- -
- 100%
- +
Глава 1, в которой парень сталкивается со своими страхами
Послышалось громкое шипение, и стеклопластик крышки отошёл в сторону. К конечностям постепенно приливала кровь, возвращая жизнь и способность двигаться. Онемевшее лицо отказывалось слушаться и выдавало странные гримасы. Гай дёрнулся, пытаясь встать, но столкнулся с препятствием – лёгкие пластиковые кандалы на руках и ногах были удивительно прочными! Ноги к тому же находились в специальных зажимах, отключать которые, по всей видимости, пока никто не собирался.
– Куда-а-а? – хрипло проговорил киборг с электрической дубинкой в руках. – Смирно лежать! Хочется ссать – ссы в штаны, гы-гы!
Охранник ходил вдоль рядов капсул, наблюдая, как в них от ледяного сна пробуждаются люди.
– Ы-ы-ы-ы-ать! – заорал кто-то дурным голосом. – Мурлина-а-ап!
Скосив глаза, Кормак увидел, как какой-то мужчина, покрытый синими татуировками, бьётся внутри капсулы, раскровянив себе лодыжки и запястья о кандалы. Изо рта у него шла пена, глаза закатились.
Киборг в четыре быстрых шага оказался рядом с припадочным и – раз, два – сильно ударил его по голове электрической дубинкой.
– Этого – в биореактор, гы-гы, – сказал он. – Фляга свистнула.
«Фляга свистнула» у многих. Из примерно сотни деактивированных капсул, стоящих в два ряда в длинном узком помещении, явно не в порядке были пассажиры двенадцати – они или тихо пускали слюни, или бились в истерике. Сноровистые киборги глушили их дубинками и бросали в тележку, одного за другим – как мясные туши.
Оглядев помещение, в котором стояли капсулы, Гай обратил внимание на стены – это был самый настоящий дикий камень, никакого металлопластика и популярного на некоторых планетах рокрита. Гранит поблескивал в свете ламп дневного света, на низких каменных сводах скапливался конденсат и крупными каплями падал на пол, разбиваясь о мелкоячеистую металлическую решётку.
Грохоча кибернетическими ногами, охранники выкатили тележку с отбракованными людьми. С лязганьем открылись и закрылись створки двери, тронутые ржавчиной. Только сейчас Кормак разглядел, что на всех них были надеты одинаковые синие бронежилеты с непонятным шевроном на груди – этакая эрзац-форма местных карательных органов.
Ничего не происходило достаточно долго – пленники капсул разглядывали друг друга и пытались понять, на каком свете они находятся и чего им ожидать в дальнейшем. Томительные минуты закончились – снова лязгнула дверь, и появились новые персонажи. Это совершенно точно были эльфы с Рованиона! Абсолютно симметричные, холодно-прекрасные лица, заострённые уши, длинные прямые волосы – ошибки здесь быть не могло. Пепельноволосый красавец в чёрном плаще и сапогах из кожи какой-то рептилии явно был здесь главным. Юноша и девушка (или дедушка и бабушка, чёрт этих эльфов разберёт) были похожи как брат и сестра и снаряжены куда более грозно. Чешуйчатые доспехи небесно-голубого цвета были подобраны явно в тон к холодным глазам, стрелковые комплексы они держали так, что сразу становилось ясно: это матёрые бойцы.
