- -
- 100%
- +
– Окей, – сказал Дон. – Мы будем поставлять эльфам больше мумиё, они будут нас лучше снабжать – это понятно. Но скафандров они нам не дадут, медкапсул – тоже, и всё равно люди будут помирать. Мы с тобой, и медвежатки – может и не помрем. А людишки – точно постепенно скопытятся. Какой им толк пахать?
– Так толк еще наверху объяснили – хочешь жить приемлемо – работай! Это киборги устроили тут кастовую систему – решая свою проблему с батареями. Выключи киборгов – и всё встанет на свои места.
Дон почесал лысину. Слова Гая начинали его убеждать, но оставались еще кое-какие моменты.
– Я вот думаю – может ты из актива? Может эльфы тебя прислали чтобы ты им экспорт поднял? По всему выходит – выиграют тут именно они. Они будут купаться в кредитах, а мы будем купаться в грязи – по большому счету ведь ничего не изменится.
Гай откинулся на топчане и довольно улыбнулся:
– Мы сделаем с ними то, что они сделали с нами. Как думаешь, сколько таких Разломов на Жмыхе?
– А я не думаю, я знаю, – сказал Дон. – Четыре. Но мумиё добываю только в двух.
– Значит, два Разлома, от которых зависят поставки самого лучшего сырья для медкартриджей?
– Ну… Да.
– То есть от нас зависят поставки половины всего мумиё в освоенном космосе?
Дон глянул на него с всё возрастающим интересом:
– Ты должен понимать, что картриджы делают и на искусственных компонентах тоже…
Гай только отмахнулся:
– Это не имеет никакого значения. Главное – это подсадить эльфов на иглу. Точно так же, как они подсадили нас, не оставили нам выбора – мумиё или жизнь. Просто представь себе – мы начинаем добывать в два, три раза больше. В пять! И делаем это три, четыре месяца, полгода… Они привыкают к этому, заключают контракты, подписывают договоры с фармакологическими концернами – а потом…
– И что потом?
– А потом мы останавливаем добычу.
Настало время Дона откидываться на топчане. Он смотрел на крышу навеса, под которым устроил себе штаб и барабанил пальцами по коленке.
– Смысл? – спросил он.
– Когда в последний раз они появлялись здесь, внизу?
– Э-э-э… Никогда?
– Мы заставим их спуститься. Заставим их нас услышать.
– Почему они будут нас слушать? Почему бы им просто не… Просто не убить нас всех – залить тут всё напалмом, или пустить газ?
– Нет такого преступления, на которое не пошел бы капитал при трехстах процентах прибыли! – с довольным видом проговорил Гай. – Ну или как-то так. Это кто-то с древней Терры говорил, может Суатолла, может Карлмарл… Так что, Дон, ты в деле?
– Для начала нужно резать киборгов? В общем-то я не против, но там есть парочка нормальных ребят, понимаешь ли… Не хотелось бы устраивать тотальный геноцид.
– А мы и не будем. У нас на прииске уже двести рабочих – и скоро железячки придут с нами разбираться, это совершенно точно известно. Вот кто придет – тех и накроем. Нам главное знать, что вы в деле.
– Единички в деле, Гай. Можешь на нас рассчитывать. Всё равно мы здесь все сдохнем – почему бы не устроить напоследок что-нибудь эдакое?
* * *Каторжане подходили один за другим – очередь была длинной. Раздачу бонусов регулировали черный и рыжий – всем доставались одинаковые бумажные пакеты с литровой бутылкой воды, питательными батончиками и капсулами с медикаментами. Тем, кто работал лучше – выдавали обезболивающие в одноразовых инъекторах, а еще – конфеты. Обычные карамельные леденцы – но здесь они были на вес золота!
На Жмыхе хорошо выглядеть было в принципе невозможно – но работники с Медвежьего прииска теперь явно чувствовали себя лучше, чем пару недель назад, когда горбатились на киборгов. У дяди Миши всё было очень просто – бригада приносит полный мешок мумиё – и в порядке живой очереди получает доступ к терминалу. Все получают одинаковые пайки, лучшие работники – премии. Всё, что наработано сверх нормы – на личное усмотрение членов бригады. Сколько человек в бригаде и как часто приносить добычу – это оставалось выбором работников.
