Обыграть босса

Глава 1. Живописно

– Едем домой? – заглянула ко мне, как всегда в конце рабочего дня Мила. Моя компания ей не очень-то была нужна, а вот машина – напротив.

Обычно мне не сложно было ее подвозить. Даже иногда вместе заглядывали в магазин или перекусить в уютном местечке, но сегодня Милкин меркантильный настрой никак не сочетался с моими планами.

– Нет, – замотала я головой, не отрывая сосредоточенного взгляда от монитора компьютера, – Надо задержаться сегодня.

– Хочешь, я подожду? – подруга совсем не желала воспользоваться транспортом или прогуляться, хотя погода была отличная. Май, солнце, теплынь, а она ленится.

– До девяти точно просижу, – опять соврала я, нагнетая тучи.

Намеки на Милу никогда не действовали, поэтому приходилось избавляться от нее угрозами. Вот и сейчас только перспектива оказаться дома ближе к ночи убедила ее покинуть меня.

– Ну ты тут не убивайся только. Ты же самойловец, а не стахановец, – она хихикнула, полагая, что удачно пошутила, – Самойлов все равно премию не выпишет.

Упоминание босса заставило сжать губы и прищуриться. Сдержалась. Не хватало еще разреветься перед ней. Мало того, что не отвяжется, еще и разнесет на всю контору, что у меня драма. Нет-нет-нет, страдать я привыкла в одиночестве. Коллеги уже разошлись, босса не было с обеда. Пустой офис – отличное место, чтобы выпустить пар и вернуться домой к той же Милке в более-менее приличном виде, дабы избежать расспросов и сплетен.

Отличный план, правда? Вот и мне нравится.

Милка попрощалась и ушла, продолжая посмеиваться собственной шутке о стахановце-самойловце. А я подождала несколько минут и подошла к окну, чтобы увидеть, как она вышла из здания, направляясь в сторону остановки общественного транспорта.

Только после этого я вернулась за свой стол и достала красочный глянцевый журнал.  С обложки на меня смотрел босс Владислав Самойлов. Он улыбался во все свои потрясающие отбеленные зубы, склонив голову к невесте. Они почти соприкасались висками. Она тоже скалилась, как на осмотре у дантиста, уверяя аудиторию журнала, что счастливее ее нет никого в целом свете. «Влад Самойлов и Полина Кочина назначили дату свадьбы», – гласила подпись под фото. И чуть мельче ниже: «Подробности на стр. 9».

Как махровый мазохист я раскрыла журнал на девятой странице.  Собственно, чего я не знала об этой парочке? Что они знакомы со школы? Что их родители дружат? Что батюшка Полины плотно сотрудничает с нашей фирмой? Его бизнес практически неотделим от деятельности отдела Самойлова? Все я знала, конечно. И то, что Влад с ней уже сто лет. И все шло к свадьбе.

Да. Я знала. И прекрасно знала, что он мне врет, говоря, что она давно ему как сестра, что отношения построены на взаимовыгоде и расчете. Давно между ними нет той искры, которые сыпятся, когда мы вместе. Когда он целует меня, когда обнимает.

Конечно, я знала, что он врет. Не дура. Да и чувствовала. Сколько раз я уходила от него? Столько же возвращалась. Не могла я отказать, когда он прижимал меня в коридоре на лестнице, умоляя дать еще время, разобраться со всем. Глобальная сделка или папе Поли нездоровится. Опять давление скачет, вчера был криз, вызывали скорую. Разве можно в такое время бросать ее? Нет, нельзя, конечно.

Меня вот бросать можно. В день рождения, 8 Марта, в Новый год, на Рождество. В общем, я и должна проводить эти дни в гордом одиночестве, без парня. Потому что никто не должен знать, что у меня роман с боссом. Даже заподозрить не должны. Иначе…

Я выдохнула и позволила слезам свободно политься из глаз. Они текли ручейками по щекам, падали крупными каплям на журнал. Прямо на фото, где он сидел у камина и обнимал Полину. На их ноги небрежно брошен плед в шотландскую клетку. Влад укрывал меня им, когда я последний раз была у него дома. Когда он вот так же обнимал меня.

Я захлопнула журнал, но опять на глаза попалась обложка.

– Какой же козел, – проскулила я сквозь слезы.

Не сдержав порыва, схватила маркер и пририсовала Владу рога и бородку. Для убедительности написала: «Козел». И даже стрелочку поставила. Стало немного легче.  Хорошо бы в рамочку поставить и повесить тут на стене, чтобы не забывать. Или вообще прибить на дверь его кабинета. Было бы шикарно. Жаль, что у меня не хватит смелости даже просто сказать в лицо, что он козел, не то что решиться на такую подставу для шефа.

