Имам Ташав-хаджи

По данным дагестанского историка Абдулнасыра Кадырова, изучившего произведения Муслими «таварих и Булгария», в этой летописи сообщается, что авторитетный исламский богослов Саиддадин Тафтазани (1322—1389) учился в Дагестане в медресе Эндирея. Вместе с ним также учились Али Кошчи и Дауд Эфенди, которые упоминаются в отчетах тимуровских летописцев, как участники похода против Баязида. Кумыки сыграли большую роль в исламизации многих племен и народов Северного Кавказа. Имеются сведения о распространении кумыками и крымскими татарами ислама среди адыгов. Анна Зелькина в своей книге «исламизация чеченских тейпов» связывает распространение ислама среди чеченцев с кумыкскими миссионерами. Ковалевский отмечает видную роль кумыков в исламизации балкарцев: – «горские татары (балкарцы) становятся ревностными магометанами не без влияния кумыкских миссионеров, время от времени, высылаемых кумыкскими князьями».

В Эндирее учился самый известный проповедник ислама на Центральном Кавказе Исхак Абуков, окончательно утвердивший ислам в этом крае. Если горские муллы и эфенди заканчивали обучение в Эндирейском медресе, то это было вполне достаточной аттестацией о высоком уровне его подготовки в области арабистики и знания основ ислама. По инициативе Султан-Мута был организован «Маджлис ул-уламаъ» (Совет мусульманских богословов), который координировал все дела, связанные с организационными мероприятиями по религиозным вопросам и по вопросам внешней и внутренней политики, экономики, подвластного ему государства.

Султан-Мут не совершал никаких шагов по всем государственным, религиозным и другим проблемам, без совета с созданным им же «Маджлисом». В 1637 году на помощь единоверцам – туркам, осажденным в Азове пришли, как отмечает Эвлия Челеби, отборные войска из Северного Кавказа «…кабартай, таустан и от правителя Дагестана шамхала Султан-Махмуда (Султан-Мута)…» (Челеби Э. Книга путешествия. Вып. 2. М., 1979. С. 28). Известный немецкий ученый Адам Олеарий, посетивший Султан-Мута в составе немецкого посольства, в качестве советника посла, вернувшись на родину, написал по итогам этой поездки научно-исследовательский труд под названием «описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», в котором пишет о том, что встретил Султан-Мута, когда тот находился «на пути в Мекку и Медину, к храму и гробнице Магометовой» (Дагестан в известиях русских и западноевропейских авторов ХII-ХVIIIвв. Махачкала: Дагкнигоиздат, 1992. С. 125). Также А. Олеарий пишет, что Султан-Мут «старался жить свято» (там же), т.е. вел себя в строгом соответствии с нормами мусульманского права и этики, полностью подчинив себя служению всевышнему Аллаху.

Многие ученые отмечают, что крупным явлением в духовной жизни дагестанцев стало возрождение в конце XVI – начале XVII в. (именно в период жизни и деятельности Султан-Мута), средневековой арабоязычной культуры, которое И. Ю. Крачковский называет своеобразным ренессансом (возрождение) (Крачковский И. Ю. Избранные сочинения. М., 1960, т. VI. С. 612). «Дагестанские ученые того времени, – пишет и. Ю. Крачковский – владели всей полнотой общеарабского наследия…» (Там же. С. 616). В этот период появились труды по истории Дагестана.

В конце XVI или в самом начале XVII века Мухаммед Аваби Акташи из Эндирея создал известный исторический труд «Дербенд-наме» (Гасанов М. Р. Указ. соч. С. 125). Богатый материал, приводимый в «Дербенд-наме», дает основание заключить, что Мухаммед Аваби Акташи был крупным ученым, который не только владел восточными и местными языками, но и был знатоком истории (Там же. С. 126). Мухаммед Аваби Акташи, проживая в Эндирее, оказывал содействие в государственной и политической деятельности Султан-Мута, – считает Б. Атаев (Атаев Б. Край равнинный Кумыкия. Махачкала, 1996. С. 129).

