Последнего рейса не бывает. История пути от бедного детства и морских путешествий до бизнеса и собственного понимания успеха

3-4 Одна фотография, одна цитата

Моим наставником был учитель биологии, увлечённый науками о жизни, чьи уроки всегда отличались изобретательностью и энтузиазмом. После уроков ему часто приходилось переносить различные учебные пособия обратно в кабинет, и, поскольку я сидел в первом ряду, всегда первым вставал и предлагал свою помощь. Я делал это не из желания понравиться, а из естественного чувства близости и уважения.

Первым занятием у него была анатомия лягушки. Когда скальпель вскрыл оболочку живого существа, мне показалось, будто я открыл для себя совершенно новый мир, и впервые ощутил потрясающее переплетение знания и жизни.

В конце семестра он подарил мне фотографию, на обратной стороне которой энергичным и сильным почерком было написано: «Стремись к истине, добру и красоте».

Фотография давно пропала, но эти три слова глубоко врезались в моё сердце, словно тихий луч света, освещающий каждый мой последующий путь. Они напоминают мне: будь искренним, будь добрым, смотри на мир самыми прекрасными глазами.

3-5 Луна и мочки ушей

В детстве мама часто в угрожающем тоне говорила: «Когда стемнеет, лунная богиня спустится и отрежет уши непослушным детям».

Но по мере того, как я росла, размышляла и училась, я постепенно поняла, что это была ложь, придуманная взрослыми. Мои мочки ушей часто трескались и сочились — это было не наказанием лунной богини, а… другой причиной боли.

Я даже подозревала: а действительно ли я их родная дочь? У меня такие маленькие уши, почему же мама, когда злится, бьет так сильно? За эти годы я перешла от сказок к реальности, от безоговорочной веры к сомнениям. В моем мире образовалась трещина.

Эта трещина, хотя и причиняла мне боль, стала для меня началом пробуждения.

3-6 Мальчик без дня рождения

До подросткового возраста я никогда по-настоящему не знал, каково это — «отмечать день рождения». Однажды утром мама вдруг сказала: «Сегодня твой день рождения. Вот тебе два юаня, купи себе по дороге в школу булочку с арахисовым кремом». Она помнила, что я люблю булочку с арахисовым кремом — в тот момент я действительно почувствовала, что меня заметили. Эти две монеты в ладони были словно тонкое пожелание, а также билет, которого хватило лишь на то, чтобы дойти до входа в булочную, но не позволил мне сказать ни слова: «Я хочу свечи».

2. Торт из чужого дома

3–7 Торт из чужого дома

Однажды, вернувшись из школы, я обнаружила на столе коробку с тортом. Я спросила: «У кого день рождения?» Мама ответила: «У тебя. Мама X принесла его днём». В моём сердце всплыло давно забытое тепло — оказывается, я не одна.

Однако вечером, когда отец вернулся с работы, он из-за этой коробки с тортом сильно поссорился с мамой. Я стоял в углу и слышал обрывки разговора: мама X хочет взять меня в крестники. То, что в моих глазах было проявлением заботы, в мире взрослых превратилось в «нельзя».

В тот вечер атмосфера была настолько тягостной, что казалось, она вот-вот начнёт капать водой; никто не осмелился съесть тот торт. После ужина я спрятался в своей комнате и стал делать уроки. Когда я снова вспомнил о торте, его уже не было. Я не осмелился спросить, а на следующий день, едучи в школу на автобусе, подумал: «Может быть, они его выбросили».

3-8 Неловкость между лунным и григорианским календарями

В втором классе средней школы двое моих близких одноклассников после уроков пришли ко мне с маленьким тортом: «Сегодня твой день рождения, пойдем к тебе домой?» Я с радостью согласился — это была самая простая и самая драгоценная дружба юности.

Вернувшись домой, я обнаружил, что мамы нет; отец сухо заметил: «На самом деле его день рождения был неделю назад, мы отмечаем по лунному календарю». Эта фраза заставила нас всех застыть на месте. Я покраснел до горячины, не понимая разницы между лунным и солнечным календарями, но в тот миг я понял, что кто-то вернул «заботу» обратно в мои руки, сказав, что сегодня не тот день, когда я должен её принимать.