При этом сами медвежатки тоже вкалывали – в основном следили за работой желобов и отведением воды – они поднаторели в этом вопросе и не желали превращаться в рабовладельцев-надсмотрщиков, пожиная плоды чужого труда. Даже матёрые душегубы из каторжан уважительно цыкали зубами, когда видели, как когти рашенов без всяких пассатижей крутят проволоку, или Гай в одиночку перетаскивает тяжеленные опоры для водостока на собственных плечах.
Потому к ним и бежали – и единственный конвейер Медвежьего прииска порой не мог справиться с объемом сырья, которое поставляли со дна углубившегося и разросшегося карьера.
Подъемник с грузовым лифтом тоже работал круглосуточно, доставляя партии товаров с поверхности Жмыха – чтобы удовлетворить выросший спрос в еде, воде и предметах первой необходимости. Эльфы не отвечали на запросы по поводу деталей для конвейеров – иначе медвежатки прихватили бы себе и остальные сломанные агрегаты – это как пить дать.
Сталкиваться с сотней киборгов – себе дороже! Но это работало, когда их было всего пятеро – четыре звероватых рашена и один Гай против всего Разлома. Теперь, когда за тройками стояли почти двести обычных работяг – чертверок и пять десятков модификантов – можно было и пободаться.
Работяги-каторжане – из тех, что еще не харкал кровью, не хромал на обе ноги и не расчесывал волдыри до мяса – были готовы постоять за себя. В меру своих физических и моральных сил, конечно. При этом, регулярно огребая от киборгов в течение нескольких месяцев местные сохраняли подспудный страх перед своими мучителями – и вполне могли покориться снова, если их вожаки показали бы слабину.
А пока, завидев, что от старых штолен двигается плотная группа киборгов в оранжевых комбезах с трафаретными двойками на спинах, каторжане подняли тревогу и сгрудились у края карьера, сжимая в руках лопаты, кирки и ломы.
– Они идут, дядя Миша! – Фредди был тут как тут, клацая по камням металлическими когтями.
Реактор на его спине полыхал красным. Гай всё никак не удосуживался спросить – что именно служит топливом для энергоустановки? Дядя Миша обернулся и глянул на парня:
– Дон не обманет?
– Обещал быть, – развел руками Кормак. – В любом случае – нам отступать некуда.
– Pozadi Moskva! – оскалился дядя Миша и зашагал вперед, своими широкими плечами раздвигая каторжан.
Медвежатки пристроились в фарватере, Гай держался несколько особняком.
– Доброго и приятного дня, мистер Скруп! – помахал лапищей дядя Миша. – Какими судьбами занесло в наши края? И друзей с собой, смотрю, привели…
Мистер Скруп – тщедушный киборг с непомерно длинными кибернетическими руками и ногами был в этой группе явно за главного. Его аугметированные глаза поблескивали красными огоньками, а пальцы на руках постоянно были в движении, как будто что-то перебирали. Говорили – он был зачинщиком одного из мятежей киборгов на Либерти, и эльфы выкупили Скрупа чтобы изучить аномалии его мозга. Но мозга там оказалось совсем мало – сплошные микросхемы. Так что его отправили на Жмых – подыхать. Но он тут здорово вписался в общество, и пробился на самый верх касты киборгов – унижать людей доставляло ему удовольствие.
– Приятного мало, рашен. Я пришел забрать то, что нам причитается. Забрать своё.
– Здесь всё принадлежит корпорантам, мистер Скруп. Или вы забыли, что мы находимся на Жмыхе? Глупо качать права и строить из себя элиту, когда находишься по уши в дерьме – точно так же как и остальные.
– Слова-слова… Мне нужны мои люди. Поставки мумиё падают, конвейеры простаивают – и в этом ваша вина.
– Кха-ха-ха! Глянь – вон там, под навесом – стоит конвейер. Даже пока мы тут с тобой разговариваем – он работает. Того, что мы добыли – хватит еще на пару часов! Где ж тут моя вина, если вы лодыри и не умеете пахать так, как положено мужчинам?
В глазах киборга замелькали искры, а пальцы задвигались еще сильнее:
– Я не собираюсь вести с тобой дискуссию. Я собираюсь забрать своих людей. Эй, вы, ублюдки! Собрали свои манатки и двинули в штольни – иначе я сдеру с вас кожу живьем!
Каторжане загудели, покрепче сжимая в руках инструмент.