А вообще эта рамка с напоминанием должна висеть в моей комнате, над кроватью. Чтобы я не забывала про радостную Полину, про их скорую свадьбу и козлиную натуру Влада. Помнить об этом мне понадобится, потому что последний упомянутый парнокопытный скорее всего очень скоро вспомнит, что его любимую игрушку Леночку нужно приласкать, дабы не забывала команду «к ноге».  Давно он мне не звонил, и в офисе общались только по работе. Наверное, с фотосессией и свадьбой хлопот полон рот.

Представив Влада в смокинге, о котором упоминалось в статье, я снова зашлась в рыданиях. Шум в коридоре и звук открывающейся двери офиса заставил меня вздрогнуть и подавиться всхлипами.

– Добрый вечер, – поздоровалась уборщица, вкатывая тележку с инвентарем.

Я промычала ей что-то в ответ и поспешила скрыться туалете, чтобы не смущать своими слезами и рыданиями.

В уборной было пусто. Все сотрудники давно разошлись. Наш этаж точно был абсолютно безлюден, если не считать меня и уборщицу. Поэтому, запершись в кабинке на всякий случай, я разрешила себе порыдать еще.

Наверно, глупо оплакивать собственную мягкотелость. Но мне было так жалко себя, что сил сдержаться не находила. Ревела и ревела, пока слезы не иссякли, а всхлипы не превратились в икоту. Наверное, заработала обезвоживание и истощение одновременно. Взглянув на часы, поняла, что пора ехать домой. Заскочить по дороге в магазин за вином и в одиночку, а может и вместе с Милкой, залить свою печаль. Чтобы больше никогда не повторять ошибок, которые заставляют врать подруге и запираться в туалете.

Приведя себя в порядок у зеркала, я опустила голову и побрела обратно в офис, чтобы забрать вещи. Хорошо, что на улице сегодня солнечно. Не буду выглядеть глупо в черных очках. С такими красными белками и опухшими веками стыдно показываться людям.  Хотя мне и осталось, что спуститься на лифте до парковки, а потом заскочить в магазин. Но глаза спрятать все равно надо. Как и журнал обязательно положить в сумку. Порвать и выбросить где-нибудь подальше от офиса. Лучше в контейнер около дома. Не дай бог кто-то из наших увидит, разговоров хватит на год, а то и больше.

Сплетни в нашей конторе разлетались со скоростью света. Возможно, потому что отделы тесно взаимодействовали. Возможно, потому что руководители это не особенно пресекали. Мне бы не помешало слушать эти сплетни внимательнее. Все вокруг говорили, что Самойлов большой любитель связей на стороне, а его Поля не более чем ширма для бизнеса. Но я не верила.  Казалось, что именно со мной он честен. Меня любит. А она – да, ширма. Но я-то точно не интрижка. Не одна из. Наивность… Иллюзии – мой удел. Я расплатилась за них сполна.

 Уборщица домывала пол в офисе, пока я выключала компьютер и собирала вещи в сумку. Телефон, пудреница, злополучный журнал. Кажется, все. Готова.

Очки на нос. Обязательно надеть очки. Сумку на плечо, колечко от ключей машины на палец. Готова.

– До свидания, – хрипло проговорила я, прощаясь, и под небрежный ответ вышла из офиса, отправилась к лифту.

Обычно я пользовалась лестницей, но сегодня навалилась такая тоска и лень, что думать о легкой физкультурной нагрузке и позитивном влиянии движения совсем не хотелось. Хотелось заползти в какую-нибудь нору и сдохнуть. Уж слишком никчемной и бестолковой я себя чувствовала.

Это чувство убивало весь мой позитивный жизненный настрой. Обычно я даже из самой паршивой ситуации умела сделать выводы и обернуть все в свою пользу. Мой стакан всегда наполовину полон. Но только не сегодня.

Сегодня я неудачница и дура. Стою с поникшими плечами, опущенной головой. И сама словно пыльным мешком ударенная. А темные очки как нельзя лучше затемняют этот мир, честно показывая: он не розовый, а серый, очнись уже, дуреха наивная.

Очнуться меня заставили двери лифта, которые наконец открылись. Не поднимая головы, я вошла и тут же налетела на что-то твердое.

– Ой, простите, пожалуйста, – промямлила я, поднимая глаза, – Не думала, что кто-то есть в лифте.

