На золотом крыльце - 5

Глава 1. Снова в школу

У взрослого человека в организме содержится пять-шесть литров крови, по венам циркулирует примерно 60-70% от общего объема, то есть, грубо говоря – три с половиной литра. За один раз обычный, цивильный человек в качестве донора может сдать что-то около 50-80 грамм крови на 10 килограмм живого веса. В земских больницах желающих стать донорами приглашают в пункт переливания крови раз в два месяца, после пятой донации необходимо сделать перерыв не менее девяноста дней.

Я весил примерно восемьдесят пять килограммов – сложно сказать точнее после всей той дичи, что творилась на негаторной практике. Но в любом случае около шестисот грамм из меня нацедить за одну процедуру было вполне реально. И никакого перерыва в шестьдесят дней я делать не собирался, конечно. Я ведь не цивильный обыватель, в конце концов! Есть такая волшебная штука – зелье регенерации, кроме того, мне вполне по средствам усиленное питание: говядина, гранатовый сок, гречка, яблочки, вино, грецкие орехи, шпинат и все такое прочее, кроветворное. Пять дней, чтобы флёр от эликсира рассосался – и можно сдавать следующую порцию. Главное – хорошо спать и кушать.

Отчего спешка? Для мамы я был идеальным донором, вот и все.

Карлайл заразил ее, да, но отец очень быстро погрузил маму в стазис – яд содержался в крови, в сосудах, но не поразил весь организм. Если заменить ей всю циркулирующую кровь единовременно и ввести сыворотку, изготовленную индивидуально на основе генетического материала носферату – то вероятность выздоровления будет крайне велика. Тут даже не выздоровление скорее, а экстракция заразы. Мама-то в упыря не обернулась благодаря тому, что Федор Иванович сработал оперативно и выбрал единственно верный вариант действий.

Сам принцип излечения от вампиризма, ну, или снятия проклятья гематофагии при помощи крови заразившего жертву упыря был известен и ранее, например, в восемнадцатом веке о нем Огюстен Кальме писал в своем трактате «О явлениях духов и о вампирах или оживших мертвецах в Венгрии, Моравии и т.д.» Эту книжку я еще в детстве на Лукоморье видал, у деда Кости была специфическая библиотека. Но у нас на дворе – не восемнадцатый век, вся передовая опричная наука к услугам его высочества, так что я был уверен: сыворотку сделают быстро и качественно. Где нужно – техника и фармакология подхватят эстафету у магии, и все получится.

У меня в голове еще не устаканилось понимание того, что младший цесаревич – мой отец, потому я в мыслях звал его по-всякому. Высочеством, Федором Иоанновичем, папашей, «Федей» и Поликлиниковым. А в лицо – никак не звал. По большому счету, он просто объяснил мне диспозицию с маминым лечением, показал фото, где она лежит в ванне с черной жидкостью – наверняка на основе мертвой и живой воды – и спросил, что я думаю по этому поводу.

– Буду сдавать кровь, – сказал тогда я. Ну а какие еще были варианты? – А вы пока делайте эту самую сыворотку. Если нужно организовать доступ к организму Карлайла – мы с Элькой организуем, хоть прямо сейчас!

– Справимся сами, – серьезно кивнул Федор Иванович. Мне понравилась эта серьезность – он воспринимал нас не как вздорных детей, а как доказавших свою компетентность настоящих магов! – Значит, так: забор крови – каждые пять дней, в медблоке колледжа. У Боткиной хватит квалификации сохранить материал в состоянии, которое нам необходимо. Не части, не изматывай себя, это ни к чему. И вот что…

– …я не дурак, мне очевидные вещи объяснять не надо. – Я сунул руки в карманы. – Я был и останусь Титовым. И Эля никому ничего не расскажет.

– Мог бы назваться Рюриковичем, – пожал он плечами, глядя на меня с одобрением. – Имеешь право.

– Титов – менее претенциозно, – откликнулся я. – Я думаю – потому и не Смарагдов? Хорошо, что не Смарагдов.

– Хм… – Было видно, что отцу этот разговор по душе. – Мне показалось неправильным давать тебе фамилию Поликлиников – все-таки это дурацкая шутка, понятная очень немногим, да и звучит нелепо. А Смарагдов – очевидный официальный псевдоним. Бриллиантов, Изумрудов, Смарагдов – не годится, верно. А когда ты понял, почему – Титов?