– Вы такие смелые? Кто-то из вас, ублюдков, хочет бросить вызов киборгам? Вы спрятались за спины этих шерстяных монстров из сектора Рашен и думаете, что мы не одолеем вас? Тьфу, – мистер Скруп плюнул, и желтый плевок попал прямо на комбинезон Гая. – Ваша судьба – сдохнуть первыми.
Кормак тряхнул ногой, но плевок крепко засел на ноге.
– Эй, мистер Скруп! – сказал он. – Ты плюнул мне на ногу!
По большому счету парень не особенно отличался от обычных людей – и цифру три на его спине было не видать. Он сильно похудел и осунулся, зарос бородой, а длинные, отросшие волосы свисали до самых бровей грязными сосульками.
– Это что, бунт на корабле? Слизняк, я еще и нассу на тебя, а ты закроешь свой рот и будешь терпеть! – киборг явно провоцировал, ища повода наброситься на рашенов – и этот молодой каторжанин был отличной жертвой.
Так он думал.
– Я думаю, мистер Скруп, тебе следует вытереть свои слюни с моей ноги, – Гай шагнул вперед, оказавшись лицом к лицу с киборгом и сложил руки на груди.
Скруп глянул на него, прочистил горло и харкнул парню на вторую ногу.
– Доходчиво? – спросил он.
– У-у-у-у-у, – киборги за спиной своего лидера демонстрировали неприличные жесты.
– Что ж, вполне доходчиво! – Гай крутанул правой рукой, наматывая на кулак вафельное полотенце.
Те из каторжан, что видели его в деле, многозначительно переглянулись.
– Дац! – одним слитным движением Кормак оказался в клинче – поднырнув под взмахи металлических рук – и, привставая на носочках, пробил чудовищной силы апперкот в солнечное сплетение киборгу.
Ребра у него были явно имплантированные, а вот пресс – мягкий и дряблый, так что с утробным звуком лидер киборгов разлома взлетел в воздух метра на два и по пологой траектории миновал ряды своих сторонников, рухнув на землю и шевеля лапками.
– Низко пошел – видать к дождю, – хмыкнул дядя Миша.
Гай растолкал киборгов и протиснулся к Скрупу. Тот попытался встать, неестественно вывернув конечности, но…
– Дац! – прямой в челюсь и полотенце оказалось заляпано кровью. Гай огорченно покачал головой: – Теперь еще и полотенце… Слушай, давай я тебе просто всё это отдам – и ты постираешь? Так принято у приличных людей: запачкал – исправь положение.
Стоит отдать должное – мистер Скруп всё-таки встал, и даже изобразил одну-две серии ударов, от которых Гай просто уклонялся. Блоки ставить – себе дороже, отобьешь предплечья и голени – и вся недолга. Всё-таки Жмых постепенно выпивал жизнь – а этот киборг был тут уже несколько месяцев, и реакция его оставляла желать лучшего. Никакие железяки не спасут, если координация у бойца на уровне алкоголика из-под магазина. Все эти агрессивные заходы и клацанье металла действовало на коростных доходяг из штолен, но не на Гая.
Он улучил момент и – хрясь – вломил в коленный сустав кромкой стопы.
Сандалии – не Бог весть что, но главное – это сила, скорость и точка приложения – так что нога киборга подломилась и он снова рухнул на землю.
– Так и быть, я сам постираю свои вещи, а ты собирай своих ребят и валите туда, откуда пришли.
– Эй, вы… Лаки, Билл, Косоглазый… Вы что, не видите, что он делает? Убейте его, убейте скорее! – шипел скруп, пытаясь вытереть с лица кровь и грязь. – Вы хотите остаться без батарей? Без пайки? Копаться в грязи… Убейте его!
Гай пнул Скрупа еще раз и он заткнулся. Находясь сейчас в кольце врагов, парень остро чувствовал жизнь. Сюрреалистические фигуры киборгов в зеленом тумане, свет электрических фонарей, гул работающих конвейеров, скрип грунта под ногами… Даже здесь, на самом дне мира – жизнь стоила того, чтобы за нее бороться.
– Бу! – сказал он и киборги дернулись.
– Р-а-а-а-а!!! – заорали модификанты, которые во время всего этого спектакля занимали позиции и подбирались поближе.
Они набросились на киборгов со всех сторон, орудуя обрезками труб, и началась бойня. Медвежата во главе с дядей Мишей возглавили атаку каторжан, а Гай поднатужился и выломал у мистера скрупа ногу – с мясом, и теперь орудовал ей как неким футуристически цепом. Вспоминая Горго и схватки с мехами он решил, что такое оружие будет весьма кстати против киборгов.
