Понять природу человека

Введение

Душевный склад человека – его судьба.

Принципы понимания природы человека не терпят самонадеянности и гордыни. Наоборот, истинное понимание человека должно оставлять место для известной доли смирения, позволяя понять грандиозность стоящей перед нами задачи, над решением которой человечество трудилось с момента зарождения своей культуры. Однако труд этот оно выполняло не очень целеустремленно и систематично, отчего личности, располагавшие выдающимися знаниями о человеке, появлялись лишь спорадически. Здесь мы прикасаемся к больному месту. Если беспристрастно проверить, насколько хорошо люди владеют знаниями о человеке, выяснится, что они по большей части терпят неудачи. Нам всем недостает понимания природы человека. Это связано с нашим обособленным образом жизни. Человечество, пожалуй, никогда не существовало в столь разобщенном виде, как сегодня. Мы с самого детства мало связаны друг с другом, отгорожены семьей. Да и весь образ нашей жизни препятствует вступлению в тесные контакты с другими, без которых невозможно развивать такое искусство, как познание человека. Эти два момента взаимосвязаны. Мы не можем установить контакт с другими еще и потому, что ввиду недопонимания нами природы человека другие люди кажутся нам чужаками.

Наиболее тяжкое следствие этого дефекта – наше неумение строить отношения с ближними и жить с ними в одном обществе. Нередко подчеркивается щекотливый факт: люди не видят и не слышат друг друга, не могут найти общий язык, обращаются друг с другом как чужие, причем не только в широких общественных рамках, но и в самом тесном семейном кругу. Мы часто слышим жалобы родителей, не понимающих своих детей, и жалобы детей, не понятых родителями. При этом базовые условия человеческого общежития толкают нас к взаимопониманию, поскольку от этого целиком зависит наше отношение к ближнему. Люди жили бы в обществе друг друга намного комфортнее, будь у них больше знаний о природе человека. Отпали бы некоторые вредоносные формы общежития, существующие сегодня только потому, что мы плохо знаем друг друга и подвергаемся опасности попасться на удочку поверхностных впечатлений и чужого притворства.

Настало время объяснить, почему именно медицина предпринимает попытки учредить в этой необъятной сфере дисциплину под названием «наука о человеке», каковы предпосылки такой науки, какие задачи ей выпало решать и чего следует от нее ожидать.

Невропатология больше всех других дисциплин срочно нуждается в понимании природы человека. Невропатолог волей-неволей обязан как можно быстрее погружаться в духовную жизнь нервнобольного пациента. В этой области медицины сделать дельное заключение, предпринять вмешательство или предложить курс лечения можно, только четко понимая, что происходит в психике пациента. Поверхностный подход здесь неуместен – за ошибкой немедленно следует расплата. С другой стороны, правильно сделанный вывод, как правило, ведет к успеху. То есть знания о человеке довольно быстро подвергаются суровой проверке. В общественной жизни, однако, насчет кого-либо можно заблуждаться очень долго. Расплата всякий раз наступает и здесь, но подчас с таким запозданием, что мы не в состоянии уловить ее связь с прежними событиями и лишь удивляемся, как же получилось, что ошибка, некогда допущенная в оценке человека, спустя десятилетия обернулась серьезнейшими провалами и ударами судьбы. Такие события раз за разом убеждают нас в необходимости и всеобщей обязанности изучать и углублять науку о человеке.

В процессе исследований мы быстро поняли, что психические отклонения, осложнения и срывы, часто наблюдаемые у больных, не содержат, по сути, такого, что было бы чуждо психике так называемого нормального человека. Элементы и предпосылки одни и те же, только у больных они выделяются резче и отчетливее и легче поддаются распознанию. Этот вывод дает нам преимущество, позволяя извлекать уроки и накапливать опыт сравнения нормальной и расстроенной психики, что в итоге дает возможность отчетливее понимать и нормальные отношения. Для этого не требуется ничего, помимо обычной выучки, увлеченности и терпения, необходимых в любой профессии.

