Аркан. Книга 2. Время перемен
- -
- 100%
- +
– Эй, есть кто живой? – крикнул он.
Из-за забора раздавалось не то рычание, не то хрюканье, пахло какой-то кислятиной и дымом от костра. Флаг с гербом соседнего Лабуанского герцогства – три соболя на жёлто-белом фоне – лениво полоскался на ветру.
– Эй, таможня! Сейчас поднимем шлагбаум и сами проедем!
– А? Бр-р-р! Кто здесь? Стой, кто идёт! Стрелять буду! – заорали из-за забора.
– Стою! – рявкнул в ответ Рем.
– Стреляю! – И действительно, послышался звук спускаемой тетивы, и в забор с той стороны со стуком воткнулась стрела, а может, арбалетный болт.
Аркан выматерился.
– Вы что там, перепились? Торговый караван из Аскерона, откройте шлагбаум!
– Па-а-ашёл к демонам! – выкрикнули из-за забора.
Из фургона выглянул Гавор Коробейник:
– Они тут периодически злоупотребляют мухоморами, маэстру. Но обычно – по очереди. Раз все грибов нажрались – можем и до вечера простоять, пока очухаются. А пересекать границу без подорожной грамоты нельзя – первый же разъезд нас арестует, конфискует имущество, а самих – на каторгу.
Ждать до заката не улыбалось – потеря времени, да и ночевать при дороге тоже не хотелось. Рем заколотил в забор с новой силой:
– Эй, кто-нибудь!!!
Эдгар дю Валье всё это время молча наблюдавший за происходящим, одним движением отстегнул перевязь с мечами, глубоко вдохнул, резко выдохнул:
– Оп! – и встал в полный рост в седле своего жеребца.
Оттолкнувшись ногами, он перелетел через изгородь таможни ласточкой, едва оттолкнувшись от заострённых кольев руками, чтобы придать дополнительный импульс движению. Через секунду там послышалась какая-то возня, а потом – звонкие звуки пощёчин. Возвращался дю Валье спокойным шагом, через калитку в заборе. Он её аккуратно за собой прикрыл и, поднырнув под шлагбаум, подошёл к своему скакуну, отцепил от луки седла перевязь и снова разместил клинки на спине.
– Франц, о чёрт… Ты где грибочки брал? – послышалось из-за частокола.
– У бабки, как обычно… О-о-о… Плохие грибочки, да?
– Почему у меня от них так рожа болит?
Рем снова заколотил в забор:
– Откройте, караван из Аскерона!
Два стража границы в жёлто-белых коттах выползли наружу. Их небритые лица горели огнём, а глаза выражали вселенскую тоску.
– А-а-а-а, торговцы… Таможенный сбор – по два сребреника за повозку, по одному – за всадника. Может, у вас есть пиво, а?
– Есть молодое вино, – сказал Гавор. – Дам целый бурдюк, если подпишете подорожную прямо сейчас.
И потряс в воздухе булькающим кожаным сосудом. Таможенники синхронно облизали пересохшие губы, и один из них спросил:
– Магические артефакты, наркотики?
– Спасибо, не надо, – ответил Рем.
– А?! Спрашиваю – артефакты, наркотики везёте?
– Нет, в основном – украшения, ткани, сувениры, парфюмерия. Всякий женский товар, – откликнулся Коробейник.
– Чёрт с вами, давайте свою подорожную и своё вино… Франц, сходи за чернильницей и печатью!
Франц прямо на шершавом бревне шлагбаума поставил соответствующую отметку и, подышав на печать, сделал оттиск на документе.
– Сами открывайте, – буркнул он и тут же присосался к бурдюку.
– А ну, дай сюда! – потянулся за вином старший товарищ.
Микке без труда сдвинул шлагбаум в сторону, давая каравану возможность проехать. Когда таможня осталась далеко позади, Аркан буркнул:
– Порядочки у них, однако! Даже в Смарагде я такого не видал!