Осмелевшие работяги добивали поверженных на землю бывших своих мучителей, модификанты и медвежатки явно одерживали верх, несмотря на численное превосходство двоек. В какой-то момент киборги обраились в бегство, и люди Дона, улюлюкая и охаживая врагов по спинам.
– Победа! – сказал одноглазый.
Его лицо было перемазано красным, он и сейчас еще жевал что-то, энергично шевеля челюстями. Глянув на кибернетическую ногу в руках Гая, он покачал головой:
– Ну ты жесткий вообще! Псих ненормальный, где таких берут?
Гай отшвырнул конечность Скрупа и всплеснул руками:
– Да чего я жесткий-то?! Ты на себя посмотри! Вся рожа в крови, руки в крови по локоть, жрешь небось кого-то снова!
– Так не пропадать же…
– Тьфу, ёлки…
* * *Новые правила понравились не всем. Недовольных было особенно много среди выживших киборгов – еще бы! Теперь им приходилось трудиться вдвое больше остальных – халявные батареи закончились. С помощью Дона, который на свободе руководил одним из цехов обогатительного завода, в Разломе удалось создать что-то вроде настоящего производства – с использованием всех имеющихся водных потоков и максимальной отдачей разведанных месторождений.
Киборгов пристроили на сортировку – их металлическим лапам местная отравленная водичка была не страшна, так что они шерудили в желобах, выуживая мумиё и зарабатывая себе на батареи и хлеб насущный. К тому же, популяция двоек уменьшилась почти в три раза – многих из них прикончили сгоряча в первые дни после бойни, и теперь батареек было нужно намного меньше…
Людей-четверок откормили и подлечили – настолько, насколько это было возможно. Одним из нововведений была эвтаназия – если работяге становилось совсем плохо – пятикратная доза обезбола отправляла его в мир иной мягко и без страданий. Но для этого нужно было еще хорошенько поработать – никто за так медикаменты раздавать не собирался.
Производительность труда действительно выросла – если не в пять, то в три раза точно. Всё-таки приходилось делать скидку на контингент: наркоторговцы, рецидивисты и прочие низы социума – не тот народ, который привык работать засучив рукава. Но в целом – круговая порука работала, и бригады следили за тем, чтобы каторжане махали кайлом и мыли мумиё наравне со всеми. Не будет нормы – не будет пайки.
Дон, дядя Миша и Гай ухитрялись выделять ресурсы под то, что они называли «стачечной кассой» – запасы еды, воды и медикаментов, которые складировались в убежище одноглазого – на случай забастовки. В этот план посвящать остальных было рано – тем более, как бы это мерзко ни звучало – счастья для всех и даром они добиваться не собирались. Девяносто процентов гниющей в Разломе публики заслужили такую участь, и вытаскивать их на свет Божий было бы слишком плохим подарком человечеству в целом. Другое дело – узкий круг, члены которого умудрились сохранить волю, рассудок и облик человеческий даже в невыносимых услвоиях Жмыха.
В общем – рабочий процесс шел, на дне Разлома образовалось даже некое подобие порядка – с пешеходными дорожками, сортирами, столовыми и спальными навесами.
Так что когда лифты заработали и прибыла новая порция свежака – то, что люди в чистых оранжевых комбинезонах встретили на выходе из подъемников было совсем непохоже на беспредел, с которым столкнулись Гай и рашены в первый свой день на каторге.
Глава 5, в которой эльфы спускаются с небес на землю
Время – вот самая главная сложность в Разломе. Огромное табло, отмерявшее минуты и часы, висело на отвесном утёсе, на высоте сотни метров. Красные, геометрические, древнего дизайна цифры отсчитывали двадцать пять часов по шестьдесят минут, достигали значения в 00:00, и всё начиналось заново. Одноглазый, который уверял, что провёл здесь пять лет, имел в виду летоисчисление Кондопоги. Период обращения их планеты вокруг своего светила составлял 202 дня – так что, считая стандартными годами старой Терры – он пробыл в Разломе примерно три года. Рашен отмечал каждый день чёрточкой на стене – и у него уже получился целый орнамент.
Гай пытался понять сколько времени прошло с того момента, как Админ уделал их на Дюплесси – и подкатил с этим вопросом к одноглазому.