Первый сделанный нами вывод заключается в том, что наиболее мощные импульсы к формированию человеческой психики появляются уже в раннем детстве. Это отнюдь не революционное открытие – подобные наблюдения встречаются у исследователей любой эпохи. Новизна в том, что мы постарались выявить неразрывную связь между детскими переживаниями, впечатлениями и оценками, насколько их получалось проследить, и последующими событиями духовной жизни человека, а также сравнить опыт и установки индивида в раннем детстве с его опытом и установками в более позднее время. Выяснилось, что отдельные события духовной жизни никак нельзя оценивать в отрыве от целого. Понять их можно, только рассматривая все происходящее в духовной сфере человека как части единого целого. Оценить отдельные проявления можно, только вскрыв линию развития, шаблон и манеру поведения человека и уяснив, что тайные мотивы детского поведения идентичны мотивам того же индивида на более позднем этапе. Короче говоря, мы на удивление отчетливо поняли, что с точки зрения развития психики не происходит никаких изменений модели поведения. Меняться могут лишь внешние проявления, конкретизация и вербализация психических явлений, то есть феноменальное. Но принципы, цели, ритм и динамика, все то, что ориентирует духовную жизнь на достижение определенной цели, остаются неизменны. Например, когда пациент пуглив, крайне недоверчив и стремится к уединению, нетрудно доказать, что такие побуждения были свойственны ему еще на третьем или четвертом году жизни с той лишь разницей, что ввиду типично детской наивности их было проще распознать. Поэтому мы взяли за правило уделять первостепенное внимание детству пациента. На основании анализа детских лет человека мы научились предсказывать много такого, о чем он сам и никто другой нам не сообщали. Мы рассматривали увиденное как отпечаток детских переживаний, сохранившийся до зрелого возраста.

Когда, с другой стороны, человек рассказывает, какие подробности детства он запомнил, мы – при правильном подходе – получаем ясную картину его личности. При этом нам также помогает понимание, что человек редко отклоняется от шаблона поведения, усвоенного в первые годы жизни. Существует не так много людей, которым удалось его преодолеть, пусть даже духовная жизнь в зрелом возрасте протекает в ином ключе и нередко меняет впечатление о человеке. Такие перемены, однако, не равнозначны изменению шаблона поведения. Духовная жизнь по-прежнему опирается на тот же фундамент, поведение человека следует все той же линии развития, что дает нам возможность предположить, на что эта линия была направлена как в детстве, так и в зрелом возрасте. Первоочередное внимание детству пациента необходимо уделять еще и потому, что, планируя свои действия, нельзя с ходу приступать к деконструкции бесчисленных переживаний и впечатлений, начиная с самых последних, сначала мы должны выявить и вскрыть индивидуальный шаблон поведения, позволяющий понять характер данного человека и объясняющий происхождение болезненных симптомов.

Таким образом, изучение психики пациента в период детства стало стержнем нашей научной дисциплины, снискав ей достаточно новизны и познавательности. Изучению первых лет жизни ребенка посвящено множество научных трудов. В этой области накопилось столько необработанного материала, что его хватит еще надолго. Каждый исследователь обнаружит в этой сфере что-то новое, важное и интересное.

Одновременно наш научный подход служит средством для предотвращения ошибок, ибо наука, занятая только самой собой, не поможет разобраться в природе человека. Добытые сведения побудили нас заняться воспитательной работой, интересам которой мы служим уже много лет. Воспитательная работа – золотая жила для любого исследователя, считающего науку о человеке важнейшей дисциплиной, желающего в нее погрузиться и развивать ее. Это ведь не книжная премудрость – такую науку можно изучить только на практике. Каждое проявление психики пациента необходимо пережить вместе с ним, проникнуться его чувствами, сообща с ним пройти через его радости и страхи. Хороший художник способен вложить в портрет только то, что уловил в сидящем перед ним человеке своим тонким чутьем. Поэтому и науку о природе человека можно считать искусством, не уступающим по инструментарию и по важности всем другим искусствам. Она может очень пригодиться особой категории людей – поэтам и писателям. Но в первую очередь наука о человеке должна умножать наши знания, чтобы ни много ни мало создавать возможности для лучшего и более полного духовного развития.