Я знал, что отец пытался скрыть их равнодушие к моему дню рождения, но при этом переложил неловкость на меня. Торт так и не удалось открыть. Двое одноклассников тактично попрощались, я проводил их до автобусной остановки и смотрел, как они уезжают.

3-9 Ребёнок, который больше не задаёт вопросов

Вернувшись домой, я молча отрезал себе маленький кусочек торта. Ни свечей, ни песен. Я даже не почувствовал грусти — в те времена детей из бедных семей было полно, у многих не было дня рождения, и это, казалось, не имело никакого значения.

После этого дружба между нами не прервалась: мы по-прежнему оставались хорошими одноклассниками и друзьями, просто никто больше не упоминал о том неловком моменте на дне рождения. Перед ними я всегда испытывал какое-то трудноописуемое чувство вины; а для себя я научился проглатывать слова, когда нужно было высказаться, и взрослел в молчании.

Я не был ребенком, которого никто не любил, просто те, кто меня любил, не жили под одной крышей со мной.

Те два юаня за хлеб, тот исчезнувший торт, тот исправленный день рождения — всё это помогло мне понять: некоторым проявлениям тепла не дают места, а некоторые знаки внимания приходят не вовремя; а я, в конце концов, научилась даже в те дни, когда не было повода для празднования, зажигать для себя маленькую свечку.

Сливочный хлеб и торт научили меня, что такое «тихое взросление».

3-10 Ответ, который я не написала

На первом занятии в рамках единого вступительного экзамена отец проводил меня до самого класса, даже до моего места. Только когда прозвенел подготовительный звонок, он достал из кармана вступительный билет и удостоверение личности, аккуратно положил их в левый верхний угол парты и тихо напутствовал: «Верни мне их после экзамена».

Едва его спина исчезла в дверях, я не выдержала и сразу же взяла удостоверение личности. Это был первый раз, когда я увидела своё собственное удостоверение личности. Взгляд скользнул по графе «отец», и я увидела эти два слова — «приёмный отец». Я убедилась в своём происхождении.

В те годы я бесчисленное количество раз спрашивал мать: «Почему у всех одноклассников есть удостоверение личности, а у меня нет?» Она всегда отвечала уклончиво: «Не поздно будет оформить его, когда ты повзрослеешь». Теперь я наконец понял, что скрывалось за этими словами.

3-11 Те не начищенные ботинки

Я сидел в экзаменационном зале в оцепенении и вспомнил один полдень в начальной школе, когда отец сидел на корточках во дворе и чистил пару за парой кожаные туфли. Туфли стояли в ряд и блестели под солнцем. Но я заметил — там были туфли моей сестры и брата, но только моей пары не было.

Я стоял в стороне, и в душе у меня поднялась невыразимая боль. Это была не рана, нанесённая грубостью или руганью, а холодный шрам от намеренного игнорирования.

Через несколько дней, пока отец был в отъезде, я тайком почистил свои кожаные туфли и осторожно вернул щетку и крем на прежнее место, чтобы никто не заметил. Я просто хотел, чтобы хотя бы раз мое существование тоже было замечено.

3-12 Беззвучный крах в экзаменационном зале

На том экзамене по математике я сдал чистый бланк. Все мои мысли были разбиты на куски тем удостоверением личности. Неразгаданная загадка раскрылась в одночасье, но правда, словно острый клинок, лишила меня сил отвечать на вопросы.

По дороге домой после экзамена отец шел быстрым шагом впереди. Он ни разу не оглянулся и не стал меня ждать. Летний полдень, у меня пересохло во рту, но я не осмелился попросить его купить мне что-нибудь выпить.

Я ускорил шаг, пытаясь догнать его, но обнаружил, что расстояние между нами становится всё больше.