– Так, ну, никаких мехов я не помню. Я-то новости читал, и хотя мне насрать на ваш сектор Атлантик со всей вашей Конфедерацией – такое я бы не пропустил. Говоришь, ОБЧР-ы на Ред Сокс? Ахахаха, а вот не хрен кино снимать, как их Готэм постоянно кто-то уничтожает! Дождались, неженки! – радовался рашен. Он водил пальцем по стене с насечками и ткнул пальцем в одну из них. – Вот! Вот здесь вы появились, хотя, может я дней десять и пропустил – я ведь на цепи сидел, по милости этой падлы мистера Скрупа. И человек был – дерьмо, и печёнка у него на вкус – такая же. Тьфу!
У Гая отлегло от сердца – по всему выходило, что проваландался в анабиозе он не больше полугода. Один из потаённых ужасов – проснуться лет через пятьдесят, когда все родные или близкие или состарились, или умерли, или их жизнь ушла настолько далеко вперёд, что появление молодого и ничуть не изменившегося Гая Кормака вызвало бы сплошное недоумение и неловкость. Лучше уж скрыться на другом конце освоенного космоса и не отсвечивать – чтоб не портить людям жизнь. Полгода – это не так страшно! Досчитав ещё сто пятьдесят насечек до сегодняшнего дня, парень окончательно выдохнул – в общем получался примерно год.
Год – это, конечно, много. Но – не критично. Не такой народ нынче на Ярре подобрался, чтобы за год всё профукать. Крюгер, Ллевелин, Зборовски, Давыд Маркович и остальные – цепко будут держать систему, и не отдадут её ни за какие коврижки. А Эбигайль… Эх! Год – это и правда много. Бог знает, как всё сложится… В любом случае – он обещал ей вернуться – и вернётся. Даже если на это нужно будет потратить ещё один год.
– Спасибо, одноглазый, ты меня выручил… А то я уже дёргаться начал – кажется, целую вечность здесь торчим.
– А ты никак, торопишься куда-то? У нас тут – остановка конечная, мы приехали… Платим по счетам за всё, что задолжали в прошлой жизни…
– Ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься, друг мой, даже не представляешь…
– Ну-ну, – буркнул одноглазый.
По всему выходило – он был уверен, что здесь за дело, и теперь искупает прегрешения. И уже за одну эту уверенность Гай был готов вытащить его отсюда и забрать с собой на Ярр или доставить на Кондопогу.
Большая часть каторжан предпочитала ныть и обвинять в своих бедах кого угодно, только не себя. Виноваты были родители, плохая компания, копы, судья, прокурор, адвокат, присяжные и всё общество в целом. «Не мы такие – жизнь такая!» – рефреном звучало во время перекуров и обеденных перерывов. Все кругом были виноваты.
* * *Не ныл Думбийя. Он как-то рассказал Гаю, что подался в пираты из-за того, что хотел стать самым крутым парнем в деревне. После того как знойная красотка Платиша отказала ему и уехала на пикапе с полевым командиром местных повстанцев в ярком малиновом берете, Дум-Дум – тихий домашний юноша, любивший математику, пауэрлифтинг, собак и Платишу – попросился на корабль к контрабандистам, которые периодически залетали к ним в джунгли пополнить запасы продовольствия, поразвлечься и почувствовать под ногами твёрдую землю. Думбийя был из тех огромных увальней, которые не осознают свою силу и позволяют издеваться над собой ребятам гораздо более щуплым – и потому никогда не пользовался авторитетом.
Но на корабле его допекли. Тихого юнгу попыталась взять в оборот парочка гомиков. Осознав суть их посягательств, юный зумбиец[К1] проломил извращенцам головы о переборку. И, почувствовав первый раз запах крови, он понял – насилием можно решить если не все проблемы, то очень, очень многие. Путь от юнги до боцмана был для него коротким и кровавым. Новый опыт и знания попадали в благодатную почву – Думбийя впитывал всё как губка. Несколько рейсов с синтетическими наркотиками – и он вернулся в родную деревню обеспеченным кавалером, завидным женихом-астронавтом со стальным блеском в глазах и решительно оттопыренной челюстью. Всего год прошёл – и такие перемены!