В своей работе мы часто сталкиваемся с одной трудностью – в этой сфере людям свойственна чрезвычайная чувствительность. Большинство считают себя знатоками людей, хотя никогда не занимались научной работой. Еще больше таких, кто обижается при первой же попытке развить у них понимание природы человека. По-настоящему готовы изучать ее только те немногие, кто осознал ценность другого, пережив собственную душевную тяготу или сопереживая чужим эмоциональным страданиям. Данное обстоятельство требует, чтобы наша профессия следовала определенной тактике, ибо, бесцеремонно выложив пациенту выводы, извлеченные из анализа его психики, можно легко вызвать у него негодование и скептицизм. Если аналитик не желает создать себе дурную славу, ему следует вести себя в этом отношении с крайней щепетильностью. Самый надежный способ испортить свою репутацию – неосторожное обращение с наукой и злоупотребление ею, например желание похвастать за столом, как хорошо ты разбираешься в психологии своих соседей. Не менее опасно изложение глубинных взглядов этой дисциплины дилетанту в виде конечного продукта. Даже те, кто что-то уже слышал или знает, могут почувствовать себя оскорбленными и будут правы. Остается повторить сказанное в начале книги: наука о человеке принуждает своих адептов к смирению, так как не допускает изложения скороспелых либо не относящихся к делу положений. Подобное может себе позволить разве что горделивый ребенок, желающий прихвастнуть и показать свое всезнайство. Для взрослого человека такое поведение неуместно. Поэтому мы предлагаем не торопиться, проверить себя и не бросать никому в лицо выводы, сделанные в процессе изучения природы человека. Иначе мы лишь создадим новые трудности для пока еще юной дисциплины, совершая ошибки, свойственные опрометчивому и полному энтузиазма ученичеству. А посему лучше соблюдать осторожность и не забывать, что сначала необходимо по меньшей мере составить полное представление о целом и только потом переходить к заключению о его частях, причем лишь в том случае, если это определенно пойдет кому-то на пользу. Ведь высказав даже правильное заключение неподходящим образом и в неподходящем месте, можно причинить немало вреда.

Прежде чем продолжить наши рассуждения, мы должны рассмотреть одно возражение, наверняка уже возникшее у многих. Упомянутая выше неизменность линии духовного развития человека может вызвать у некоторых недоумение, ведь в течение жизни любой индивид приобретает богатый опыт, влекущий за собой изменения в его поведении. Однако следует помнить, что опыт – явление неоднозначное. Вряд ли найдутся два человека, которые извлекли бы из одного и того же события одинаковое руководство к практическим действиям. Человек отнюдь не всегда учится на своем опыте. Он всего лишь приобретает навык уклонения от определенных трудностей и вырабатывает по отношению к ним определенную позицию. Линия развития от этого не меняется. В ходе нашей дискуссии мы увидим, что человек извлекает из всей полноты своего опыта лишь очень специфические практические выводы, которые, если рассмотреть их поближе, неизменно укладываются в его излюбленную линию поведения и еще больше закрепляют шаблон его поведения. Язык не случайно содержит речение «приобретать опыт», намекая, что каждый человек сам хозяин своему опыту и распоряжается им по своему усмотрению. То, что люди извлекают из собственного опыта самые разные уроки, можно наблюдать на каждом шагу. Например, иные люди в силу привычки постоянно совершают одну и ту же ошибку. Даже если открыть им глаза на их заблуждение, результат предсказать невозможно. Один может решить, что ему необходимо искоренить ошибку. Но такой исход встречается редко. Другой ответит: я ошибался так долго, что теперь уж поздно отвыкать. Третий обвинит в своих ошибках родителей или воспитание в целом, скажет, что рос без присмотра или что его избаловали либо, наоборот, обходились с ним слишком строго, и даже пытаться не станет что-либо исправлять. Последний тем самым лишь показывает свое желание подстраховаться. Такая реакция позволяет ему осторожно и с полным видимым основанием избегать самокритики. Он никогда не признает себя виноватым, но будет сваливать вину за все свои промахи на других. Такой человек даже не замечает, что не пытался исправить свое заблуждение, а вместо этого пылко в нем упорствовал, обвиняя, впрочем, плохое воспитание лишь до тех пор, пока это было ему выгодно. Многозначность опыта, возможность делать из него самые разные выводы позволяет понять, почему человек не меняет свою манеру поведения, но примеривает свой опыт так и сяк, пока окончательно не подгонит его под свои привычки. Человеку, похоже, труднее всего познать и изменить себя самого.