– Сразу, как только узнал, кто я такой на самом деле. Тит-Смарагд-Иоанн – полное имя нашего державного предка, я об этом читал.

– Читал, ну-ну… – кивнул он, пряча улыбку. – Когда все будет готово к лечению – я заберу тебя. Ты имеешь право присутствовать, когда Даша… мама… очнется.

– Ей будет тяжело, – пришло мне в голову. – Хорошо бы, чтобы она видела вокруг себя знакомых, привычные лица. Муж, постаревший лет на пятнадцать, взрослый сын, который пешком под стол ходил – так себе обстановочка для пробуждения после ужасного стресса, а?

Цесаревич ухватил себя за бороду, растерянно запустил руки в волосы…

– Ты думаешь? Нет, ну, резон есть… Омоложение? Ведь столько лет прошло… И Ремезовых пригласить, и их поправить… Да-да-да… – Он хлопнул меня по плечу и тут же отдернул руку, как будто застеснявшись своего порыва. – Если еще что-то хочешь спросить – спрашивай. Время не ждет. Работы много!

– Меня уже не надо отдавать упырю? – вот что меня интересовало.

– Зачем? Он же неправоспособен! – удивился отец, а потом кивнул своим мыслям: – А, точно… Ты сумел сделать с ним ЭТО, но не можешь понять, что именно… Если в двух словах: с головой у него теперь все очень-очень плохо.

Вообще-то я точно знал: если внутри ментала запихать кому-то в пасть целый том Большой Российской энциклопедии на букву «Г» – это не останется без последствий. В конце концов, когда я внутри чужих библиотек книжечки местами переставлял, порядок наводил, надписи писал и стихи читал – это прямо сильно влияло. А тут – энциклопедией накормить! Просто упырь – это ведь упырь! Я понятия не имею, что в голове у Карлайла творится, как кровососы на такие экзекуции реагируют! И произошло все это внутри моей, а не его библиотеки…

– Он поехал, – вдруг сказал цесаревич как-то очень по-простому. – Кукухой. Все, фляга свистнула, и обратной дороги для него нет. Если искать аналогии со сложившейся ситуацией, то описать ее можно так: к примеру, я был должен кому-то пулемет, но этот кто-то манифестировался как шизофреник. И я тут совершенно ни при чем, так сложилось без моего прямого участия. Ни один суд – гражданский, военный, магический, церковный – не обяжет меня вручить откровенному психу пулемет! Это противоречит нашему законодательству, мировым правовым обычаям и здравому смыслу! Можно отдать долг ближайшим родственникам или душеприказчику, но Авалон от него отказался, в лице самого пресветлого величества, так что обойдутся эльдары без моего сына. Великий телекинетик – это куда почище пулемета будет! А в качестве компенсации я позабочусь о том, чьим должником являюсь. Обеспечу ему до-о-о-олгую жизнь, насыщенную любопытными ощущениями!

Улыбка Федора Ивановича стала очень нехорошей, у меня аж мороз по коже прошел тогда. Аргументация была сомнительной, на мой взгляд, но кто я такой, чтобы спорить? В конце концов – это не я должник упыря, а цесаревич, пусть он и разбирается… В общем, на том мы тогда разговор окончили, скомканно попрощавшись. Я понимал – он хочет скорее начать лечение мамы, да и вообще – работает Триумвиром! Страшно подумать: вице-царь фактически. Один из трех.

Вспоминал я все это в медблоке колледжа, с катетером в вене, и теперь холодок по спине у меня тоже бегал, и голова кружилась. Но такое было и в первый раз, когда у меня взяли шестьсот граммов крови. Сейчас, едва я сел, как симптомы кровопотери дали себя знать. Я покрепче ухватился руками за стену и край кушетки и сохранил равновесие.

– Я бы ограничилась тремястами миллилитрами. – Боткина хмурилась. – Не понимаю, откуда возникла такая спешка…

– Я – идеальный донор для одного очень-очень хорошего и важного для меня человека. – Слова давались мне нелегко, голова была ватной. – И я бы очень хотел, чтобы… Ну не могу я ждать, понимаете? Только с моей помощью человека можно из комы вывести! А для этого нужно заменить ей всю кровь.

– Ладно, – вздохнула Боткина. – Давай помогу тебе выйти, там тебя уже твои дожидаются. И зелье выпей.