3-13 Падение после провала на экзамене

Неудача на выпускных экзаменах в старшей школе затянула меня в черную дыру жизни. Мне казалось, что провал на экзаменах — это преступление, крах моей самооценки.

Я стал воплощением неудачи, стыдился появляться на людях и хотел спрятаться даже от собственной тени. Неудача на экзамене — это не просто результат одного теста, а ярлык, приклеенный ко лбу, — беззвучный, но тяжелый приговор.

С тех пор я стал синонимом «трусости» и «бесперспективности». Даже перед младшими братьями и сестрами я не мог избежать постоянных публичных унижений со стороны отца.

Мать просто молча наблюдала со стороны, не упрекая и не утешая. Я знал, что в её душе, наверное, кипели противоречивые чувства. С одной стороны — любовь и забота, с другой — бессилие. Отец был единственным кормильцем в семье, и у него было право поступать так, как он хотел, и говорить всё, что ему заблагорассудится, а мы могли только молча терпеть.

Никто не протянул мне руку помощи. В те мрачные дни я потерял ориентиры и утратил веру в себя. Но именно в этой бездне я начал по-настоящему познавать себя — того, кто, несмотря на угнетение и отрицание, по-прежнему жаждал возрождения.

Я выбрала нестандартный путь и поступила на факультет судовых инженеров в морское профессиональное училище. Это было не бегством, а скорее попыткой ухватиться за кусок дерева, обнаруженный в океане.

Я стала мечтать: однажды я покину этот остров, полный упреков, и отправлюсь в плавание на другой конец света. Там не будет упреков, только смех; не будет отрицания, только надежда.

3-14 Возвращение на ту утраченную тропинку

Тем летом я в одиночку направился к небольшому холму за церковью, пытаясь найти ту тропинку, по которой Сяо Хай когда-то водил меня к «Заднему морю». Войска уже давно ушли, бетонные дозоры заросли сорняками, но я никак не мог найти ту тропинку, ведущую к Императорскому дворцу.

Дорога из моих воспоминаний исчезла, а я уже никогда не смогу вернуться в те юные времена.

3-15 Удаляющаяся фигура на той стороне дороги

Однажды после начала учебного года я издалека заметил свою детскую подругу — Сяоцин. Она шла мне навстречу, и у меня забилось сердце. Я потянул за ремешки рюкзака, поправил широкополую шляпу, пытаясь выглядеть прилично.

Она тоже заметила меня, но молча перешла на другую сторону улицы, опустив голову, и прошла мимо быстрым шагом. В тот момент я невольно задался вопросом: когда же улица Пин-И-Лу стала такой широкой?

Пройдя несколько шагов, мы как по команде одновременно обернулись, и я увидела её слегка покрасневшие щеки и уклонившийся взгляд. Она не презирала меня, я это знала. Но я также знала, что расстояние между нами с этого момента будет только увеличиваться.

Позже я узнал, что она поступила в женскую среднюю школу, которая была её первым выбором. А Сяохай поступил в военно-морскую школу для унтер-офицеров.

3-16 Курс на будущее

В морском училище я познакомился со многими учителями. Во время однообразных уроков они часто делились удивительными историями и анекдотами с кораблей. Такая морская жизнь заставила меня зажечься, и я начал любить эти профессиональные предметы.

Мне показалось, что я нашла направление в жизни и вновь обрела себя.

3-17 В ту ночь я впервые поняла, что такое «обида»

В первом классе старшей школы мой младший брат заболел простудой, и однажды вечером внезапно его стошнило прямо на пол в гостиной. В тот момент я ясно увидел тревогу и панику в глазах отца. Он резко повернулся ко мне и с гневом спросил:

«Почему, увидев это, ты не взялся за дело? Быстрее вытри пол!»

На самом деле я сопротивлялась, в душе поднималось какое-то неописуемое недовольство. Но, боясь побоев и ругани, я всё же сразу взяла тряпку, присела на корточки и стала вытирать эту лужу мутной рвоты с резким запахом.