– Чтобы развеять все ваши иллюзии, скажу сразу – это Жмых. И вы здесь навсегда, – сказал главный. – Совершенно справедливо, что свои преступления вы должны искупить именно здесь, своим трудом и своими жизнями давая шанс на выживание миллионам других, более достойных, чем вы, людей. Бежать отсюда некуда – вы сейчас далеко-далеко от освоенных миров, и остаток дней своих проведёте под слоем каменной толщи и ядовитой атмосферы. Я не буду давать вам даже призрачных иллюзий на спасение – вы все… Ну, почти все – умрёте от радиоактивного излучения и тлетворных испарений в течение года. Каким будет этот год – зависит только от вас. Вы можете плодотворно трудиться – и получать обезболивающие препараты и другие лекарства, хорошую еду и возможность час-другой в неделю прополоскать мозги в вирт-капсуле. Это сделает вашу жизнь более-менее сносной. А можете потратить время на бесплотные попытки побега – и угробить себя даже сегодня. Вы отправитесь в Разлом – прямо сейчас. И меня совершенно не интересует, что там с вами будет происходить. Меня интересует, чтобы мумиё выгружалось на конвейер. Это понятно?
Не дождавшись ответа, эльф развернулся на каблуках и вышел за дверь. Следом за ним помещение покинули и охранники.
– Кондопога есть? – раздался вдруг рык из дальнего угла зала.
Столько первобытной мощи было в этом зверином баритоне, что все вдруг зашевелились, оглядываясь и пытаясь понять, что это за слово такое – «Кондопога», и кто тут такой смелый, что решил подать голос.
– Кондопога есть?! – снова прозвучало под каменными сводами.
– Е-эсть! – хрипло откликнулся кто-то, совсем рядом с Гаем.
Следом за ним – ещё и ещё. В этот самый момент капсулы снова зашипели, и зажимы на ногах раскрылись. Затёкшие конечности слушались плохо, и парень, перевалившись через борт капсулы, рухнул на решётчатый пол. Сквозь мелкие ячейки он рассмотрел в паре метров под собой ручеёк, нёсший свои мутно-жёлтые воды куда-то в сторону трубы коллектора под дверью. Ощутимо пованивало.
– Медвежа-а-атки! – снова раздался рычащий баритон, который спрашивал про Кондопогу.
Худой, сутуловатый, но широкоплечий и жилистый брюнет, который точно так же как и Гай только что выкарабкался из капсулы, приподнялся и откликнулся:
– Оу!
Кормак глянул на него: массивная нижняя челюсть, чёрные бакенбарды почти до самого подбородка, кудлатая шевелюра, мрачный блеск жёлтых глаз… Рывком поднявшись на ноги, этот тип зашагал в тот самый угол, откуда раздавался голос. Таких как он, было ещё трое – превозмогая боль и слабость, они ковыляли на зов.
– Подъём, подъём! – снова появились киборги. – Не задерживаемся!
Тычки дубинок, дополняемые электрическими разрядами, были серьёзным аргументом. Колонна мужчин двинулась к дверям – товарищи по несчастью поглядывали друг на друга, пытаясь понять что за люди вокруг. Гай прокручивал в голове слова эльфа о преступлениях и искуплении – и пытался понять, где он раньше слышал название «Жмых» и что такое «мумиё».
За дверями был ещё один длинный коридор, с несколькими одностворчатыми дверьми по обеим сторонам.
– Заходим по одному! – киборги давили всякое сопротивление в зародыше, на руках и ногах всё ещё висели кандалы – так что Гай пока и не думал проявлять нездоровую активность – наоборот, сутулился, прятал глаза и смотрел в пол, чтобы не привлекать внимания. – Давай-давай.
Он шагнул в открытую дверь. Перед ним стоял охранник – человек в голубой чешуйчатой броне, который протянул руку и что-то сделал с кандалами – те опали на пол. Присев, он избавил парня и от ножных оков.
– Раздевайся! – прозвучал приказ.
На потолке хищно шевелили стволами турели, перемигивались красными огоньками камеры. Гай повертел головой в поисках решения – но увидел ещё двоих охранников в доспехах, которые держали оружие на изготовку. Раздеваться перед тремя незнакомыми мужиками ему не особенно улыбалось, но бросаться в драку очертя голову сейчас явно не стоило: нашпигуют пулями – и дело с концом!