Пока я задирала голову, сканируя взглядом пиджак мужчины, в которого так неудачно врезалась, он проговорил не менее озадаченным тоном.

– Это вы меня извините. Сам стал выходить, вот и протаранил вас. Думал, уже мой этаж. Вам первый или парковку?

– Парковку, – еле выдавила сквозь сдавленное горло, узнавая его, – Добрый вечер, Даниил Ильич.

– Добрый-добрый… ммм, – так и не вспомнил он мое имя, что неудивительно, и добавил, нажав кнопку, – Задерживаетесь? Какие-то проблемы по сметам?

То, что руководитель всего строительного направления помнит отдел, где я тружусь, уже о многом говорит. А вот что сказать ему в ответ – непонятно. Ведь нет у меня никаких проблем на работе. По сметам уж точно.

– Просто мелочи и каталоги в компьютере разгребла. Все время оставляю на потом, вот и решила задержаться, чтобы сделать.

– Похвально, – оценил он с легкой поощрительной улыбкой, – Елена, правильно?

Я кивнула и закусила губу, молясь, чтобы лифт скорее доставил нас на парковку. Мне всегда было неуютно в присутствии большого начальства. Хотя, не буду врать, то, что он вспомнил мое имя ужасно польстило.

Даниила Ерохина я видела всего несколько раз. Первый – когда его прислали к нам из Москвы в качестве кризис-менеджера. Не сказать, что контора пребывала в кризисе, но наверху провернули какую-то аферу с понижением акций. Потребовалось хорошенько затянуть пояса и провести оптимизацию производства. С этим к нам и послали Ерохина, который в результате своей деятельности не только упразднил кучу должностей, но и занял место руководителя всего строительного направления.

Признаюсь честно, я боялась его, как огня. Единственное, что меня немного успокаивало в период тотального сокращения, – поддержка Влада. Они с Ерохиным были добрыми приятелями по строительному институту, и Самойлов обещал замолвить за меня словечко. Видимо, не врал, потому что после сокращений мне удалось не только сохранить место, но и принять дополнительные обязанности личного помощника Влада. Конечно, ставку урезали, и я получала намного меньше, чем сокращенный секретарь, но все же. Это была отличная прибавка к жалованию. Обязанностей тоже прибавилось, но меня это не напрягало. Всего-то и надо было, что иногда скоординировать встречи Самойлова или отнести документы наверх Ерохину. С большим начальством часто общаться мне не приходилось. Обычно оставляла все на подпись у его секретаря, потом забирала. Лишь дважды ситуация требовала оперативности, и я имела аудиенцию у Ерохина. Даже представить не могла, что он запомнил мое имя. Наверное, из-за протекции Влада обратил внимание.

Мне стало неуютно в замкнутом пространстве. Казалось, Ерохин все знает обо мне. Любовница Самойлова, которая через постель сохранила рабочее место. Я зажмурилась, радуясь, то через зеркальные авиаторы он не видит мои бесстыжие, зареванные глаза.

Пока двери лифта открывались, я судорожно пыталась вспомнить, кто по правилам этикета должен выйти первым. На ум пришла глупая байка от программиста Коляна, который как-то уверял меня, что первым выходит мужчина. По легенде влюбленные назло родителям, которые не разрешали им пожениться, решили сигануть со скалы. Девушка прыгнула первая, а парень подумал и не стал убиваться. С тех пор мы бабы (по версии Коли) должны выходить последними, чтобы мужик их не сдрейфил.

Я замешкалась, топчась на месте. Ерохин тоже не спешил стартовать. Может, пропускал вперед? Я решила «прыгнуть» первая и попилила на выход, как ледокол. В этот самый момент босс тоже начал двигаться. Мы наверно вышли бы и вдвоем одновременно: проем был достаточно широким; но Ерохин выбрал странную траекторию – мне наперерез. В результате мы снова столкнулись и намного сильнее. Я попятилась и чуть не упала. Слетели очки, уронила ключи от машины, с плеча соскользнула сумка. Разумеется, по закону подлости, который сегодня любил меня с особой силой, все содержимое рассыпалось по бетонному полу парковки.

Наверно я бы шмякнулась, распластавшись перед начальством во всей красе, но он поймал меня за талию, не давая упасть. От такой близости мне стало во сто крат неуютнее, чем было в лифте. А еще он смотрел мне прямо в глаза. Глаза, которые более не скрывали очки.

«Пусть он подумает, что я всегда такая опухшая», – взмолилась я.