Едва я приступила к делу, как не смогла сдержаться. Кислый, зловонный запах ударил мне в нос, а липкая, тёплая масса, к которой прикоснулись мои ладони, вызвала у меня тошноту, и в конце концов я сама тоже начала рвать. В то же время из глаз хлынули слёзы.

Я не ленива, просто в тот момент это было слишком сильным потрясением, и ни моё тело, ни мои эмоции не смогли этого вынести.

Но отец гневно отчитал меня: «Доросла до такого возраста, а каждый день только ешь и развлекаешься, ни на что не способна!»

Я слушал его упреки, и каждое его слово пронзало мне сердце, словно игла.

В этот момент мать, услышав шум, прибежала из кухни, взглянула на происходящее, нахмурилась и резким тоном сказала отцу:

«Кто же так будет убирать?»

Больше она ничего не сказала, развернулась и пошла на кухню, принесла немного пепла из печи, посыпала им рвоту, а затем аккуратно смела её веником в совок — всё сделала быстро и ловко.

Это был первый раз, когда я по-настоящему почувствовала: мама заступилась за меня. В тот миг в моей душе всплыло легкое тепло, но я также ещё глубже осознала, что в этой семье я всегда была ущемлённой.

Я молча, со слезами на глазах, вернулась в свою комнату и всё время спрашивала себя:

«Похоже, это я должна была заболеть? Что я опять натворила?»

Я увидела в глазах отца ту тревогу и заботу, которые он испытывал по отношению к брату — это была настоящая отцовская любовь. И в душе я понимала, что такой любви я никогда в жизни не получу.

«Обида» — это не раскаяние за содеянное, а невидимый и невыразимый ярлык, который долгие годы давил на сердце, причиняя невыносимую боль.

«Что я сделал не так?» — этот вопрос из юности до сих пор глубоко спрятан в моём сердце и так и не ушёл оттуда.

3-18 Годы резких перемен в юности

Я верю, что период с 15 по 18 лет, проведённый в старшей школе, стал временем самых резких перемен в моём взрослении. Речь идёт не только о быстром физическом росте, но, что гораздо важнее, о том, что моё мышление начало обретать собственные очертания и взгляды.

Я постепенно проникла в суть мира взрослых — за теми лицами, которые когда-то казались такими невинными, на самом деле скрывались запутанные клубки интересов и эмоций, словно туманная паутина, и я впервые почувствовала, что мир не состоит только из черного и белого.

3-19 Судьба девочки из рыбацкой деревни

Рыбаки острова Хэпин в большинстве своём с трудом сводили концы с концами. Многие из девочек, с которыми я училась в начальной школе, даже не закончили среднюю школу: не достигнув восемнадцати лет, они рано выходили замуж, а некоторые даже рожали детей.

Когда я училась при свете лампы, я часто слышала, как из-за дома доносились крики соседской девочки, которую били. В выпускном классе эти звуки внезапно исчезли. Мама сказала мне: «Та девочка сбежала, она была детской невестой».

Куда могла сбежать девушка, которой едва исполнилось семнадцать-восемнадцать лет и которая только что покинула школу? Я подумала, что, скорее всего, она уехала работать фабричной рабочей в зону экспортной переработки в одном из южных портов. Такая судьба вызвала у меня в душе скрытую боль, словно её история напоминала мне: если я не постараюсь изменить свою жизнь, то и я окажусь в ловушке судьбы этого острова.

3-20 Свободное дыхание в книжном магазине

Больше всего я люблю ездить на автобусе в книжные магазины в центре города. В книжных магазинах в воздухе витает запах бумаги и чернил, и я могу присесть на корточки в укромном уголке и провести час-другой, листая книги, выставленные в изобилии.

К счастью, продавцы и владелец никогда не прогоняли меня, эту маленькую посетительницу, которая только смотрит, но ничего не покупает. Наверное, они понимают, что для бедной студентки эти книги — не просто бумага, а крылья мыслей и мечтаний.

Книга за книгой открывала передо мной мир, гораздо более обширный. Они были для меня как тайные учителя, которые говорили мне: только знание способно изменить судьбу.