Стянув с себя штаны и майку, он подчинился и швырнул одежду в угол. Парень чувствовал, как липкий страх постепенно подбирается к нему, заставляя спину покрываться тяжёлой испариной – абсолютная неизвестность и невозможность повлиять на события дезориентировала и выбивала из колеи. В голове не было ни одной внятной мысли – только жалкие попытки анализировать обстановку.
Ледяные струи воды с дезинфицирующими веществами ударили ему в грудь, лицо, ноги, заставляя рефлекторно закрываться руками и морщиться. Мокрый, с покрытой пупырышками кожей, Гай прошёл по холодному кафелю дальше – туда, где шевелил манипуляторами медицинский дроид, а за бронестеклом сидел ещё один безликий мужчина, глядя в монитор терминала.
– Это вакцинация, – сказал охранник. – Если ты против – не делай, нам плевать. В Разломе вроде как сейчас гуляет красная лихорадка, объёмы отгрузки уменьшились – как хочешь, решать тебе.
Гай молча подставил плечо, и манипулятор дроида ловко ткнул коробочкой инъектора. Укол получился болезненным, и мышца ныла всё время, пока парень обсыхал под изучающими лучами сканеров.
– Ты модификант? – спросил его голос из-за стекла.
– Нет, не модификант, – покачал головой Кормак.
Охранник хмыкнул:
– Ты в хорошей форме. Может и протянешь подольше. Бери коробку и отправляйся в дверь с цифрой «три».
Оглядевшись в поисках коробки, Кормак увидел одинаковые картонные ящики и, подхватив один из них, прошлёпал босыми ногами по полу мимо напряжённых людей с оружием. Створки распахнулись, и он услышал, как за спиной раздалось:
– Следующий!
* * *В коробке имелись две смены безразмерного белья, оранжевый комбинезон с цифрой 3 на спине, полимерные сандалии с толстой подошвой, полуторалитровая бутылка воды, семь явно съедобных батончиков с надписью «PEMMICAN», гигиенические принадлежности типа зубной щётки, куска мыла и коробочки с зубным порошком, вафельное полотенце, пара рабочих перчаток и рулон туалетной бумаги.
Натянув на себя белье, парень столкнулся с тем, что комбез был категорически узким в плечах, а руки и ноги торчали из него сантиметров на десять. Плюнув, он завязал рукава на поясе и подтянул все резинки – стало более-менее удобно. Отрегулировав лямки сандалий, напившись и жуя один из батончиков, Гай почувствовал, что уверенность потихоньку к нему возвращается.
Назойливым рефреном в мозгу билась мысль о друзьях-соратниках, оставшихся в подземельях Дюплесси – но там, на орбите, был «Одиссей», за штурвалом которого сидела умница-Эби. Так что если существовал хоть малейший шанс на спасение – Мадзингу, Заморро и Карлоса вытащили. Или они были где-то здесь, рядом с ним, в таких же условиях? И ещё одна мысль: сколько времени он провёл в криокапсуле? Это по-настоящему пугало, потому что он представлял себе, какие немыслимые траектории порой выписывало «мороженое мясо» по галактике. С другой стороны – своё попадание на явную каторгу Гай никак не мог считать случайным…
Батончик на вкус был отвратительным – как перележавшее вяленое мясо. Но желудок отзывался благодарным шевелением – с белками, жирами и углеводами тут было всё в порядке. Гай присел на пластиковую лавочку, которая стояла у стены, сложил нехитрые пожитки обратно в коробку, осмотрелся – и вдруг в комнате стало тесно.
В дверном проёме появилась массивная фигура: огромный волосатый мужчина прикрывал свои чресла картонной коробкой и широко улыбался. Его взгляд горел желтизной, улыбка напоминала звериный оскал – клыки были явно чуть длиннее нормы, а седоватые волосы покрывали практически всё тело. Косматая шевелюра и бакенбарды – точно такие же, какие Гай видел у своего соседа по капсулам – дополняли облик этого гиганта.