* * *Впечатления от удивительных и невероятных нравов Западных провинций продолжали сыпаться на путешественников как из рога изобилия. Никто, кроме Гавора, раньше не странствовал в составе торговых караванов, и потому всё увиденное было в диковинку. Аркан в бытность свою вагантом ходил пешком или катался на почтовых дилижансах, а это совсем не то, что сопровождать набитые дорогостоящим товаром фургоны. Открыв для себя специфику подобных путешествий, он, не особо стесняясь в выражениях, сказал:
– Курва! Внутренние таможни.
Гавора переполняли эмоции:
– Как почил в Бозе последний император – каждый обдристанный барон, у которого замок больше похож на сортир во дворе у порядочного хозяина, а из землевладений – куча дерьма и яма с испражнениями, считает своим говённым долгом поставить сраную таможню!
Микке восхищённо крякнул, оценив по достоинству такой шедевр фекального словотворчества, а Рем, поглядывая на корявый сруб у обочины, четырёх стражников с ржавыми алебардами и деревянные рогатки поперек дороги, попытался поразмышлять вслух:
– Неужели непонятно, что так они убивают торговлю и взвинчивают цены? Какой дурак поедет по земле, где нужно платить на каждом углу? Куда смотрит здешний герцог?
– На задницу очередной молоденькой любовницы, – внезапно подал голос дю Валье. – Старый козёл дю Пюс предпочитает, чтобы страной управляли бароны, а сам проводит время на соколиных охотах и пирах. Но могу вас уверить, маэстру – такая картина не только в герцогстве Лабуанском. От залива и до Кесарии, до самых берегов Рубона Великого графья, барончики и маркизы становятся самовластными правителями в своих феодах и плевать хотели на центральные власти. Герцоги и принцы для них не авторитет.
Рем прищурился:
– А кто для них авторитет?
Эдгар дю Валье пристально посмотрел на молодого Аркана, и в его рыбьих глазах, кажется, промелькнуло что-то вроде уважения.
– Какой правильный вопрос, маэстру. А что вы сами-то думаете?
– Синедрион? – предположил Рем.
– Синедрион, – кивнул воин. – Им всё это на руку.
До таможни они ехали молча. Стражники отодвинули рогатки, посмотрели подорожную грамоту, истребовали мзду, и один из них, самый молодой, шмыгнул носом и сказал:
– Будьте осторожны, господа торговцы. Пять баронств – отсюда и на север вдоль тракта – голодают. Засуха! В лесах полно бродяг, которые прирежут вас за кусок хлеба…
– А вы, я смотрю, не отощали? – спросил Гавор Коробейник.
– Мы – люди барона. Он закупает провизию в Аскероне и доставляет её прямо в амбары замка. Нам приходилось разгонять чернь древками алебард, когда они пытались остановить караван с припасами. Ну, я вижу, вы люди бывалые, разбойники вам не страшны… Всего хорошего!
Фургоны заскрипели и двинулись дальше. Рем молчал, обдумывая услышанное. Микке заговорил с Целером – одним из возниц:
– А что, здесь ведь течёт река?
– Скёль течёт, верно, – отвечал ветеран.
– А паводок был весной?
– Известное дело – был. Вода поднималась до самых порогов домов – это в Заводи. Снега в Белых горах тают каждую весну, и паводок – каждую весну. Иногда сильнее, иногда слабее…
– А засухи часто?
– Раз в пять лет примерно. – Рем уже понял, к чему клонит северянин, а вот Целер – видимо, нет.
Микке покачивался в седле своего битюга и шевелил губами, что-то придумывая и рассчитывая. Все северяне были помешаны на двух вещах: на море и на сельском хозяйстве. Даже самые свирепые воины и лихие мореходы не гнушались во время редких визитов в отчий дом полоть брюкву или возиться с телятами и козлятами.