Зелье я выпил. От него щипало в носу и глаза слезились, так что когда я вышел из медблока – сразу лица Тинголова и Бёземюллера не различил, но их голоса слышал даже чересчур отчетливо, могли бы так и не орать.

– Посмотри на него, Руа, какой бледный! Краше в гроб кладут! Айн лебендер тотер! – практически взвалил меня на плечо Ави.

– Вылитый Кощей! – подтвердил эльф, и они потащили меня в столовку.

А я не знал – плакать мне или смеяться. Я-то знал, как именно выглядит Кощей, и на меня он похож не был от слова совсем!

***

С одной стороны – сидеть на лекциях и заниматься начерталкой и алхимией после всего пережитого казалось слегка туповатым. С другой стороны, за эти две недели я прекрасно осознал свой уровень. Дед Костя, Воронцов, Вишневецкий, Бабай, Пепеляев, владычица Эссириэ и Ядвига Сигизмундовна, да и отец, в конце концов – вот они были титанами. А я так – сопля паршивая типа того же Кузеньки. Просто у Кузеньки – камера, и ею он пользуется виртуозно и в пиар шарит, а у меня – магический дар, и им я могу только, как деревенский дурачок дубиной, размахивать.

По сути, единственное нормальное мое выступление состоялось, когда мы с Элькой закатали Карлайла в металлическое яйцо. Это было четко сработано! Остальное – так, метания и дичь. Обезьяна с гранатой – вот кем я являлся. Потому – учиться нужно было старательно, а еще – много читать и слушать, чего умные люди говорят. И ни в коем случае не лезть во всю эту высокую политику.

Ага, как же. Не влезешь тут, когда о ней все вокруг только и треплются!

– …Таким образом, невиданный за последние тридцать лет размах феодальных междоусобиц, который мы сейчас наблюдаем, имеет под собой вполне четкие основания. – Иван Ярославович Кузевич, наш историк, продемонстрировал нам указательный палец, символизирующий цифру 1: – Первое: право абсолютного вето на любые юридические акты и право моратория на внутренние военные конфликты есть только у Государя. Государь до сих пор не пришел в себя, правит Триумвират – и в целом неплохо справляется, но… Но есть вторая причина: кланы задыхаются. Они заперты в юридиках и не имеют права посягать на земские территории. Варианты экспансии ограничены: выморочные земли, заграничные походы или отвоеванные у Хтони участки. Балканские войны аристократам ожидаемых выгод не принесли: на месте Федерации образовалось несколько дружественных нам государств, аннексию которых Государь счел неуместной. Остается Средняя Азия – с ее поясом Аномалий, а еще – Дальний Восток и Аляска. Сами понимаете…

Элька под партой стянула туфли и теперь трогала мою коленку ногой. Ей было весело, и вообще – она сильно радовалась, что мой зловещий отец отпустил меня обратно в колледж. Она так и говорила: «твой зловещий родитель», чтобы не произносить имя цесаревича всуе. Почему именно «зловещий», объяснять отказывалась, но звучало действительно смешно и подходяще. Мы с ней не возвращались к теме моего происхождения и возможного совместного будущего, оставили все как есть – и это устраивало нас обоих. В конце концов – разберемся!

– Кантемирова! – нахмурился Иван Ярославович. – Что вы там хихикаете? Хотите продолжить за меня? Ваш товарищ – Бёземюллер – задал мне провокационный вопрос, с целью, похоже, сорвать тест по феодальным конфликтам на территории Государства Российского в конце двадцатого века…

Авигдор возмущенно запыхтел, делая вид, что протестует, хотя на самом деле так всё и было. А Кантемирова вскочила, тряхнула кудрями и с самым серьезным видом начала излагать:

– Простите, Иван Ярославович, что я отвлеклась. Но я все слушала! Вы про корпорации еще не сказали, это наверняка будет третья причина. Например, «Григорович» или «Яблочков» уже давно сравнялись по могуществу с крупными кланами и имеют в сервитутах очень большое влияние… «Метелица», «Илона» и «Сезам» тоже наступают на пятки аристократам. Говорят, некоторые из бедных дворян являются их клиентами и предоставляют корпорантам свои гербы и юридики в качестве прикрытия…

– Садитесь, Кантемирова, – сказал Кузевич. – Обычно девушки в гораздо меньшей степени интересуются политикой, но… Каждый из вас – маг, и все вы будете вовлечены в эти игрища, раньше или позже. Никому не удастся остаться в стороне, увы… Поэтому я могу только поприветствовать вашу осведомленность, это поможет вам сделать верный выбор.

