали. И все же каждый раз, когда за спиной раздавался скрип стула и он опускался на свое место, Лера невольно напрягалась. Словно в аудиторию вместе с ним входило что-то способное в любой момент нарушить привычный порядок вещей.
Она старалась не оборачиваться лишний раз и не прислушиваться к его голосу, но взгляд то и дело цеплялся за темную толстовку на соседнем ряду.
Это было глупо, и Лера сама это понимала.
По-настоящему спокойно она чувствовала себя только дома, когда за спиной закрывалась входная дверь и ключ дважды поворачивался в замке.
Глава 3. Телефонный разговор
В этот четверг последняя пара закончилась на полчаса раньше — преподаватель по зарубежной литературе просто отпустил всех, сославшись на плохое самочувствие. Аудитория опустела за минуту. Лера не стала торопиться. Она не спеша собрала сумку, аккуратно завернула в пакет недоеденный бабушкин пирог и пошла в гардероб.
В старом корпусе филфака было тихо. Основной поток студентов уже схлынул, и в длинных коридорах с высокими потолками гулко отдавался каждый шаг. Лера спустилась на первый этаж, забрала свое длинное пальто и решила зайти в туалет в самом конце левого крыла — туда обычно никто не ходил, потому что там вечно не горел свет в предбаннике, а из окон сквозило.
Она толкнула скрипучую дверь, прошла мимо разбитого зеркала к раковинам и замерла. Из глубины помещения, у приоткрытого окна, выходящего на заброшенный внутренний дворик, кто-то стоял.
Это был Савельев. Капюшон сброшен, в руке зажата сигарета — он курил прямо здесь, стряхивая пепел в полуоткрытую форточку, хотя за это могли запросто вызвать к декану. К уху он прижимал телефон.
Лера хотела сразу развернуться и уйти, но подошва её ботинок скрипнула по старому кафелю. Артем не обернулся. Он вообще казался неестественно застывшим, словно окаменел. Из динамика его старого телефона прорывался резкий, дребезжащий женский голос. Настолько громкий, что в пустом полумраке туалета можно было разобрать отдельные слова.
— я тебе русским языком сказала, Артем, у меня нет лишних денег на твои долги по учебе, — быстро, раздраженно выговаривала женщина на том конце провода. — Я из-за тебя и так все свои накопления потратила, когда тебя из политеха вытягивали. Ты хоть раз можешь просто не создавать проблем? Мне своих забот хватает.
Артем сделал глубокую затяжку. Лера видела его профиль — челюсть была так сильно сжата, что на щеке ходил желвак. Но когда он заговорил, его голос поразил её. Это не был тот наглый, ледяной тон, которым он разговаривал с Власовой. Он звучал тихо, как-то сбито и совершенно беззащитно.
— Мам, я не прошу денег, — глухо сказал он, глядя куда-то в серую стену перед собой. — Я просто спросил, нашла ли ты мои документы. Те, что в синей папке остались. Они нужны для личного дела.
— Какая еще папка? — отмахнулся голос. — Мне некогда рыться в твоем хламе. Перерыл всю квартиру, устроил бардак и уехал. Весь в отца своего, тот тоже только требовать умел, а как до дела дошло
— Понял, — перебил её Артем. Он не кричал. В его «понял» было столько привычной, тупой усталости, что Лера невольно сделала шаг назад, прижимаясь спиной к стене. — Ладно. Я сам найду. Извини.
— И не звони мне среди дня, я на работе, — бросила женщина, и в трубке раздались короткие гудки.
Артем еще несколько секунд держал телефон у уха, слушая этот монотонный писк. Потом медленно опустил руку. С силой бросил окурок в окно, оперся ладонями о подоконник и низко опустил голову, тяжело, прерывисто дыша. Его плечи, казавшиеся в аудитории огромными и опасными, сейчас выглядели почти хрупкими. Он стоял, ссутулившись сильнее обычного, и в этой позе было столько одиночества, что Лере на секунду показалось, будто перед ней не гроза курса, а потерявшийся ребенок.