Книги — это единственный выход, за который я могу ухватиться, и лекарство для моей души. Они помогли мне понять: когда реальность жестока, а судьба безжалостна, только сила мысли может спасти душу от заточения на этом острове.

3-21 Горькость и одиночество юности

Юность для меня — это горечь. В ней нет горячей страсти, нет шума и суеты, зато она полна одиночества и столкновений. Никто не может пройти этот путь вместо меня, и никто не может по-настоящему понять, через что мне пришлось пройти.

Те раны, полученные в процессе взросления, хотя и глубоки, но сделали меня более стойким. Ведь я знаю, что в будущей жизни меня ждут бесчисленные, ещё более серьёзные испытания.

«Отправляться в путь — не потому, что надоело здесь, а потому, что в сердце есть мечта».

【Что я вынес из этого】

Иногда поворотные моменты в жизни часто скрываются в самом глубоком отчаянии.

Глава 4 В путь по миру

4-4 Ночная стоянка в Балтиморе: среди ветра и волн юноша едва не пересекся с судьбой

Самым незабываемым моментом этого рейса стала та поздняя ночь, когда судно подошло к побережью Балтимора в США.

Условия на море были ужасными: ветер и волны обрушивались на нас с неистовой силой. Была полночь, в открытом море царила чернильная тьма, а судно раскачивалось так сильно, словно было сухим листиком. Лоцман не смог подняться на борт, и диспетчерская велела нам сначала кружить в открытом море в режиме ожидания, а войти в порт — только когда позволит погода. На борту царила паника: хотя никто не произносил этого вслух, все молча задавали себе вопрос:

«Сможет ли этот старый корабль пережить эту ночь?»

Иллюминаторы и люки уже давно были заперты, на всех палубах царила пустота и тишина. В ресторане второго класса, обычно оживлённом, сейчас не было ни души. Весь корабль словно погрузился в безмолвное испытание. Как обычно, я привык перед сном немного почитать, а когда наступала сонливость, гасил свет и засыпал.

Я услышал, как старый медник тихо пробормотал себе под нос: «Ребята, сегодня лучше оденьтесь как следует перед сном — если что-то случится, придётся бежать быстрее».

В полумраке я заметил, как он незаметно засунул спрятанные у изголовья кровати американские доллары в спасательный жилет.

Я не стал об этом задумываться и быстро погрузился в сон. На следующее утро, как только я спустился с верхней койки, старый медник, выглядящий совершенно измученным, посмотрел на меня и сказал:

«Ты вчера ночью спал так крепко… Тебе совсем не страшно?»

Я посмотрел на его красные, опухшие глаза и тихо ответил:

«Я не знаю, чего бояться. Мне просто кажется, что смерть — не потеря и не стоит бояться».

В то время я ещё не понимал по-настоящему, что такое «судьба». Для меня жизнь была скорее обязанностью, чем даром.

Жизнь и смерть были для меня лишь двумя отдалёнными и расплывчатыми понятиями, лишёнными веса и неподвластными мне.

Я молча размышляла и, напротив, не могла понять: почему такой человек, как старый медник, одинокий и не имеющий никого на свете, так ценит жизнь и так боится смерти? В юности я ещё не могла понять эту привязанность к жизни и не могла прочувствовать это благоговение перед смертью.

Рано утром лодка лоцмана наконец подошла к нам. Мы заранее спустили веревочную лестницу, но заметили, что лоцман колеблется: из-за старой лестницы он долго не решался подняться на борт. Третий помощник капитана был вынужден приказать старшему матросу заменить лестницу на новую, и только тогда лоцман наконец кивнул, ступил на нашу палубу и ввел этот старый корабль, переживший бурные волны и страшные штормы, в гавань Балтимора.

А я тихо запечатлел в памяти эту ночь: старый корабль, противостоящий ветру и волнам, и юноша, прошедший мимо своей судьбы.

И ещё: настойчивость американского лоцмана, который согласился подняться только по новой, надёжной и прочной лестнице.