Караван как раз проезжал чахнущую от засухи деревеньку дворов на двадцать. Убогие глинобитные домишки с соломенными крышами без печных труб покосились и грозили развалиться, худые собаки вяло грызлись в тени у плетня, женщина с серым лицом крутила скрипучий ворот колодца – картина была угнетающей. Караван вызвал вялый интерес двух беззубых, бедно одетых дедов на завалинке, которые, завидев притороченные к сёдлам Эдгара и Рема характерные шлемы-шапели, вдруг принялись страшно ругаться:
– Заклеймённые скоты, будьте прокляты вы и ваши дети до седьмого колена! Кровопийцы! Еретики! Кара Господня на вас и на ваши земли!
– Доброго дня! Чего вы злословите нас, почтенные маэстру? – не выдержал Аркан.
– Тимьянский волк тебе маэстру, скотиняка! От вас, от вас все беды! Господь попускает горести на землю за грехи наши тяжкие, за отступления от закона святого! Правду говорят – выжигает себе сердце всякий ортодокс клеймением, и нет в нём жалости… Говорят, через границу у вас полные закрома, в Аскероне хлеб дают свиньям, а тут – дети от голода пухнут!
– Так придите – и купите хлеба! – удивился Аркан.
– В своём ли ты уме, ортодокс? Откуда у нас деньги? Четыре дня барщины на барона в неделю, и десять сребреников чинша, и сгоны, и подымное – герцогу… И десятина – на мать нашу церковь оптиматского закона! Оскудел народ!
– А Аскерон-то тут при чём? – снова спросил Рем.
– Так жрёте от пуза, а тут дети… Бегут мужики к вам, а тут дети от голода…
– Слушай, маэстру, то есть ваши мужики бросают детей и бегут к нам – а виноват, получается, опять Аскерон?
– Вот вроде ортодокс, а соображаешь! Расплодились в герцогстве приморском еретики, и немногие верные, что у вас живут, тоже заразе поддались – носят бесовское платье, следуют бесовским обычаям… Статочное ли дело – воду сквозь огонь пропускать и мыться каждый вечер? У нас колодцы пересыхают, земля трескается от суши великой, а у вас – изливают воду на тело своё удовольствия ради!
Аркан мог бы рассказать про микроклимат и осадки, которые сдерживают прибрежные горные гряды, и про пользу регулярного мытья и кипячения, и даже разразиться цитатами из «Устава надлежащего» – но не стал. Только ударил пятками лошадь в бока и тихонько выругался:
– Курва… – А потом добавил громко: – Хорошего дня, маэстру! Надеюсь, скоро пойдёт дождь!
– Тимьянский волк тебе маэстру, еретик! – донеслось ему в спину.
Будучи вагантом и свободным студентом, Рем бывал в одном из самых больших городов Империи – этом самом популярском Тимьяне, притом – в особой его части, в университетском квартале. Храм науки, святилище духа – вот как называли Тимьянский университет!
А ещё целых три года Аркан прожил в Смарагде, которая всегда слыла местом особенным: вольнолюбивым, шумным, просвещённым. Там смешались разные верования и народы: можно было встретить южанина-орра, бородатого гнома и надменного эльфа из Туринн-Таура, популярского толкователя в яркой одежде и оптиматского монаха с бритой головой. А потому глубинка оптиматского Запада произвела на молодого Аркана убийственное впечатление. Он ведь думал, что знает оптиматов – поскольку общался с дю Керванами, дю Сенье и другими семьями Аскерона, сидел с ними в одном трюме и наблюдал за толпами мигрантов в городе. Оказалось – ни черта он не знает.
От горьких мыслей его отвлекли какие-то хлёсткие ритмичные звуки и монотонные завывания, прерываемые истеричными выкриками. Прислушавшись, Рем различил слова молитвы и фанатичные призывы:
– Умерщвляйте плоть, грешники! Кайтесь, кайтесь, и Господь пошлёт спасение! Умерщвляйте плоть!