Она слишком громко переступила с ноги на ногу.
Артем резко, рефлекторно обернулся. Его лицо в одно мгновение изменилось — глаза сузились, губы вытянулись в тонкую линию, а руки сами собой спрятались в карманы толстовки. На него словно снова надели ту самую привычную броню.
— Ты чего тут забыла? — спросил он. Голос вернул свою привычную хриплую резкость, но в нем еще улавливалась едва заметная дрожь.
— Я — Лера растерялась, крепче сжимая ремешок сумки. — Я просто зашла. Извини. Я не хотела подслушивать.
Она сделала шаг к выходу, но Савельев не двинулся с места, продолжая в упор смотреть на нее своими темными, уставшими глазами.
— И давно ты там стоишь? — спросил он, прищурившись. — На филфаке все такие любопытные, или это тебе лично делать нечего?
Другая бы на месте Леры обиделась или испугалась, но сейчас, после того, что она только что услышала, эта его грубость казалась ненастоящей. Фальшивой. Как плохой забор, который поставили наспех, просто чтобы никто не заглядывал внутрь.
— Нет, не все, — тихо ответила Лера, останавливаясь у самой двери. Она посмотрела на его костяшки — кожа на правой руке действительно была сбита, но сейчас это не выглядело пугающе. — И я правда не хотела. Просто у тебя всё нормально?
Артем от удивления даже бровь приподнял. Он явно ожидал чего угодно — что она убежит, начнет оправдываться, огрызнется в ответ. Но этот ее тихий, дурацкий вопрос, заданный без тени издевки, выбил его из колеи.
— А похоже, что нет? — буркнул он, отворачиваясь обратно к окну и натягивая капюшон на голову. — Иди куда шла, Воронцова. Занимайся своими отличными делами.
— Я не отличница, — зачем-то сказала Лера, делая шаг обратно вглубь помещения. Сердце билось где-то в горле, но она почему-то не уходила. — И у меня тоже бывают дни, когда хочется, чтобы все просто отстали. Особенно родители. Ну, то есть
Она осеклась, вспомнив, что делиться собственной историей посреди школьного туалета с парнем, которого боится весь курс — идея так себе.
Артем снова повернулся к ней. На этот раз его взгляд задержался на её лице чуть дольше. Он скользнул по её серому шарфу, по растрепавшейся русой пряди.
— У тебя-то какие проблемы могут быть? — без прежней злости, скорее с легким цинизмом спросил он. — Сидишь на своей третьей парте, пишешь лекции тремя цветами ручек. Тебя небось дома мамочка с горячим супом ждет.
Лера посмотрела на свои ботинки.
— Меня бабушка ждет, — негромко произнесла она. — Родители погибли, когда мне было два года. Так что горячий суп есть, а вот мамы — нет.
В туалете снова стало очень тихо. Было слышно, как мелкий дождь стучит по жестяному отливу за окном. Артем Савельев стоял неподвижно, и Лера увидела, как его пальцы в карманах толстовки медленно разжались. Вся его напускная агрессия, вся эта дурацкая ухмылка куда-то испарились, оставив только растерянность.
— Черт, — тихо выдохнул он, утыкаясь взглядом в пол. — Извини. Я не знал.
— Ничего, — Лера слабо улыбнулась и потянула за ручку двери. — Ты же не мог знать. Пока, Савельев.
— Погоди, — окликнул он её, когда дверь уже приоткрылась.
Лера обернулась. Артем топтался у окна, выглядя на удивление неловко для своего роста.
— Ты это девчонкам своим не рассказывай, ладно? Ну, про телефон. — Он дернул плечом, снова уходя в глухую защиту. — Мне не нужны их сопли. И обсуждения эти на подоконниках тоже.
Лера посмотрела на него — прямо в его темные глаза, в которых сейчас не было ничего опасного. Только глухой страх, что его увидят слабым.
— Я никому не скажу, Артем, — серьезно пообещала она. — Честное слово.