Мы с Элькой переглянулись. Что у меня, что у нее выбора особенного не было. Точно так же, как Карлайлу было плевать, что я никогда не имел дела с Грозными, так и врагам Ермоловых будет феерически пофиг на то, что она – Кантемирова. Если, конечно, мы не поженимся и она не возьмет мою фамилию.

Я аж подзавис от этой мысли.

– И что же – после того, как мы выйдем из колледжа, я и, например, Басманов и Кочубей с Адашевым будем вынуждены убивать друг друга? – спросил Макс Серебряный. – Плевал я…

Кузевич только грустно улыбнулся:

– На самом деле выбор у вас один: или стать государевым человеком, уйти в опричнину, или – работать на благо родного клана. Перебежчиков нигде не любят. Так что да, возможно, вам придется убивать друг друга… Но! Это вовсе не значит, что вы должны превратиться в скотину, Серебряный. Только вы определяете, как себя вести в каждой конкретной ситуации, помните это… А еще помните: нынешняя наша ситуация уникальна тем, что у нас есть Государь, но он по объективным причинам своих обязанностей исполнять не может! Если бы он был в добром здоровье и твердой памяти, то, как это было не раз – остановил бы усобицу после месяца боев и назначил бы арбитраж. Но сейчас, несмотря на то, что Триумвират сосредоточил в своих руках всю полноту власти, покуситься на то, что происходит внутри юридик, царевичи не могут. Иначе они настроят против себя всю аристократию…

– А почему бы не… – подала голос Наталья Воротынская и тут же замолчала, как будто испугавшись своей мысли, а потом изменила реплику так, чтобы она прозвучала как вопрос: – Скажите, а бывало, чтобы Государь уходил с престола добровольно или – по болезни?

– Иван Четвертый удалился в Александровскую слободу в 1575 году и отрекся от престола в пользу Симеона-Булата, – ответил Иван Ярославович. – Это самый известный случай. Правда, он потом вернулся по многочисленным просьбам аристократии и народа. Еще был Федор Третий – он передал власть своему единственному сыну и постригся в монахи. И нет, я не думаю, чтобы царевичи отстранили отца от власти из-за того, что он находится в несознательном состоянии.

– А почему? – спросила Воротынская, широко раскрыв глаза.

– Потому, Наталья, что мы на своем веку можем наблюдать удивительное политическое явление, какого Твердь не наблюдала пару сотен лет, не меньше: царственные братья дружны между собой и не имеют ни малейшего желания воевать друг с другом за престол! – отчеканил Кузевич. – А теперь берем в руки планшеты, открываем раздел «Тесты», находим тему «Феодальные усобицы»…

– Но десять минут до звонка-а-а-а-а! – взвыли студенты.

– Ничего-ничего. Я накину всем по баллу, – утешил нас молодой преподаватель. – Каникулы завершились неделю назад, пора заканчивать с раскачкой и включаться в работу!

Решать тест было странно, учитывая тот факт, что основными действующими лицами кровавых событий конца восьмидесятых – начала девяностых годов двадцатого века были деды и отцы тех, с кем я учился.

Коалиция Серебряных и Вяземских (Свет и Огонь) тогда враждовала с альянсом Демидовых (Земля) и Воротынских (Вода). Пожарские по старой памяти резались с Морозовыми, а Ермоловы в очередной раз схлестнулись с Ород-Равом, пытаясь потеснить сибирских лаэгрим. И это я только навскидку, ориентируясь на фамилии однокурсников, перечислил, замятня тридцать лет назад шла страшная, аристократы рубились повсюду – от Белостока до Владивостока! До двадцати войн за десять лет! А потом наш Государь вошел в силу и бардак прекратил. Нашел куда направить силушку богатырскую своих буйных вассалов…

Эти – воевали, а в земщине в то же время бушевали страшные дефициты, выдавали по килограмму сахара в одни руки, вонючая, с желтизной, скумбрия считалась деликатесом, веерные отключения электроэнергии были в порядке вещей, а зарплату заводчанам выдавали продукцией завода. Например – радиаторами. Или подшипниками.