– Доброго и приятного дня! – сказал великан баритоном, напирая на букву «р».
– Да-да, приветствую, – ответил Кормак. – Только день этот пока не кажется ни добрым, ни приятным…
Трусы-боксёры с горем пополам налезли на седого, а вот майка тут же разошлась по швам. Он был на голову выше и килограмм на пятьдесят тяжелее совсем не маленького Гая – и это пугало. Комбинезон и вовсе смотрелся на нём как шорты – потому двумя мощными движениями мужчина разорвал его на две части, ещё двумя – оторвал рукава.
– Жилетка! – сказал он.
Сандалии отправились в коробку за ненадобностью – подошвы звероватого товарища по несчастью были твёрдыми и ороговевшими, как будто он никогда не носил обуви.
– Дядя Миша, – протянул он свою когтистую лапищу для приветствия.
– Гай Кормак, – кивнул парень, отвечая на рукопожатие.
Мужчины оценивали друг друга – жёлтые глаза с вертикальными зрачками и поблескивающий изумрудной зеленью взгляд на некоторое время пересеклись, но потом дядя Миша снова ужасающе широко улыбнулся.
– А я было подумал ты тоже из медвежаток… А ты – нет!
– А я – нет, – подтвердил Гай.
– Ну, ты держись к нам поближе. Нас наверняка прописывать будут, да и вот это вот, – он вскрыл батончик и целиком запихал его в рот, смачно жуя. – Вот это вот тоже ценность представляет немалую. Спуску никому давать нельзя – особенно сразу!
– Не дам, – кивнул Гай.
Он чувствовал, что сила тяготения здесь близка к стандартной, и это придавало ему уверенности в себе. С другой стороны – настораживали слова надменного эльфа о коротких сроках жизни в Разломе и какие-то тревожные обрывки информации о Жмыхе и этом мумиё. Но с этим ещё предстояло разобраться – когда мозг немного восстановится после пребывания в криосне.
Один за другим в комнатушку входили «медвежатки»: уже знакомый чернявый и ещё двое – рыжий крепыш и молодой румяный блондин. Гай отметил – все они были звероваты и волосаты. Явно земляки или родственники. Может быть, одна партия модификантов, а может – аборигены с какого-нибудь отдалённого мира, например…
– Дядя Миша, можно вопрос? – прочистил горло Кормак.
– Да-да… – мужик жевал уже второй батончик.
– Вы – рашены?
– Yob tvoyu mat', kakoj umnik! – воскликнул рыжий и хлопнул себя по ляжкам. – Нет, мы экзотические танцовщицы с Сарасвати!
Звука не получилось – слишком сильно он зарос шерстью.
– Кондопога, – сказал дядя Миша. – Мы с Кондопоги, сектор Рашен. Может, слыхал?
Гай помотал головой – космос велик!
– А сам-то ты… – рыжий не унимался. – Ty ch'ih budesh', umnik?
– Chelovek Bozhij – obshit kozhej! – ответил Гай.
Он кое-чего нахватался, работая на Тильде Бэ – в основном матерщины и поговорок. Вот – пригодилось. Рашены разулыбались – всем приятно, когда с ними хотя бы пытаются говорить на родном языке.
– Я с Ярра. Может, слыхали? – на всякий случай уточнил парень.
В глазах медвежаток просквозило нечто, похожее на уважение, и дядя Миша утвердительно кивнул. Ну надо же!
– Тройки, на выход! – вторая дверь распахнулась.
Киборги с дубинками уже ожидали снаружи. Гай гадал – по какому принципу его распределили к эти звероватым типам?
– К лифту, к лифту, пошевеливайтесь! – тычками дубинок их подталкивали вперёд.