Сильная рука жгла талию лишь несколько мгновений. Столько же он смотрел на меня. И наши лица были близко-близко. Но я как будто за это время сто раз умерла от стыда и какого-то странного волнения, которое сделало мои ладони потными.

Сглотнув я моргнула, отстраняясь, чтобы скорее избавиться от Ерохина, его внимательного взгляда и всей этой идиотской ситуации.

Он и сам словно отмер, убрал руку, затараторил виновато:

– Ради бога, Елена, простите. Что-то я сегодня совсем не вижу, куда иду. Надо выспаться.

– Оба мы хороши, – примирительно улыбнулась я, присаживаясь, чтобы собрать вещи и не смотреть на него.

Разумеется, все, что было в сумке, рассыпалось по полу. Первым делом я схватилась за маленький пластиковый контейнер, в котором всегда носила тампоны. И какой толк от конспирации гигиенических средств, если на крышке все равно огромными буквами пишут «ob».

Наверно теперь красными стали не только мои глаза, но и щеки. Во всяком случае горели они, словно костер.

– Я помогу, – тоже кинулся на колени Ерохин.

– Нет. Я сама. Пожалуйста, Даниил Ильич, не утруждайтесь, – отбивалась я от его помощи, но он не слушал.

Упертый гад. Хоть по рукам бей. Но я не решилась. Начальство же.

Во всей этой суматохе я совсем забыла про журнал. Аккурат до тех пор, пока Ерохин не протянул мне его. Казалось, вся кровь, что есть в моем нелепом теле, рванула к голове. Теперь я пылала словно светофор. Даже чувствовала, как вибрируют корни волос.

Все, что осталось – это вцепиться в проклятый журнал и молиться, чтобы Ерохин не заметил мои художества. Я потянула на себя журнал и с ужасом поняла, что босс его не отпускает.

Пришлось поднять глаза и встретить насмешливый взгляд серо-голубых глаз.  И снова я взмолилась, чтобы он оказался очень тактичным. Воспитанный человек не должен смущать даму. Пусть отпустит уже и журнал, и меня с богом.

– Живописно, – проговорил Ерохин, усмехнувшись, а потом вообще заулыбался хулиганской улыбкой пацана.

Пока он расплывался в этой демонической и одновременно безумно соблазнительной улыбке, я видела, как он сопоставляет помолвочную обложку, подпись, козлиную бороду его друга, мою задержку на работе и зареванные глаза.

– Это не то, что вы подумали, – промямлила я, дергая журнал.

– А-ха-ха, ну конечно.

Нет, он точно не тактичный и не воспитанный и ни капли не джентльмен. А ведь похож.

Исчерпав иллюзии о порядочности босса, я заскулила:

– Пожалуйста, Даниил Ильич, не говорите ему.

– Кому? – продолжал издеваться он, крепко держа журнал.

– Самойлову.

– Что именно? Что ты рыдала, или что он козел?

Как-то быстро он перешел на «ты», но мне показалось, что уместно. Сложно уважительно обращаться к размазне типа меня.

– И то и другое.  Пожалуйста.

Он поднялся, и мне пришлось тоже встать, так как журнал я отдавать не хотела ни в коем случае.

– Не думаю, что для Влада это будет новостью, – проговорил Ерохин.

Каким-то чудесным образом в одно мгновенье с его лица сошла улыбка, а веселые чертики из глаз испарились.

– Что именно? – не поняла я.

– То, что он козел, – подмигнул босс, – Ну а ваши слезы, Елена, информация лишняя, полагаю. Всего доброго.

С этими словами он отпустил журнал, развернулся и пошел по парковке. Я стояла, как дурочка, глядя ему вслед. Босс быстрым шагом дошел до машины, пиликнул сигнализацией, сел и сразу укатил.

На негнущихся ногах я отправилась к своему Матизу. Сев в машину, первым делом разорвала обложку в мелкие клочья.  Потом еще долго сидела, пытаясь очнуться, оправиться от потрясения, уговаривала себя успокоиться. Слишком много для одной маленькой, бестолковой меня в один день.

Успокоив нервы, я завела мотор и поехала к дому. Вина больше не хотелось. Проводить вечер с Милой – тоже. Поэтому, минуя магазин, я сразу поехала домой. Не забыла притормозить у мусорных контейнеров, чтобы избавиться от журнала. Этот план следовало довести до конца в любом случае. Только он у меня сегодня и удался.