– Эт-то что ещё за чертовщина? – вырвалось у Аркана.
Эдгар дю Валье изволил ответить:
– Флагелланты. Самобичеватели. Молят Господа о ниспослании дождя, чтобы выросли хотя бы овощи на огородах, грибы и лебеда – это поможет пережить зиму…
Процессия раздетых до пояса мужчин брела по обочине дороги. Во главе шагал крупнотелый лысый человек, который охаживал свои мясистые бока плёткой с несколькими хвостами так сильно, что в стороны летели брызги крови.
– Покайтесь! – кричал он, и вся процессия начинала с удвоенной силой калечить самих себя. – Покайтесь!
У Аркана глаза на лоб полезли: такого он ещё не видел! Смотреть на это было просто невыносимо, а потому он направил коня к головному фургону и сказал Гавору, который восседал на облучке и правил повозкой:
– Давай ускоримся, друг мой, тошно мне, веришь?
Гавор Коробейник прекрасно понимал аристократа – он и сам старался бывать в исконно оптиматских землях только по большой необходимости – и потому щёлкнул хлыстом, и лошадки прибавили шагу. Уже когда караван покинул деревеньку, Микке, поравняв своего битюга с аркановским конём, задумчиво проговорил:
– Зач-че-е-ем они бьют са-а-ами себя, а не копают водохрани-и-илище или кана-а-алы, чтобы весной было вдоволь воды-ы?
Аркан не знал, что и сказать – вопрос был не в бровь, а в глаз. Ответ пришёл от необычно разговорчивого в этот день Эдгара дю Валье.
– Если бы они принялись копать водохранилище вместо того, чтобы обвинять кого угодно в своих бедах – то мигом стали бы ортодоксами, маэстру Ярвинен.
– Как вы, маэстру дю Валье? – спросил Рем.
Уважения во взгляде воина стало ещё на самую каплю больше.
– Именно. Как я, маэстру Аркан.
Глава 6
Баронство Дарманен
– Убийство неверного – не грех! Это путь на небо! – Чистый, искренний голос Рем услышал издалека.
Оси фургонов скрипели, шумели кроны деревьев по обеим сторонам дороги, цокали копыта лошадей – но звонкий тенор игнорировать было невозможно.
– Убивайте неверных везде, где только увидите – и займёте место под сенью крыл Феникса, в небесных чертогах!
– К оружию, – сквозь зубы процедил дю Валье.
Гавор, Целер и Транкил тут же надели шапели, переложили поближе арбалеты, шестопёры и кистени. Микке и так был в шлеме – простой округлой железной шапке, – и ему оставалось только опустить стрелку, которая защищала нос, и достать меч из ножен. Аркан шлемы не любил – но голова была дороже. Поля шапели к тому же отбрасывали тень на лицо – какая-никакая, а дополнительная маскировка. Клинок он держал обнажённым, у бедра.
– Это путь на небо!
Эдгар дю Валье управлял лошадью одними движениями ног, поскольку в руках сжимал холодно поблескивающие клинки. Он двигался впереди каравана. Лес кончился, дорога теперь пролегала через залитый солнцем луг. Прямо у обочины на крупном валуне стоял человек в белой хламиде, худой, без единого волоса на голове. Его ясные голубые глаза были широко открыты и смотрели в небесную вышину. Руки, сложенные в символ Феникса, простирались над толпой грязных и оборванных людей. Рем присмотрелся – среди нищих и бродяг нет-нет да и попадались крепкотелые молодчики в стёганках или жилетах из дублёной кожи.
– Дочь Аскерона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень! – эти строчки, произнесённые фанатиком-оптиматом, были хорошо знакомы молодому Аркану.