Вполне можно допустить, что Мухаммед Аваби Акташи был одним из главных советников Султан-Мута. Благодаря выдающемуся полководцу, руководителю освободительного движения народов Северо – Восточного Кавказа за свободу и независимость – шейху Султан-Муту. Эндирей становится для всех обитателей данной территории главным городом-резиденцией правителя и быстро разрастается до размеров большого восточного города. «Эндирейское княжество, занимавшее часть земель Северного Дагестана и Чечни, к концу 30-х – началу 40-х годов XVII века играло значительную роль на политической арене Северного Кавказа…» – пишет чеченский историк Я. З. Ахмадов (Ахмадов Я. З. Указ. соч. С. 86, 92,93).

«Эндирейское княжество к исследуемому периоду не только сохраняло политическую независимость, но и укрепляло свое влияние на Северном Кавказе. После битвы на реке Малка князья Малой Кабарды, ослабленные разгромом, оказались в союзнически-вассальных отношениях (т.е. – в подчинении) к Казаналипу (сыну Султан-Мута)» (Там же. С. 92—93).

Согласно мнению известного дагестанского историка, профессора М.-С. К. Умаханова – «Эндирейское владение в политической жизни Дагестана и Северного Кавказа в XVII веке играло все возрастающую роль». «Эндиреевцы в первой половине XVII века оказывали упорное сопротивление войскам иранских шахов, пытавшихся установить свое господство над Дагестаном и над другими народами Кавказа (Алиев Б. Г., Умаханов М. С. К. Историческая география Дагестана XVII – начала XIX вв., Махачкала; ДНЦРАН, 1999. С. 187). Как свидетельствуют исторические документы, после избрания сына Султан-Мута Айдемира шамхалом, или как отмечают восточные источники, Эндирей в течение некоторого времени стал выполнять роль столицы – «главного города» шамхальства.

В Эндирее Султан-Мут принимает послов из разных стран и народов мира. Ведь в то время шамхальство тарковское было субъектом международной политики. Посещают Султан-Мута в Эндирее и заключают с ним торгово – экономические соглашения представители немецкого (Гольштинского) посольства, а также других стран мусульманского востока и европы. Одними из этнообразующих компонентов кумыков (в частности Засулакских) являются тюркские племена тюменов и гуенов, которые обитали на территории подвластной Эндирею. Гуены и тюмены, дали свое название двум кварталам этого селения: тюмень-аул и гуен-аул (Семенов Н. Туземцы Северо-Восточного Кавказа. СПб., 1895. С. 237).

Многочисленные народные предания гуенов, тюменов, ногайцев, кумыков, объясняя происхождение гуенов, называли их одними из самых древних жителей Северного Дагестана, считали их коренными жителями, выходцами из гор (ЦГА РД, ф. 105, оп. 1, д. 4, л. 2). Эти же сведения подтверждают и исследователи XIX в. н. Ф. Дубровин, объясняя происхождение гуенов, указывал связь гуенов и аула Гуни, что в Ичкерии (Дубровин Н. История войны и владычества русских на Кавказе, т. I. Книга I. СПб., 1871. С. 623). Н. Семенов называл гуенов «отпрысками народов гор», что свидетельствует о том, что кумыки в прошлом жили не только в предгорной и равнинной части Дагестана, но и в горах.