Вернувшись домой, как и грозилась в девять вечера, я быстренько пробежала в свою комнату. Сослалась на головную боль от цифр и компьютера, переоделась, сходила в ванную. Смыв с себя пот ломовой лошадки, я не избавилась от более привязчивых ароматов. Например – запаха неудачницы. Похоже, неприятности чуяли его издалека и липли ко мне со страшной силой. А сегодня, видимо, Юпитер был в Пятом доме, и на меня напала сразу целая стая пакостей.  Помолвка Самойлова, уборщица, которая не дала спокойно оплакать свою глупость, Ерохин… Да-а-а-а, на фоне позорно-обличительного столкновения с Данилой Ильичом меркла даже грядущая свадьба Влада.  Его предательство я могла пережить, а что делать с боссом, который вряд ли забудет этот инцидент. Хорошо бы еще обещание свое не забыл – сохранить мои страдания в тайне.

Спрятавшись с головой под одеялом, я изо всех сил мечтала никогда больше не встречаться с Самойловым и Ерохиным. Идеально было бы уволиться, чтобы эти мечты исполнились, но безумно жаль несколько лет, которые я отдала компании. Хорошая зарплата и стабильность в самой большой и надежной корпорации нашего города – слишком большая плата за ошибки и невезуху.

Может подать заявку о переводе? Точно!

Словно озарение. Как будто лампочка над головой, зажглась идея. Я ведь давно хотела перейти в бухгалтерию. Там и зарплата больше – как обе мои ставки. Работы столько же, коллектив женский. И никаких – НИКАКИХ – поводов для общения с начальником проектного отдела или руководителем строительства.

Год назад мне звонили из кадрового отдела, предлагали должность в бухгалтерии, и я даже всерьез вознамерилась уйти, желая в очередной раз разорвать связь с Владом. Но он опять запудрил мне мозги, уверил, что не сможет без меня во всех смыслах, уговорил отказаться. Я поддалась.

 Дура.

Вряд ли мою заявку теперь буду рассматривать всерьез, но квалификация моя никуда не делась. Закинуть удочку точно стоит.  Может хоть раз мне улыбнётся удача.

Стараясь мыслить позитивно, я успокоила нервы, выбросила из головы Ерохина и Самойлова, наконец, смогла уснуть.

Глава 2. Мила, Влад и прочие гадости

Утро не принесло никакого позитива. Голова была словно чугунная, глаза не желали открываться, пока не умылась ледяной водой. Милка раздражала, подгоняя сильнее обычного. Хотелось послать ее на остановку, как и вчера, но не нашлось смелости. А может раздражения. Или совесть заела. В конце концов, я живу в ее квартире, плачу сказочно мало за комнату, и вообще мне не сложно ее подвозить. Пункт назначения у нас один и тот же.

Не будь стервой, Ленка.

С Милой мы вместе учились в институте. Вернее, это я училась, а она худо-бедно пинала учебу к логическому завершению в виде диплома. С одной стороны, такое легкомысленное поведение вызывало возмущение, но порой я Милой восхищалась, даже завидовала где-то. Она появлялась на лекциях очень эпизодически, всегда имела хвосты в сессию, несколько раз была в списке на отчисление. Случалось, она нагло требовала помощи на экзаменах, и я даже по доброте душевной ее оказывала. Миле было некогда учиться. Она считала, что слишком хороша, чтобы просиживать лучшие годы в библиотеке, корпеть над учебниками, писать конспекты. В общем, была права.

Уже в институтские времена ее родители съехали, построив дом. Двушка улучшенной планировки досталась Миле в безраздельное пользование. И она пользовала эту недвижимость по полной программе. Я не дружила с ней тогда близко, но знала о регулярных вечеринках и посиделках. Завидовала, конечно. Мальчики, алкоголь, задушевные беседы – это было очень по-студенчески. Но мои приоритеты сужались до гранита науки, ведь у меня не было отдельной квартиры и папы, который бы составил протекцию с работой после троечного (как у Милки) диплома.

Поэтому я училась изо всех сил, хваталась за все возможности дополнительного образования и расширения возможностей. Денег у родителей я выпрашивала не на тусовки, а на курсы бухгалтерского дела и углубленного изучения английского. Единственное дорогое развлечение, которое я себе позволила – это месячный йога-тур в Индию. И то по большей части это был не отдых, а возможность вспомнить язык. Йога-тур дешевле обычного, туристического, а возможностей общаться с носителями хинди намного больше.