А в сервитутах шла своя война всех против всех: банды, группировки и корпорации просто пилили имущество, денежные потоки и рынки сбыта, не глядя на попутные жертвы. Прямо скажем: богохранимое Отечество представляло собой тогда зловонную клоаку. Я этого не видел, я родился гораздо позже… Читал – много, это да. У деда Кости имелись подшивки прессы, и волосы дыбом вставали от этих газетных колонок, напечатанных убористым шрифтом на дрянной бумаге… Но Рус – он пережил нечто подобное. У них там, на Земле, тоже все было плохо в это время, пока человек, который взял власть, не стал действовать решительно и беспощадно. Королев помнил и эту чертову скумбрию, и макароны на завтрак, обед и ужин…

– Ты чего? – спросила Эля, когда мы вышли в коридор. – Не хмурься, смотреть страшно! Нормально зарешал все?

– Норма-а-ально, – откликнулся я и приобнял ее за талию. – Что у нас теперь?

– Алхимия! – сказала она, заглянув в расписание. – Лабораторная. Будем снова мучить алкагест. Вот же глупости, а? Ну невозможно его создать в товарных количествах, это уже научно и магнаучно доказано! И в чем тогда смысл? Парацельс придумал, Бонавентура добыл пару капель, а нам теперь мучайся!

У меня в кармане завибрировал телефон, я достал его и глянул на экран.

– Ого! – сказал я.

– Что значит – «ого»?

– Для меня посылка от Ива́нова! Сигурд Эрикович пишет, мол, ему с курьером привезли.

– Это который Гутцайт? – прищурилась Элька. – А Ива́нов – из того красивого дома в Ингрии?

– Ага, – кивнул я. – Они.

– Слу-у-ушай, а возьмешь меня с собой? – Она сложила руки умоляюще и глянула на меня своими глазищами.

– О! – обрадовался я. – День перестает быть душным! Вечером погоним в Саарскую Мызу за посылкой! И пожрем у Гутцайта…

– Ну что значит «пожрем»? – обиделась она. – Я думала – свидание!

– Нет, Элька, ты просто пока не в курсе. Я закажу тебе библейскую похлебку, долму и сочни. И ты поймешь, что значит «пожрем»! А свидание у нас будет потом, когда мы возьмем кофе и поднимемся на второй этаж!

– Ага! – кивнула она и счастливо заулыбалась. – А что мне надеть?

Умеют же девушки озадачить! Откуда мне знать, что ей надеть?

– Надевай что хочешь, все равно – зима на дворе, на «Козодое» не поедем. Пошли, сначала с алкагестом разберемся, а там что-нибудь придумаем… – потащил ее в сторону лаборатории я.

А она и не сопротивлялась.

Глава 2. Борщ из старого петуха

В мире, где правит магия, а в Хтони бегают существа, сама жизнь которых противоречит здравому смыслу, пытаться рационально объяснить некоторые вещи – дохлое занятие. Я все думал о произошедшем в Лукоморье, о том, как глупо попался Карлайл, о своей над ним победе… Абсурд, чистой воды абсурд!

Похоже – его появление в моей Библиотеке стало результатом срабатывания активной ментальной защиты, чем-то вроде мгновенной контратаки. Он планировал это заранее, как удар последнего шанса. Но при этом сюрпризом для упыря оказались мои методы взаимодействия с менталом и – мои особые отношения с книгами. Магия – это только на пятьдесят процентов наука. Вторая половина – это наитие, интуиция, воображение, что-то тонкое и неуловимое, не поддающееся логике сухих формул и графиков. Именно эта ее часть в мою пользу и сыграла.

Очень хотелось поговорить обо всем этом с кем-то умным и знающим, но Ян Амосович, кажется, избегал меня или просто был сильно занят, я никак не мог поймать его в кабинете без посторонних. Дед Костя – он даже попрощался со мной очень сухо, чем заставил задуматься о природе наших с ним отношений. Может быть – мое воспитание для него было просто отработкой долга, обязанностью, которую он на себя взвалил? Самым подходящим кандидатом казался отец, но… Но мне все еще хотелось дать ему в морду. Хотя, конечно, тем, что мама – жива, он меня купил.