Данный факт подтверждает и тюркская топонимика ряда сел в нагорном Дагестане. Н. Семенов писал: «…некогда многочисленное племя гуенов имели своих представителей во многих селениях, плоскости и считали себя аборигенами страны (Семенов Н. Указ. соч. С. 237). «Они (гуены) не отличались от кумыков ни своей наружностью, ни языком, ни верою, ни обычаями» (Вейденбаум Е. Г. Начало гуенской песни //СМ ОМ ПК. Вып. 17, 1893. С. 58). Что говорит о том, что это был фактически один народ. Л. Лопатинский отмечал, что в гуенах некоторые видят остатки гуннов (ЦГА РД. Ф.105, оп. 5.д.4. л.60). Согласно имеющимся данным, в нижнем течении и у устья реки терек до Каспийского моря существовало тюменское княжество. (Заседателева Л. Б. Терские казаки. М., 1974.С.190; Белокуров С. А. Сношения России с Кавказом. М., 1889. С.73, 76—79, 293, 369; Кушева Е. Н. Народы Северного Кавказа и их связи с Россией 16—17 вв. М., 1963. С.42,93, 192, 224, 230, 237, 245, 246).

Согласно свидетельству А.К.Бакиханова и других авторов, до походов великого хромца Тимура на территории Салатавии жили кумыки. Он разорил их села и переселил жителей в низменные места (Бакиханов А. К. Гюлистан – Ирам. Баку, 1926. С.64; Криштопа А. Е. Еще раз о маршруте Тимура на Северном Кавказе. – В кн..: Археология и вопросы этнической истории Северного Кавказа. Грозный, 1979. С.139). «Согласно преданиям самих салатавцев, название Салатау происходит от имени некоего хана по имени Сала, который владел когда-то этими горами, отчего в последующем эти горы стали называться Сала-тау.

Полагают, что до переселения сюда аварцев, эти земли принадлежали кумыкам, которые впоследствии ушли на плоскость. Все названия местностей, гор, рек, даже современных сел кумыкские, что является подтверждением сказанного“ (Цитата по Ичалов Г. Х. Особенности развития Салатавии 16—17 вв.// РФ ИИЭ ДНЦ РАН Ф.3.Оп.1.Д.270). Согласно утверждению профессора, доктора исторических наук Арсена Акбиева: „Значительная часть кумыков, ставших впоследствии известными как засулакские, проживала к концу XVI – началу XVII в. в Салатавии и на территории Чечни.

О проживании кумыков на землях Салатавии в течение длительного периода времени свидетельствует тюркская топонимика, сохранившаяся и по сей день. Практически все крупные селения Салатавии имеют тюркские названия, легко переводящиеся с кумыкского. Само же название местности «Салатавия», на наш взгляд, является производным от кумыкского «Саула тау», что в переводе означает «плодородная гора», или же «дойная гора», т. е. благоприятная для скотоводства» (Акбиев А. С. Кумыки. Вторая половина 17-первая половина 18 века. Махачкала, 1998. С.147).

Известно, что на территории Салатавии располагались лучшие в Дагестане пастбища, которые вплоть до первой четверти XIX в. принадлежали кумыкским биям и сдавались в аренду горцам. К тому же, в документах XVIII в. содержатся сведения о том, что многие салатавские селения были подвластны эндиреевским, аксаевским и костековским биям (Там же. С.148). Следует предположить, – пишет А. С. Акбиев – что Султан-Мут и его наследники проводили активную переселенческую политику.

Они переселяли кумыков, проживавших в это время в Салатавии и в Чечне, на плоскость, давая им земли за несение военной службы, а освободившиеся земли, в частности, в Салатавии, предоставляли горским обществам, на определенных условиях, главным из которых также являлось несение военной службы эндиреевским владетелям. В пользу этого факта – отмечает проф. А. С. Акбиев – свидетельствуют и сведения, сообщенные представителями черкеевского джамаата со слов поземельной комиссии во второй половине XIX в. в них отмечается, что «Чиркей был занят с дозволения андреевских беков, владельцев Салатавии, которые первоначально дали им в пользование 7 салатавских гор»» (Происхождение жителей и о их правах пользования землей//РФ ИИАЭ ДНЦ РАН. Ф.1.Оп.1.Д.305 (6).Л.695—696).