Он едва заметно, коротко кивнул. Лера вышла в коридор, и дверь за ней закрылась.
Она шла к выходу из университета, чувствуя, как внутри медленно тает то липкое напряжение, которое держало её последние три недели. Черта между третьей и четвертой партой никуда не делась, но теперь она больше не казалась Лере границей между безопасностью и хаосом. За этой чертой просто сидел обычный, очень уставший человек, которому тоже было больно.
Глава 4. Книжный магазин
Книжный магазин «Букинист» прятался в подвальном помещении старого сталинского дома недалеко от центра. Здесь всегда было прохладно, пахло пожелтевшей бумагой, сушеной лавандой и немного сыростью. Для Леры это место было вторым домом после квартиры: тихие шаги редких покупателей, мягкий свет настольных ламп с зелеными абажурами и бесконечные ряды стеллажей, уходящие под самый потолок. Сюда хаос внешнего мира добирался редко.
В эту субботу ливень начался внезапно. Небо над городом за считаные минуты налилось свинцом, и на асфальт обрушилась глухая стена воды.
Лера сидела за кассой, уткнувшись в конспект по древнерусской литературе, когда колокольчик над входной дверью бешено зазвонил. В узкий коридорчик, тяжело дыша, буквально влетел человек.
Он громко топнул кроссовками, отряхивая воду, и шумно выдохнул. Лера подняла голову.
Капюшон толстовки был насквозь мокрым и облепил голову, с темных волос на лицо стекали крупные капли, а куртка потемнела от влаги. Савельев.
Артем стоял у порога, растерянно оглядываясь по сторонам. Он явно бежал со всех ног, спасаясь от грозы, и свернул в первую попавшуюся открытую дверь. Заметив Леру, он на секунду замер. Его челюсть привычно сжалась, а взгляд моментально стал колючим.
— Привет, — тихо сказала Лера, рефлекторно поправляя рукава свитера.
— Привет, — буркнул он в ответ. — Я там ливень стеной. Постою у входа, пока не кончится?
— Заходи, чего там стоять, там сквозит, — Лера кивнула в глубину зала. — Можешь куртку на вешалку повесить, с нее течет.
Артем неохотно стянул тяжелую мокрую куртку. Под ней оказалась все та же черная толстовка. Он прошел между стеллажами, ступая на удивление тихо, и остановился у полки с зарубежной классикой. Лера наблюдала за ним краем глаза. Ей вдруг стало неловко: одно дело — пересекаться в огромном университете, и совсем другое — находиться вдвоем в замкнутом, полупустом подвале. Внутри привычно зашевелилась тревога. Зачем он здесь? Что сказать? Опять покажется, что она лезет не в свое дело.
Артем долго изучал корешки книг, потом вытащил какой-то толстый том, полистал и со стуком вернул на место.
— У вас тут как в склепе, — глухо произнес он, не оборачиваясь. — Тихо слишком.
Лера внутренне ощетинилась. Ей показалось, что он снова издевается или критикует место, которое она так любила.
— Если тебе не нравится, тебя никто не держит, — обиженно ответила она, утыкаясь обратно в свою тетрадь. — Дождь уже тише, можешь идти.
Артем обернулся. На его лице отразилось искреннее недоумение. Он подошел ближе к кассе и облокотился на деревянную стойку.
— Ты чего завелась? Я просто сказал, что тихо. После политеха, где на переменах все орут как бешеные, это непривычно.
Лера подняла на него глаза, готовая защищаться, но Савельев смотрел без своей привычной издевательской ухмылки. Под глазами все так же чернели тени, а на лбу осталась полоса от мокрого капюшона. Он выглядел просто уставшим и промокшим парнем, а вовсе не агрессором, каким его рисовали девчонки.
— Извини, — Лера опустила взгляд. — Я думала, ты не важно.
— Забей, — Артем дернул плечом и кивнул на ее конспект. — Опять свои шифры пишешь? Вам реально интересно читать про всех этих мертвых греков и древних князей?