Но Аскерон? Почему он сказал – «Аскерон»? Это ошибка одного странствующего проповедника, или…
В полном молчании караван двигался за спинами толпы, внимавшей жестоким словам. Напряжение повисло в воздухе, Рем до боли сжал рукоять меча. Солнце, светившее ярко, вдруг спряталось за тучу, потемнело, подул свежий ветер, раздувая подобно крыльям полы белой хламиды проповедника. Тот опустил взгляд с небес на бренную землю и, наверное, удивился бы меньше, обнаружив дьявола во плоти! Аскеронские ортодоксы были прямо здесь, как будто Феникс откликнулся на его слова! В глазах фанатика мелькнула незамутнённая ненависть.
– Убийство неверного – не грех! Это путь на небо!
Толпа стала оборачиваться – в считаные секунды переполненные религиозным рвением мужчины и женщины, стоило им только рассмотреть, на кого указывал перст проповедника, превращались в лютых зверей. Наливались кровью лица, пальцы искали камень, палку, любое оружие…
Здесь было человек двести, не меньше!
– Фургоны – к лесу! Всадники – за мной! – Дю Валье знал своё дело.
Возницы защёлкали хлыстами, лошадки рванули вперёд, окованные железом колёса понесли повозки к темнеющему впереди лесному массиву. Аркан и Микке пристроились справа и слева от рыцаря-ренегата, горяча коней. Это требовало огромной смелости – смотреть, как огромная масса внезапно потерявших рассудок людей несётся на тебя, мечтая растерзать!
– Много скорбей у праведных – и от всех их избавит Господь! – Как обычно, в тяжкие минуты Рем вспоминал Писание.
– Хранит Господь все кости их, ни одна из них не сокрушится! – вдруг подхватил дю Валье и пришпорил коня, беря разгон.
– Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат! – Рем занёс руку с мечом для удара.
В ушах свистел ветер, кони перешли в галоп, три всадника мчали навстречу толпе. Боковым зрением Аркан увидел замершее в торжествующей гримасе лицо оптиматского клирика. Его глаза были чёрными – без белков! Как у тех чёртовых эльфов!
Эдгар дю Валье взмахнул клинками – как жнец косами – и проложил кровавую просеку среди беснующихся фанатиков. Камни и палки летели во всадников – но тщетно. Микке рычал что-то свирепое, орудуя широким и длинным мечом, не особо разбирая, по кому попадают мощные удары, усиленные скоростью движения ломового коня.
Аркан после недавней реморализации ещё старался щадить хотя бы женщин, оглушая их плашмя или отталкивая в сторону грудью коня либо сапогом. Мужчин же жалеть не стоило – многие из них были вооружены, но деревянные палицы, короткие топоры или сельскохозяйственный инструмент не становились преградой для тяжёлого палаша.
Они вырвались на простор, оставив после себя целую дорогу из покалеченных и изрубленных людей, пройдя сквозь толпу как нож сквозь масло. Фургоны уже были едва видны на фоне стволов деревьев, и Аркан крикнул:
– Нужно взять проповедника! Иначе на нас повесят все эти трупы!
Эдгар только кивнул и потянул за поводья, разворачивая коня. Кровь и мертвецы отчасти привели людей в чувство, и многие из них стали растерянно оглядываться, завывать от боли из-за полученных травм, некоторые даже пытались бежать в сторону виднеющихся дальше, в лугах, деревенских построек.
– Убийство неверного не грех… – уже не так уверенно затянул оптимат на камне.
Снова дю Валье оказался в центре тройки всадников. Мечи он сунул в ножны за спину. В тот момент, когда до валуна оставалось около десяти шагов, дю Валье встал в седле и так же, как у таможни, оттолкнулся ногами, одним прыжком оказавшись рядом с проповедником.
– Кхэ-э-э-э… – Получив удар под дых, лысый клирик скорчился.
Эдгар при помощи длинных и широких рукавов собственной хламиды оптимата спеленал подстрекателя, крикнул Микке:
– Лови! – И пинком отправил пленника в полёт.