Тот, кто попробует улучшить людей с помощью воспитания, но не освоил теорию и практику науки о человеке, столкнется с большими трудностями. Скорее всего, он будет действовать поверхностно и придет к ошибочному заключению, что перемены во внешнем поведении свидетельствуют о серьезных глубинных изменениях. Мы убедимся на практических примерах, как мало такое вмешательство меняет в человеке, насколько это одна лишь видимость, которая быстро улетучивается, если не меняется вся линия духовного развития. Отсюда следует, что попытка изменить человека отнюдь не легкий процесс. Она требует определенной вдумчивости и терпения, а главное – избавления от личного тщеславия, ибо окружающие не обязаны играть роль инструмента для утоления нашего честолюбия. Кроме того, процесс должен выглядеть приемлемо в глазах пациента. Ведь понятно, что человек, которому нравится какое-нибудь блюдо, откажется от него, если оно приготовлено и подано в неподобающей манере.

Наука о человеке имеет еще одну, не менее важную сторону – социальный аспект. Безусловно, люди куда лучше уживаются и быстрее сходятся, когда лучше понимают друг друга. Полное взаимопонимание исключает обман и разочарования. Обман буквально разъедает общество. Знакомя коллег с нашей наукой о человеке, мы должны указывать на эту угрозу. Нашим коллегам необходимо уметь донести до своих пациентов понимание, насколько важны воздействующие на человека неведомые силы его подсознания. Они должны хорошо разбираться в проявлениях скрытности, притворства, лицемерия, лукавства и коварства, а достичь этого можно, только осознанно практикуя науку о человеке с учетом ее социального аспекта.

Возможно, кого-то заинтересует вопрос: кто, собственно говоря, лучше всех подходит для того, чтобы аккумулировать и продвигать науку о человеке? Выше упоминалось, что этой дисциплиной нельзя заниматься чисто теоретически. Мало просто изучить все правила, Необходимо внедрить теорию в практику, соотнести ее с жизнью, чтобы видеть острее и дальше. Таково реальное назначение теоретической стороны науки о человеке. Однако сделать ее воистину прикладной наукой можно, лишь окунувшись непосредственно в жизнь и поверив теоретические принципы практикой. Для такой постановки вопроса есть серьезная причина: наша система образования предлагает слишком мало знаний о человеке, а те немногие знания, что она дает, нередко ошибочны. Наше образование ныне еще неспособно вооружить нас знаниями о психике человека. Никто не задает ребенку горизонты развития и не объясняет, какие практические уроки следует извлекать из прочитанного и из собственного опыта. До сих пор не существует традиции культивирования знаний о человеке, как нет и системы преподавания, которая была бы связана с такой традицией. Наука о человеке занимает то же место, какое занимала химия, когда еще была алхимией.

Мы установили, что приобрести знания о природе человека способны в первую очередь люди, не потерявшие, несмотря на наш бестолковый подход к воспитанию, связь с обществом, а именно те, кто сохранили контакт с ближними и с жизнью, сохранили оптимизм либо превратились в боевитых пессимистов, но пессимизм не заставил их махнуть на все рукой. Однако помимо контактов с окружением нужен еще и личный опыт. Таким образом, по-настоящему наука о человеке в нынешних обстоятельствах пойдет на пользу только одному типу людей – «раскаявшимся грешникам», стало быть, тем, что угодили в водоворот духовной жизни со всеми его ошибками и заблуждениями, но сумели выбраться из него или, по крайней мере, близко подошли к нему и он серьезно их затронул. Разумеется, наукой о человеке могут заниматься и другие люди, особенно лица, обладающие способностью анализировать ошибки и даром эмпатии. Но лучшим знатоком человека все же будет тот, кто сам прошел через духовные страдания. Раскаявшийся грешник – это типаж, который ценится больше всех других не только в наши дни, но и на этапе становления любой религии. Раскаявшийся грешник важнее тысячи праведников. Отвечая на вопрос, почему это так, мы должны признать, что человек, выбравшийся из жизненных передряг, вытащивший себя из болота, нашедший в себе силы сделать выводы из дурного поведения и возвыситься над его соблазнами, лучше всех изучил хорошие и плохие стороны жизни. В этом с ним не сравнится никто, тем более праведники.