Открытая всем ветрам платформа подъёмника нависала над бездной – Кормак увидел над головой мерцание гигантского купола, под ногами – бездонную пропасть Разлома – трещины в планетарной коре. Над Разломом клубился зеленоватый туман, серо-коричневые скалы подкрашивались рассеянным светом заходящего солнца – картинка была зловещей.
– Двигайтесь, двигайтесь! – киборги нервничали, потому что медвежатки притормозили перед самой платформой и резко обернулись.
– Бу! – громко сказал дядя Миша, и охранники дёрнулись. Он махнул своей лапой: – Парень, давай сюда!
Гай перемахнул через полутораметровое ограждение лифта, удерживая коробку в одной руке, и запоздало подумал, что не стоило, наверное, так явно демонстрировать свои способности.
Киборги, видимо, пытались сообразить как реагировать на такие дерзкие выходки, но потом кто-то из них просто вдавил кнопку, и подъёмник поехал вниз, метр за метром опускаясь на дно Разлома.
– Вот так вот, просто спускают нас вниз – и всё? – удивился Гай. – Ни охраны, ни…
– Знаешь теорию ведра с крабами? – буркнул чёрный медвежонок.
Гай знал, и поэтому ему стал не по себе.
– А вот это вот – медикаменты, виртуальные капсулы… Это – как? И жрать там чего будем? – в голову лезли самые дурацкие вопросы.
– Ты лучше это… Приготовься к драке, – сквозь зубы процедил рыжий. – Нас сейчас прописывать будут – а мы будем им пояснять, что такое Кондопога. Ты как насчёт подраться?
Гай шмыгнул носом и почесал затылок, а потом открыл коробку и, достав оттуда вафельное полотенце, намотал его на правую руку. Так оно надёжнее будет.
Лифт, скрипя лебёдкой, которая наматывала на себя тросы, метр за метром спускался в царство подземных богов.
Глава 2, в которой медвежат пытаются прописать
Лифт резко затормозил, отправляя желудок к гландам. На самом деле таких лифтов тут было около двух десятков, и они спускались с интервалами примерно в четверть часа. Наполняемость их была разной – но уж точно роскоши ехать впятером на одной платформе, кроме компании троек, никто не заслужил. По какому принципу комплектовались команды, Гай пока не разобрался – та и времени на это не было.
– Свежа-а-ак! – взвыла внизу толпа.
– Кондопога есть?! – заревел дядя Миша, перекричав на секунду их всех.
Кто-то ему откликнулся – откуда-то издалека, и дядя Миша принюхался, ноздри его затрепетали, а глаза налились кровью.
– Нехорошо! – сказал он и, не дожидаясь пока лифт окончательно остановится, оперся руками о борт и выпрыгнул наружу – с пятиметровой высоты.
Медвежатки последовали за ним. Они тут же признали его лидерство, и даже на мгновение не ставили под сомнение правильность поступков своего седого вожака. Гай особенно не торопился – он дождался, пока платформа ударится днищем о стальные рельсы, уложенные на землю, собрал в стопку все картонные коробки и вышел наружу.
– … здесь так принято! – застал он самый конец разговора. – Пайку нужно заработать. Пока не выгрузите первый центнер – жрать не положено.
– Ты сделаешь это? – дядя Миша нависал над толпой как утёс над бушующим морем. – Кто из вас подойдёт ко мне и скажет: «Твоя пища нужнее мне, чем тебе!» А?
– Общество! – заявил приземистый киборг с протезами обеих рук и почти стёртой цифрой 2 на комбезе.
Его кожа была покрыта язвочками, нос распух, но в расширенных зрачках плескалась безбашенная смелость – скорее всего, он был под веществами.
– Предлагаю обмен, – сказал дядя Миша, найдя наконец того, с кем можно было говорить глаза в глаза. – Пайка – моя и их, взамен на того мужчину, которого вы посадили в яму.
Местные заворчали. Им такое предложение было не по душе.
– Ты просто отдашь нам её, седой. Или мы заберём силой.