Северянин ухватил клирика за шкирку у самой земли и перекинул через луку седла – битюгу было всё равно, он даже и не заметил двух с половиной или трёх пудов дополнительного живого веса – фанатик был тощий, как ящерица.
* * *– Что дальше? – спросил рыцарь-ренегат у Аркана.
Они догнали фургоны, оставив за спиной полное людских страданий поле.
– Нам нужно к местному владетелю. Мы должны сдать ему возмутителя спокойствия, дать под присягой показания… Гавор, кто здесь барон?
– Дю Дарманен. Его замок как раз за лесом. Понятия не имею, что он собой представляет, всегда имел дело либо с его супругой – весьма достойная леди, кстати, – либо с управляющим.
Аркан кивнул:
– Тогда – к замку!
Цитадель барона дю Дарманена стояла на невысоком холме у речушки. Четыре квадратные угловые башни и барбакан возвышались над толстыми стенами из дикого камня в пятнадцать или двадцать локтей. Сине-красные полотнища с геральдическими изображениями летящих хищных птиц висели с обеих сторон от ворот.
В замке заметили караван, на надвратной башне появился трубач, и через мгновение окрестности огласил мощный, низкий звук рога. Забегала на стенах стража, из ворот навстречу путешественникам выехал конный разъезд. Дородный человек, одетый в роскошный дублет и отороченный мехом плащ, ехал впереди, один из четырёх латников сопровождения держал знамя, уперев его древко в стремя.
Когда караван и замковая стража сблизились, человек в плаще не по погоде выдвинулся вперёд.
– Я – шевалье дю Малу, управляющий замком Дарманен от имени его милости барона дю Дарманена. Какая надобность заставила вас гнать лошадей и тревожить честных подданных герцога Криса дю Пюса Лабуанского?
– На нас совершили нападение разбойники, – проговорил дю Валье. – Мы едем на ярмарку Дымного перевала и подверглись атаке в семи верстах отсюда, на лугу, где стоит большой камень. Толпа вилланов, подстрекаемая проповедником, ринулась на наш караван, и мы были вынуждены применить силу, чтобы защитить себя и своё имущество.
Дю Малу нахмурил брови, латники барона взялись за оружие при этих словах.
– И что, есть пострадавшие?
– Слава Господу, Творцу Миров, Владыке Огня и Света – мы все целы, но на лугу полно раненых и убитых.
– Так вы ортодоксы… А есть ли доказательства ваших слов?
Микке снова приподнял своей лапищей оптимата за шкирку и потряс им в воздухе. Ноги проповедника беспомощно болтались, глаза же метали молнии.
– Эт-то о-о-он говори-ил людям, что на-а-ас можно убить.
– Твою же в корень! – сказал один из латников. – Это тот клирик, из общины Белых Братьев. Мы вчера сопроводили его до границ баронства по приказу его милости… А он, выходит, вернулся!
– Тихо! – рявкнул дю Малу. – По всему выходит, что вы, аскеронские ортодоксы, убили людей барона и захватили в плен клирика кесарийско-оптиматской церкви. Это серьёзное, страшное преступление. А вы – торговцы, и среди вас нет дворянина, чтобы подтвердить слова под присягой…
– Есть! – поднял руку Рем. – Я – дворянин.
Дю Валье явно не стоило называть себя – ренегатов не любили особенно.
– Маэстру..? – вопросительно проговорил управляющий.
– Маэстру путешествует инкогнито, – отрезал Аркан. – Свою фамилию и титул я могу сказать господину барону, и если у него останутся вопросы – герцогу Лабуанскому.
– Вы уверены, что вам по статусу… – снова попробовал сделать заход дю Малу, но получил жёсткую отповедь.
– Если вы продолжите сомневаться в моём статусе, я вызову вас на поединок и прошепчу свою фамилию и свои цвета вам на ухо, после того как пришпилю вас клинком к земле!