Поменялась и красавица Платиша. Весь этот год она исправно работала походно-полевой женой в лагере повстанцев. Пресытившись ласками, бравый командир отдал её своим бойцам. Видимо, она была не против – после того, как подсела на синтетические наркотики, которые поставляли на Зумбу контрабандисты. И вот теперь она – с выпавшими зубами, посеревшей кожей и трясущимися руками торговала на рыночной площади кукурузными лепёшками.
Дум-Дум купил у неё одну и, поглядев в её мутные глаза, которые и не пытались распознать в статном астронавте бывшего тюфяка-одноклассника, вернулся на корабль и, дождавшись подходящего момента, подорвал его к чёртовой матери – вместе с экипажем, капитаном и наркотиками.
Ксавьер Саваж подобрал громилу на одной из космических станций, где Думбийя подрабатывал вышибалой между турнирами по боям без правил, и предложил должность абордажника, модификацию организма и хорошие деньги. Бывшему домашнему мальчику теперь было на всё плевать – и он согласился. Ему нравились лихие кавалерийские наскоки на торговцев, адреналин и кровь коротких рукопашных схваток с достойными противниками. И не нравились карательные операции на планетах и зачистки, а особенно не нравился Курт Волосан с его садизмом и заскоками. Он был неплохим парнем, которого засосало – этот Думбийя.
И он не ныл. Он считал, что получает по заслугам – но не собирался упускать шанс всё изменить. Он искренне уважал Гая и надеялся на его помощь, и при этом сам оказывал поддержку в его инициативах.
Не ныли медвежата и дядя Миша – эти безбашенные каннибалы воспринимали мир как данность, объективную реальность, в которой нужно жить. Для них везде было «zakon – tajga, medved' – prokuror». Похоже, одинаково комфортно они бы чувствовали себя в каменных джунглях Либерти, на просторах Абеляра и при двойной гравитации Ярра. Покряхтели бы, почесали свои бакенбарды – и приспособились постепенно, разобравшись в правилах игры.
Не ныл лидер модификантов Дон – его история была слишком мрачной, чтобы ныть. Шептались, что у него погибла семья, задохнувшись в жилом модуле рабочего посёлка при шахте – кислород не доставили вовремя. Он, будучи модификантом, выжил. Нашёл логиста, который управлял перевозками, и поджёг его респектабельный особняк на Талейране. В пламени сгорели сам логист, его жена и двое детей – и Дон сдался полиции. История мести провинциального промышленника впечатлила присяжных – и он оказался на Жмыхе вместо электрического стула.
С Фредди было посложнее. Ныть – это было его хобби. Но в справедливости своего здесь заключения он не сомневался. Он был с Либерти, детдомовский. В мире победившего киберпанка он должен был работать на овечьей автоматизированной ферме – стричь шерсть. Элита везде предпочитала натуральные продукты и ручную работу – даже если это руки-ножницы паренька, которому отчекрыжили собственные конечности по локти и колени, чтобы лучше выполнял функцию. Фредди сильно обиделся на то, что его лишили детства, рук и ног одновременно – и потому при первой же возможности отрезал голову социальному работнику, который рассказывал юным воспитанникам детдома для киборгов-функционалов о том, что каждый должен делать свою работу и вносить вклад в общее дело. После того, как прибежала охрана, Фредди отрезал головы и охранникам тоже и сбежал. Шлялся по трущобам несколько лет, охотясь на голубей, крыс и сражаясь с такими же маргиналами, как и он сам – пока не попался копам и не был продан эльфам. Фредди ныл постоянно – но делал это скорее по привычке.
В общем – этим людям Гай был готов доверить прикрывать себе спину. И готов был дать им шанс на Ярре – если у них, конечно, получится окончить подготовительное отделение Академии. Но говорить об этом была пока рано – «стачечная касса» до конца не заполнилась, и кое-кто из свежака не до конца ассимилировался – особенно эльфы.
* * *Эльфов было двое – они прибыли на том самом лифте, который всегда доставлял троек. Встречали их Гай с Дум-Думом, остальные были заняты с более многочисленными партиями модификантов, киборгов и четвёрок – обычных людей.
– Гляди-ка, кого к нам занесло, – прогудел Думбийя. – Это какими судьбами-то пресветлые эльфы на дне оказались?
Коротко остриженные, с затравленным выражением глаз, сутулыми спинами и в комбинезонах – они вовсе не походили на утончённых уроженцев Рованиона. Скорее – на обычную шпану, которая волей хитрого выверта генетики была награждена особой формой ушей и смазливыми мордашками.