— Интересно, — Лера слабо улыбнулась, чувствуя, как глупое напряжение уходит. — Это лучше, чем реальность. В книгах у всего есть логика. Даже если всё заканчивается плохо, ты хотя бы понимаешь, почему так произошло.
Артем молчал пару секунд, разглядывая царапину на стойке.
— В жизни логики нет, это точно, — согласился он, и в его голосе снова промелькнула та самая глухая тоска из телефонного разговора. Но он тут же перевел тему, словно испугавшись собственной открытости. — Ладно, филолог. А чай у вас тут есть? А то я пока бежал, кажется, все лужи собрал. Зубы стучат.
Лера заколебалась. Ее закрытость отчаянно твердила: «Не надо, напоишь чаем — он начнет приходить сюда постоянно, разрушит твое пространство». Но Артем снова шмыгнул носом и зябко повел плечами. Она вздохнула.
— Есть. Черный с бергамотом. Будешь?
— Давай. Без сахара.
Лера ушла в крошечную подсобку, где стоял старый электрический чайник. Когда она вернулась с двумя большими кружками, Артем уже сидел на невысоком кожаном пуфике в углу зала, вытянув свои бесконечные ноги.
Она протянула ему кружку. Он взял её обеими руками, грея ладони о теплый фаянс.
— Спасибо, — тихо сказал он.
Лера села на стул напротив, поджав под себя одну ногу. За окном-отдушиной под потолком продолжал шуметь дождь, но этот звук теперь казался уютным.
— А ты почему не стал в политехе до конца бороться? — спросила Лера и тут же прикусила язык. Ей стало страшно, что она нарушила границу, и он сейчас разозлится. — Извини, можешь не отвечать. Это не мое дело.
Артем сделал глоток, поморщился от горячего чая и посмотрел на нее из-под бровей. На секунду в его глазах вспыхнуло привычное желание огрызнуться, но он лишь тяжело вздохнул и откинулся спиной на книжный стеллаж.
— Да нормально всё, че ты дергаешься каждый раз, как будто я тебя ударить хочу, — буркнул он. — Нечего там было бороться. Там декан — тварь редкая. Сказал, либо я забираю документы сам, либо они вызывают полицию и дают ход делу из-за той драки. Мать орала три дня. Сказала, что я ей всю жизнь испортил. Ну я и забрал. А филфак туда недобор был. Мне пацан один знакомый сказал, что туда берут всех, у кого есть паспорт и кто умеет читать по слогам. Вот я и пришел. Чтобы в казарму в ноябре не уехать.
Он говорил об этом цинично, почти равнодушно, но Лера заметила, как сильно он сжал кружку — пальцы побелели.
— И как тебе у нас? — тихо спросила она.
— Девчатник ваш — это жесть, — Артем впервые за всё время коротко, хрипло усмехнулся. — Все смотрят так, будто я у них кошелек украл. Или караулят у входа. Обсуждают за спиной, думают, я не слышу.
— Ну, ты сам виноват, — Лера осмелела. — Зачем ты Власовой наговорил про методички? Она же теперь тебя со свету сживет на сессии.
— А че она лезет? — в голосе Артема снова прорезались жесткие нотки. — Сидит, бубнит под нос. Ей плевать на нас, мне плевать на её основы. Зачем этот цирк устраивать? Терпеть не могу, когда начинают воспитывать при всех. Нормально сказать нельзя было?
Лера промолчала. Ей хотелось сказать, что иногда можно просто промолчать и не разрушать всё вокруг себя, но она вовремя остановилась. Ей не хотелось его учить.
Они сидели в тишине еще минут десять. Артем медленно пил чай, разглядывая старые плакаты на стенах, а Лера смотрела на то, как пар поднимается от её кружки. Между ними не было глянцевой правильности. Он по-прежнему казался слишком резким и угловатым, а она — слишком робкой и готовой в любой момент спрятаться в свою раковину. Но в этой подвальной тишине, под шум уходящего ливня, им впервые не нужно было защищаться друг от друга.