Надменный тон сделал своё дело: его оптиматская аристократия понимала лучше всего.
– Барон на охоте, – пошёл на попятную управляющий. – Вынужден просить вас проследовать в замок. А этого человека передайте моим людям – они поместят его под стражу.
– Шевалье дю Малу! – снова подал голос Рем. – Заткните ему рот кляпом. Не давайте ему говорить – иначе быть беде.
– Вот как? – Люди барона посерьёзнели. – Хорошо, до приезда его милости этому клирику придётся просидеть взаперти с завязанным ртом.
* * *Сначала сквозь раскрытые створки ворот во двор замка проникла целая свора охотничьих псов, лая и грызясь на ходу, потом на рысях проследовала многолюдная кавалькада роскошно одетых всадников.
– Дю Малу! Дю Малу! Собирай людей, какие-то ортодоксы напали на вилланов из той зассаной деревеньки, как бишь её… Мы догоним их и зарежем как свиней!
– Ваша милость! – Управляющий подскочил к бородатому и толстому пожилому мужчине в синем берете и такого же цвета охотничьем костюме. – Эти ортодоксы уже здесь, прибыли сами на ваш суд, и рассказывают они несколько иное…
Барон дю Дарманен ухватил себя за бороду:
– Вот как! Что за чертовщина? Сначала они нападают на моих вилланов, а потом сами сдаются? Какие-то странные ортодоксы… И кто это?
– Негоцианты, купцы. Следуют на ярмарку Дымного перевала. Но у них в охране – один дворянин, по крайней мере он так говорит. Герб и фамилию не сказал, но готов сообщить их вам и под присягой рассказать о произошедшем, – отчитался дю Малу.
– Так… Ну, раз никуда скакать и никого резать не надо – прикажи распорядиться насчёт легкого ужина. – Барон пошевелил пальцами в нетерпеливом жесте. – А это, выходит, фургоны ортодоксов? А сами они где?
– Пока я разместил купцов и охрану во флигеле, но если они благородного происхождения, может выйти скандал!
– Чёрт побери, ведь верно! Не хватало ещё ссориться с аскеронской аристократией… Где же я тогда куплю зерно? – озадачился дю Дарманен. – Ладно, веди этого маэстру ко мне. Послушаю, что он скажет…
На взгляд барона, молодой воин-ортодокс в кожаном доспехе и стальной шапели, вооружённый видавшим виды палашом, вовсе не походил на дворянина. Так, типичный наёмник – небритый, нечёсаный… Разве что глаза у него были страшные: чёрные, глубоко посаженные, колючие. От их взгляда дю Дарманен почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
– Маэстру! Пойдёмте туда, где нам никто не помешает.
Аркан тоже рассматривал барона оценивающе. Этот дворянин производил впечатление в целом благоприятное: он выгодно отличался от других виденных Ремом представителей оптиматской аристократии Запада опрятным нарядом и отсутствием вони изо рта. Наверное, более богатые и могущественные аскеронские оптиматы распространили своё влияние на умы и привычки феодалов Лабуанского герцогства.
– Что ж, барон, прогуляемся.
Рем оставил шапель в фургоне, разгладил пятернёй волосы и бороду и пошёл вслед за хозяином замка к одной из угловых башен. Винтовая лестница оказалась довольно крутой, но после долгой скачки размять ноги было даже приятно.
– Хочу сделать подъёмник. Знаете, такой, с воротом и лебёдкой… Я видел подобный механизм у дю Керванов, в их замке под Аскероном.
– Это, наверное, в Иль-де-Руж, да? Замок на скале, посреди озера, башня в пятьдесят локтей… Мы с Гильомом как-то напились на её вершине и ссали сверху – душераздирающие ощущения, скажу я вам… – Аркановская дурь иногда приходилась очень кстати.