Так мы и существовали с Милой. Отдельно. Пока меня не огорошила бабушка, у которой я снимала комнату. К ней собрался вернуться блудный сын, и он был категорически против квартирантов. Она очень извинялась, но попросила очистить помещение, которое я занимала учебниками и одеждой. Делать было нечего. Я пыталась уговорить себя, что буду ездить в институт из своего города на автобусе по мере надобности. Все это случилось уже на пятом курсе, и учеба не всегда требовала ежедневного присутствия в институте. Однако мне жизненно необходима была научная библиотека для написания диплома. Да и вводные лекции по ГОСам тоже не хотелось пропускать. Именно в таком отчаянном состоянии и нашла меня Мила. Я сидела в столовой и почти ревела над супом. Она пристроилась рядом со мной за столом, мы разговорились. Оказалось, что у нее с дипломом совсем все плохо, и я зачем-то стала рассказывать, какая у нее легкая тема, даже тезисы начала выдавать.

– Хоть записывай за тобой, – восхитилась Милка.

Ее глаза горели корыстным огнем.

– Может поможешь мне немного, Лен? У меня с этим дипломом совсем не клеится в одиночку.

Я помогла. Из столовой мы пошли на кафедру, где под мою диктовку Мила печатала тезисы для предзащиты. Но этого ей показалось мало. Она увязалась за мной, провожая до остановки автобуса, и по пути выведала печальную историю с квартирой. Я сама не поняла, как выложила ей все, а в автобус садилась с соблазнительным предложением пожить пока у Милы. В общем, мне и жить-то было не обязательно. Так… ночевать иногда. Но за эти ночевки Милка драла с меня три шкуры. Не деньгами – услугами. Я постоянно помогала ей с учебой. И диплом ее на две трети был написан мной. В общем-то я не жалела. Это было взаимовыгодное сотрудничество. Хотя, возможно Мила все так обставила, что я позволяла себе именно эти мысли. Она была отличным манипулятором. Не очень эффектная внешне, но цепкая и болтливая. Милка никогда не имела проблем с общением. Она очень здорово взаимодействовала людьми.

Огромной удачей для нее стала должность в отделе кадров нашей корпорации. Папа пристроил, конечно. Но Мила была тут на своем месте, и никому даже в голову не приходило, что она блатная. Работала хорошо, но звезд с неба не хватала. Ее вполне устраивала должность, на которой можно было халявить.

После диплома, прямо на выпускном, Мила предложила остаться у нее жить, но уже не задаром, и множество мелких услуг. Я говорила ей, конечно, что подала заявку на должность сметчика и меня приняли. Поэтому она знала, что в родной городок я возвращаться не собираюсь. Цену за квартиру Мила мне озвучила очень даже привлекательную. За эти деньги я бы вряд ли нашла даже приличную комнату.  Посоветовавшись с родителями, решила согласиться хотя бы на первое время, ведь оклад мне обещали весьма скромный.

Как говорит моя мама, ничего нет более постоянного, чем временное. Вот и я жила у Милы уже пятый год и не особенно хотела съезжать. Мы, конечно, иногда не сходились во мнениях, ругались, спорили, но жили преимущественно мирно. Я научилась отгораживаться от гигантского Милкиного любопытства и привычки перемывать всем кости. Она старалась не задавать лишних вопросов. Ее настырность и любовь к манипуляциям никуда не делись. Мила каким-то образом внушила мне, что я практически ее личный водитель. Чаще в мои обязанности вменялся только подвоз до работы и обратно домой, но иногда она наглела, требуя то отвезти ее на маникюр, то на свидание. Однажды даже заявила, что мы вместе поедем на юг, даже милостиво согласилась рулить половину дороги.

Пришлось долго, нудно и много раз объяснять ей, что на такое расстояние я ехать не собираюсь, тем более с ней. Мила, конечно, обиделась, но факты вещь упрямая. Три разбитых машины, которые купил ей папа, не подлежали восстановлению. Сама Милка чудом отделывалась ушибами и сломанными ребрами. Мне так не везет – это еще один факт. Поэтому я никогда не пущу ее дальше пассажирского сиденья своей бешеной букашки. Матиз – не Мерседес и даже не Шевроле, которыми баловал Милу любимый состоятельный батюшка. Моя коробочка сложится пополам, а то и сомнется, как бумага в кулаке. Знаю, не самый лучший выбор транспортного средства, но накопленных денег и большого подарка от родителей хватило только на такую вот красную «букашку». Благо, вожу я хорошо и аккуратно, и от психов на дороге пока Бог берег. А от Милки свою машинку я берегла сама.