Признаться честно – сейчас я испытывал к нему чувство определенной благодарности: хотя бы за то, что он просто оставил меня в покое на некоторое время. Я был благодарен своему отцу, да. Человеку, который засрал мне всю жизнь.

Я бы не простил его, если бы он оказался каким-нибудь опричным полковником, не простил бы, если бы он был Юсуповым, Гагариным, Белозерским или каким угодно другим аристократом. Но Грозный – это Грозный. Это самая сложная работа в мире – быть Грозным в Государстве Российском. Я же не дурак – требовать от одного из четырех самых влиятельных людей на одной шестой части суши, чтобы он нянькался со мной, играл в солдатики и за ручку на аттракционы водил… Хотелось бы, конечно, детства, как в фильмах про счастливые семьи: чтоб хлеб на костре жарить вместе и засыпать под сказки на ночь, но – мир в принципе штука несправедливая. У кого-то отец – алкаш, у другого – умер, у третьего – многоженец, у четвертого – великий писатель, который срать хотел на все, кроме своих книжечек. Мой родитель еще не самый худший, получается. Заботился как мог, исходя из существующего положения дел. Пусть и чужими руками. В итоге-то я неплохо так устроился!

Грешно было жаловаться, сидя на заднем сиденье офигительного электрокара в обнимку с шикарной девушкой.

Нас с Элей от ворот колледжа забрали Цубербюлеры на представительном внедорожнике. Не «Урса», конечно, а «Илона» – но бизнес-класса, с климат-контролем, мониторами повсюду и встроенным массажером под каждым сиденьем. Элька тут же стала тыкать во все кнопки и теперь жмурилась и ежилась, подставляя спину разогретым до оптимальной температуры валикам внутри обивки.

– Я давно спросить хотел, – я взял ее ладошку в свою руку, – вот когда я тебе питахайю дарил – ты удивлялась, личи мы вместе кушали – для тебя это было в новинку, теперь ты от массажера балдеешь… Ты же дочка миллиардера! Ермоловы – это же ого-го! А ты вовсе никакая не изнеженная и не расфуфыренная, готовить умеешь, в походе не ноешь, с дробовиком обращаешься – загляденье…

– Сам ты зафуфы… нафуфы… Ай, ну тебя! – Она ткнула меня кулачком в плечо. – Ты же видел моего отца! Он выглядит как сумасшедший злодей-профессор из глупых фильмов не потому, что не может иначе, а потому, что хочет! У меня была комната с черными стенами, стол, стул, кровать, книжки и завтрак, обед, ужин по расписанию. И ни минутки свободного времени! Я никогда не чувствовала себя принцессой в сказочном замке, все больше – загнанной поняшкой… Уроки, индивидуальные занятия, танцы, боевая подготовка, постоянные переезды. Какая тут питахайя? Какие массажные кресла? Так что отстань и дай расслабиться. А лучше…

Кантемирова потянулась через меня, нажала на какие-то кнопочки, валики заработали и внутри моего сиденья. Блин, это было и вправду классно! Я откинул голову и шумно выдохнул, чувствуя, как постепенно превращаюсь в желе.

– Аллес гут, йа? – обернулся и радостно оскалился бородатый Ганс Цубербюлер. – Это мы сами сделали, своими лапками! Мы с Фрицем! Юные фройляйн такое любят, йа-йа! Они потом очень добрые к таким работягам, как мы.

Эля подозрительно на него уставилась, но потом лениво отмахнулась и продолжила наслаждаться механическим массажем. А я по-новому взглянул на двух братьев-бизнесменов. С гномами всегда так – непонятно, сколько им лет. Вообще-то Фриц и Ганс, похоже, едва-едва вступили в возраст кхазадской зрелости, по человеческим меркам им было бы лет тридцать. А по фактическим, гномским – может быть, сорок? Они вообще чуть медленнее взрослеют, кхазады. Молодые мужики, в общем. Так почему бы им фигуристых фройляйн на тачке и не покатать?

– Это… – сказал второй брат – Фриц, который сидел за рулем. – Мин херц, я так понимаю, что Гутцайт будет тебе что-то предлагать. Мы хотим, чтобы ты знал: на кхазадов Ингерманландии ты можешь рассчитывать. Не только на Гутцайта.

Я вздохнул и выключил массажер. «Мин херц» – это они у Людвига Ароновича подхватили. Меня теперь все знакомые гномы так зовут.