– Силой? – зарычал дядя Миша и ударил себя кулаками в волосатую грудь. – А ну, давай! Davaj, yob tvoyu mat'!!!
Его абсолютно не смущало двадцатикратное превосходство противника в живой силе. Медвежатки набычились, а Гай завертел головой, чуя подвох. И не зря – несколько лихих демонов с опухшими лицами уже крались вдоль отвесной стены ущелья, сжимая в руках совковые лопаты.
– Сзади, дядя Миша! – крикнул он, ляпнул на землю коробки и половчее перехватил обмотку из полотенца.
Кормака, в целом, тоже не пугало численное превосходство местных. Он воспринял их атаку даже с радостью – ощущение собственной беспомощности перед жёсткостью пенитенциарной системы, бессмысленность сопротивления судьбе – это всё было ему не по нутру. А вот вколотить в грунт парочку мерзавцев, позарившихся на его зубную щётку – это да. Это ему нравилось.
– Яр-р-р! – заорал Гай, и с разбега обеими ногами впечатал в стену доходягу с лопатой.
Отмахнувшись от размашистого удара второго, он ощутимо получил в бок черенком, перекатился, вошёл в клинч и, распрямляя ноги, впечатал обмотанный полотенцем кулак в подбородок заросшему длинной щетиной каторжанину.
Утробно хрустнули зубы или позвоночник, или и то и другое сразу, мужчинку подбросило на несколько метров вверх, и он, врезавшись в перекрытия лифтовой шахты, так и повис там, на металлических конструкциях.
Кто-то таки достал Кормака лопатой – прямо по черепу. В голове загудело и помутилось, но усилием воли парень не дал себе упасть и, вцепившись в черенок чуть выше лезвия, изо всех сил дёрнул. Изо всех сил – это оказалось слишком, и ловкач, выпустив инструмент, улетел в сторону.
– Какие они тут, однако, лёгкие! – Гай крутанул обретённое оружие так, что загудел воздух.
Дядя Миша и медвежатки творили и вовсе какой-то кошмар. Рыча и завывая, они мощными оплеухами разгоняли толпу, нанося кровавые раны когтями. Рыжий в угаре битвы вцепился в кого-то зубами и вырвал целый клок мяса. Белый и чёрный работали в паре – спиной к спине, прикрывая друг друга. А дядя Миша рванул напролом, низко пригибаясь к земле и расшвыривая местных направо и налево.
Вскоре местные обратились в бегство, оставив раненых и сбитых с ног самостоятельно решать вопросы с выживанием.
Гай попытался проследить, куда это понесло седого медведа, но особенно времени размышлять не было – у соседних лифтов тоже начиналось действо – новички с номерами 1, 2 и 4 на комбинезонах прибывали на дно разлома. И там были свои комитеты по встрече.
– Э-э-э, да ты чего? – Кормак не мог найти слов – он, выпучив глаза, смотрел на рыжего, который в данный момент ковырялся во внутренностях убитого киборга, пытаясь что-то нащупать.
Наконец он достиг цели, рванул – и вытянул наружу печень поверженного врага.
– Только не вздумай…
Рыжий только хмыкнул и принялся жевать. Чёрный и белый вскоре последовали примеру товарища, и Гай согнулся в рвотном позыве. Они жрали человеческую печень!
Только что съеденный батончик и выпитая вода вырвались наружу, дальше пошла желчь и желудочный сок.
– Что это с ним? – послышался баритон дяди Миши.
Он скинул с плеча измождённого человека – человека ли? На теле его видны следы пыток, волосяной покров серого цвета во многих местах подпален, один глаз выбит, но второй горел таким же неукротимым, звериным огнём, как у дяди Миши и медвежаток.
– Нежный больно. Печёнку будешь? – чёрный наклонился над ещё одним местным.
– Дай лучше одноглазому, я себе сам раздобуду. Что там с остальными лифтами?