Мансуров Ш. М. в книге Салатавия пишет: «в изучаемое время в Салатавии существовала земельная собственность кумыкских сала-узденей Каплановых, Ачаковых, Хаджимуратовых, Аджиевых, Умаровых, Кандауровых и др. Они являлись потомками тех владельцев, которые жили на территории Салатавии до образования союза. Отдельные из них сумели сохранить за собой некоторые земли в Салатавии и получали за них арендную плату с жителей до 40-х годов Х1Х в. Об этом же свидетельствует письмо сала-узденей в 1862г., в котором они обратились в комиссию по разбору земельных прав с просьбами о восстановлении прежних прав на земли, принадлежавших их фамилиям в Салатавии» (Мансуров Ш. М. Салатавия (социально-экономическая и политическая история в конце XVIII —первой половине XIX вв.). Махачкала, 1995. С. 73; Фотокопии документальных материалов из ЦГИАЛ. —Рук. Фонд ИИАЭ ДНЦ РАН, ф.6. оп. 2, д. 52. Л. 61; Движение горцев Северо —Восточного Кавказа в 20—50 гг. Х1Х в. Сборник документов. Махачкала, 1959. С. 688; ЦГА РД. Ф. 90, оп. 1, д. 2, л.40; ф. 105. Оп. 2. Д. 75, л. 1—2).

Потомки Султан – Мута осыпали сала-узденей благодеяниями, дарили им земли, невольников, оружие. В русских источниках они именуются первостепенными узденями (Рук. фонд ИИАЭ ДНЦ РАН, ф. 5, оп. 1, д. 2151, Л. 32). Являясь представителями высшего дворянского сословия, они защищали народ и думали о его благополучии. Они чувствовали всегда большую ответственность перед всевышним и перед своей совестью. Об этом сообщают предания и древние летописи.

Как писал Зайналабид Батырмурзаев, «…всякий народ познает себя народом, вглядываясь в свои предания» (Галим Акаев. Равнина в огне. Махачкала. Издательство «Абусупиян», 2013. С.18). После смерти Султан-Мута эндиреевским правителем стал его младший сын Казаналип. Как и его отец, он продолжал политику лавирования, стараясь сохранить самостоятельность своего владения. Казаналип, согласно источникам, располагал по тем временам большой военной силой в 20 000 человек и пользовался немалым влиянием среди дагестанских владетелей (Русско-дагестанские отношения XVII – первой четверти XVIII вв. …С. 193).

В августе 1653г., в грамоте царю Михаилу Федоровичу, Казаналип, перечисляя свои заслуги перед русским престолом, упоминает о следующем: – «Я …учинил было под вашей царскою рукою… кумычан, кайтагов, казыкумыков, и тарковцев, и аваров, и мычигизов». Необходимо отметить, что политические и культурные связи кумыков с чеченцами имеют многовековую историю. В более ранний период, между ареалами расселения этих народов не существовало резко очерченных границ.

Кумыки и чеченцы жили чересполосно, причем нередко в совместных поселениях. Об этом свидетельствуют сведения из исторических источников, данные топономики, лингвистики и фольклора, которые нашли отражение в трудах исследователей (Акбиев А. С. Общественный строй кумыков. С. 279). Как отмечает чеченский ученый С. Ц. Умаров, большинством долин, испещряющих всю ичкерию и выходящих на Кумыкскую равнину, ичкеринцы и кумыки издавна владели сообща. Поэтому не только названия этих долин, но даже название самого региона – Ичкерия – является кумыкским и в переводе означает «внутренняя сторона» («ич» – внутренняя (ий), «ери, (кери)» – сторона), что в определенной степени указывает на то, что сами кумыки эту часть Чечни не отдаляли от своих собственных земель. А такие топонимы, как Шавхал-Берд (обрыв шамхала) Чанкха и Якши-Мохи (отселки селения Центорой – горного) и ряд других, свидетельствуют о том, что ичкеринцы и кумыки в определенный период вообще не знали территориальной обособленности друг от друга (Умаров С. Ц. О политической и социально-экономической истории Чечни XVI-ХVI1 ев.//Грозный, 1976. С. 193).