Понимание человеческой психики ставит перед нами задачу, состоящую, коротко говоря, в разрушении шаблона поведения, если этот шаблон оказался непригодным для жизни, в удалении ложной перспективы, вынуждающей человека жить как в потемках. Мы должны предложить новую перспективу, более подходящую для совместной жизни и обретения счастливого бытия, экономию мышления или, если отбросить ложную скромность, новый шаблон поведения, в котором выдающуюся роль играет чувство общности. Мы отнюдь не задаемся целью добиться идеального духовного развития. Однако заблудшему и погрязшему в ошибках человеку может оказать невероятную помощь хотя бы правильный ракурс, позволяющий четко понять, где именно он сбился с пути. Строгие детерминисты, видящие во всем происходящем с человеком череду причин и следствий, не так уж неправы, потому что если в человеке еще жива сила, побуждающая к познанию себя, к пониманию, что́ и по какой причине происходит у него в душе, то полностью изменяется и сама каузальность, а последствия пережитого предстают в новом свете. После таких перемен человек больше не возвращается к прежнему.

Глава 1. Психика человека

Наличие психики, по нашему мнению, свойственно только подвижным, живым организмам. Психика находится в теснейшей связи со свободой передвижения. Организмы, твердо привязанные корнями к одному месту, едва ли обладают психикой, она им попросту не нужна. Нелепо предполагать у накрепко вросшего в землю корнями, неподвижного растения наличие эмоций и мыслей или предчувствия боли при отсутствии возможности предотвратить ее; нелепо приписывать растению наличие разума и свободы воли, коими оно заведомо никогда не воспользуется. Воля и разум растения всегда оставались бы бесполезны и со временем все равно бы зачахли.

Из этого видно, насколько отсутствие психики отличает растение от животного. Взаимосвязь движения и духовной жизни имеет совершенно очевидное огромнейшее значение. Таким образом, развитие психики, по идее, должно отражать все, что связано с движением, все сопряженные с ним трудности. Психика призвана усиливать предвидение, накапливать опыт, развивать память, необходимо применять все это на практике.

Итак, для начала можно констатировать: развитие психики привязано к движению, а прогресс всего того, что наполняет духовную жизнь содержанием, обусловлен нестесненной подвижностью организма. Именно способность к движению порождает, укрепляет и делает необходимой растущую интенсивность духовной жизни. Представьте себе человека, которому полностью отказано в движении. Его духовная жизнь совершенно остановилась бы.

Если рассмотреть функцию духовной жизни под этим углом зрения, станет ясно, что мы имеем дело с развитием врожденной способности, призванной служить органом нападения, обороны или предохранения в зависимости от того, какой реакции конкретная ситуация требует от живого организма. Следовательно, духовную жизнь можно рассматривать только как комплекс мер предосторожности (защиты или нападения), воздействующих на окружение в целях обеспечения выживания и дальнейшего развития человека. Закрепив это условие, мы встретим другие условия, имеющие важность для того, что мы понимаем под психикой. Невозможно представить себе духовную жизнь, протекающую в изоляции. Психика связана со всем, что ее окружает, она воспринимает побуждения извне и так или иначе реагирует на них, располагает возможностями и энергией, необходимыми для защиты организма от окружающего мира либо в союзе с ним и для обеспечения его существования.

Нашему взору открываются самые разнообразные взаимосвязи. В первую очередь они касаются самого организма, своеобразия человека, его физической природы, преимуществ и недостатков. Однако все это очень относительные понятия, ведь ничто не говорит о том, что какая-либо сила или орган важнее других или уступают им. То и другое зависит от ситуации, в какой находится индивид. В некотором смысле ступня человека представляет собой захиревшую кисть руки. Для животного, живущего на дереве, наличие ступни было бы огромным недостатком, но человеку, передвигающемуся по земле, она дает столь явное преимущество, что никто не захочет променять ногу на еще одну руку. И в личной жизни, и в жизни целых народов неполноценность нельзя воспринимать только как недостаток. Все зависит от ситуации. Остается только догадываться, сколько еще открытий предстоит сделать в сфере зависимости человеческой психики от требований космического свойства, таких как смена дня и ночи, полновластие солнца, подвижность атомов и т. д. Эти факторы тоже находятся в тесной связи с самобытностью нашей духовной жизни.