– Прописываются…
– Ну, с четвёрками и так всё ясно, там без вариантов. А киборги и модификанты не сдюжили?
– Сдюжишь – не сдюжишь, а причешут – заутюжишь, – буркнул вдруг одноглазый. – Собирайте трофеи – и сваливать пора. Этому, нежному-то верить можно?
Дядя Миша уже с сомнением уставился на Гая.
– Тебе верить можно?
– А вы меня жрать не будете, господа медведи?
– Только если подерёмся. Но мне, например, драться с тобой не с руки, – сказал седой медвед и многозначительно глянул на изломанное тело в грязном и рваном оранжевом комбезе, которое висело на одной из балок лифтовой шахты – метрах в десяти от поверхности. – Медвежатки, с Гаем Кормаком мы ведь драться не собираемся? Он ведь ровный парень и pizdatyj muzhik, да? И за барахлом нашим присмотрел – не в службу, а в дружбу…
Медвежатки выразили своё одобрение и тут же кинулись собирать трофеи. Печёнку они сложили в отельную коробку и отдали её белому, который тут же обляпался в красное. Лопаты целой охапкой ухватил рыжий, а чёрный пошарил по карманам поверженных врагов и набрал кучу какой-то сомнительной мелочовки.
– Сандалии, сандалии сымай! – посоветовал одноглазый. – Они тут в цене!
Сандалии пришлось тащить Гаю, а дядя Миша нёс на плече одноглазого земляка, который пожёвывал печёнку.
Гай старался не думать в какой ситуации оказался и за что на самом деле попали на Жмых медвежатки. Он просто шёл в арьергарде, топча каменистую зеленовато-серую землю, и пытался в голове составить карту местности. Получалось откровенно плохо.
* * *– Как за что? – удивился дядя Миша. – За убийство с особой жестокостью и каннибализм, конечно! Все медвежатки за это сидят, других статей у нас и нет, считай. Воровать мы не воруем…
– Что с бою взято – то свято! – возразил одноглазый.
– Трофеи не в счёт, верно… – поправился седой. – Так вот, у нас на Кондопоге чужого не берут, никого не обманывают, с дурью всякой очень не дружат, маленьких не обижают и маму с папой слушаются. Ну а то, что людей кушаем – так это традиция такая. Ну ежели он вызвался биться – так чего б его не скушать? Ты сам как – охотник, парень? Вижу – охотник. Ты же нормальный, а не из тех, кто слона ради бивней бьёт? Во-от! Подстрелил зверя – будь добр, скушай, чего ему зря пропадать? Вот так и с человеком… Вот он ножичек в подворотне достаёт и говорит что убьёт меня, стало быть, на бой вызывает. Ну так чего бы мне его не скушать?
– Ой, дядя Миша, не верю я, что к вам с ножичком в подворотне кто-то пристать рискнёт… – отмахнулся Гай.
– Так это давно было. А сейчас меня за случай в ресторане загребли. Мне в мёдик там попытались ангельской пыли подмешать – так я того…
– Кого?
– Официанта и повара. Ну, а чего они?
– Чего?
– Ну, имущество моё, стало быть, нужно было…
– Бр-р-р-р! Какое имущество-то хоть?
– Ну, золотишко. Старался я на Гвадалахаре, намыл песочку сорок унций… Вот они и… Ну, да. А там, полиция, то да сё…
– И что, не пристрелили вас?
– Пристрелили, как не пристрелить? – улыбнулся медвед и когтистым пальцем ткнул себе сначала в бок, а потом в район сердца – туда, где виднелись шрамы.
– Так а чего вы их жрали-то? Знали же, что полиция приедет и всё такое…
– Говорю же – традиция такая. И притом – зачем добру пропадать? Печёнка – она свежая хороша, а вот, например, сердце и лёгкие – это да, это в пирожки… – недоумевая глупости Кормака, разъяснял дядя Миша.