- -
- 100%
- +
— Не бойся, госпожа, — сказала вдруг та, что расчёсывала, и я вздрогнула, поняв, что на этот раз она обращается ко мне. — Твои волосы по-прежнему густые и длинные, нет нужды сейчас бояться.
Я медленно кивнула, не оборачиваясь. Глупые клуши. Легко им языками молоть, не понимая, о чём вообще толкуют.
Они одевали меня долго и тщательно. Сначала, поверх голого тела, длинный хитон из белейшей шерсти, расшитый по подолу золотыми лавровыми листьями — каждый листок вышит отдельно, тонкой золотой нитью, которая мерцала в свете масляных ламп. Золотой пояс, сжавший талию слишком туго — я задержала дыхание, пока его затягивали, и почувствовала, как рёбра протестуют под нажимом.
— Затяни сильнее, — приказала одна из жриц другой. — Пусть талия кажется ещё тоньше. Паломникам нравится, когда Пифия выглядит бесплотной.
Бесплотной. Ещё одно красивое слово.
Вуаль была новой — полупрозрачная, с золотой каймой, достаточно плотная, чтобы скрыть мои синяки под глазами, но достаточно тонкая, чтобы паломники могли видеть моё лицо во время транса и рассказывать потом, что «глаза Пифии побелели так, что зрачков было не видно». На деле они попросту закатывались в припадке.
Золотые браслеты-змеи сомкнулись на моих запястьях. Ожерелье легло на ключицы и привычно оттянуло шею.
— Готово, госпожа, — прошептала одна из жриц и отступила. — Ты прекрасна.
Я поднялась со стула и подошла к бронзовому зеркалу.
В мутной глубине стояла чужая женщина. Величественная, прекрасная, бесплотная. Белая ткань одеяний делала её похожей на статую, сошедшую с постамента. Золото мерцало в свете ламп, и казалось, будто от её тела исходит сияние. Вуаль скрывала половину лица, и видимыми оставались только губы — бледные, сухие, неподвижные.
Это была не я. Это был образ, созданный жрецами для паломников. Маска, на которую молились.
Я стояла перед зеркалом и смотрела на эту прекрасную женщину в белом, пока за дверью не раздались шаги — тяжёлые, уверенные.
— Посольство из Мегар прибыло, — раздался голос Клеобула из-за двери. — Пифия, храм ждёт тебя.
Я отвернулась от зеркала и пошла к двери, чувствуя, как колышется подол, как звенят браслеты на запястьях, как давит на череп лавровый венок.
Где-то в глубине затылка Золотые змеи уже просыпались, почуяв близость расщелины.
Послы прибыли, когда солнце достигло зенита.
Адитон утопал в дыму.
Курильницы сегодня жгли вдвое больше ладана, чем обычно, — я поняла это, едва переступив порог. Густой, сладковатый дым клубился под сводами, застилал глаза, оседал на языке горьким маслянистым налётом. Свечи горели тускло, и в полумраке треножник над расщелиной казался скелетом допотопного чудовища, застывшего в бронзе.
Я опустилась на треножник.
Бронзовое сиденье было холодным даже сквозь одежды. Расщелина подо мной дышала — медленно, глубоко, как спящий зверь, и с каждым её выдохом снизу поднимался горячий, влажный воздух, пропитанный серой и чем-то сладковато-гнилостным. Пневма. Дыхание горы. Яд, который войдёт в мою кровь быстрее, если жрецы не поскупятся на ладан.
Сегодня они явно не поскупились.
Я закрыла глаза и стала ждать. Медленный вдох. Ещё более медленный выдох. Голод скручивал желудок тугим узлом — со вчерашнего вечера во мне не было ни крошки, кроме той лепёшки, которую я съела ночью, тайком, сидя на холодном полу у подножия статуи.
Вход в основное помещение адитона был задёрнут тяжёлым занавесом — тёмно-пурпурная ткань, расшитая золотыми зигзагами, символом молний Зевса. Но сквозь прорезь, там, где полотнища не сходились до конца, пробивалась полоска света, и я могла видеть часть главного зала. Жрецы зажгли там все светильники, — должно быть, чтобы произвести впечатление на послов.
За пределами адитона раздавались шаги и голоса. Жрецы встречали посольство у входа в храм, проводили через внешний двор, вели через главный зал, где высилась высотой в двадцать локтей статуя Аполлона из мрамора, затем повели вниз по длинной каменной лестнице. Я слышала обрывки слов — вежливые приветствия, ритуальные формулы, вопросы о погоде и дороге. Голоса были мужскими, низкими, уверенными.
Клеобул сказал, что будет пятеро. Я запомнила это, потому что сама мысль о пятерых паломниках одновременно заставляла меня внутренне сжиматься. Обычно в адитон заходили по одному, иногда по двое. Пятеро — это много. Пятеро — это значит, что вопрос сложный, государственный.
Я приоткрыла глаза и сквозь густой дым взглянула на зазор в занавесе, отделявшем адитон от пространства за ним.
Их было шестеро.
Шестеро мужчин стояли на лестнице за пологом, ожидая, пока Клеобул закончит ритуальное окропление водой. Шесть теней в полумраке. Шесть фигур в дорожных плащах, запылённых после долгого пути.
Пять послов из Мегар. Клеобул как сопровождающий и толкователь. И ещё один.
Я вгляделась в туман. Шестой стоял чуть позади остальных и казался выше и шире в плечах, чем мегарские послы, — те были по большей части пожилыми, грузными, с округлыми животами и сутулыми спинами учёных мужей и городских старейшин. Шестой же держался прямо. Даже в дорожном плаще угадывалась стать — широкие плечи, длинные ноги, выверенная осанка, выдающая уверенность тела в своих силах.
Я задержала на нём взгляд дольше, чем на остальных. Что-то в его фигуре показалось мне смутно знакомым, но сколько через меня прошло людей? Сотни. Тысячи. Я видела их сквозь пелену припадков и дым курильниц, слышала их голоса сквозь звон в ушах и боль в затылке. Лица стирались. Голоса забывались. Оставались только нити — те самые серебристые нити их судеб, которые я видела перед каждым припадком.
Занавес отодвинулся, и вошёл Клеобул.
— Пифия, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, но что-то в его тоне заставило меня насторожиться. — Послы из Мегар ожидают твоего слова.
Я медленно повернула голову и посмотрела на Клеобула сквозь вуаль. Его лицо было, как всегда, бесстрастным, но желваки на скулах напряглись.
Я вновь перевела взгляд на занавес, за которым ждали послы. Значит, Коринф. Город-соперник. Тот самый, с которым Мегары могли заключить союз против Дельф, если пророчество окажется неблагоприятным. И теперь — очевидно — коринфский посол стоял здесь, в нашем храме, ожидая моего слова.
Это была игра. Сложная политическая игра, в которой я была не игроком, а доской.
— Пусть войдут, — сказала я.
Голос мой прозвучал спокойно, даже властно. Я сама удивилась этому. Голодная, измученная, на грани очередного припадка — но здесь, в адитоне, на треножнике, я была не жертвой. Я была Пифией. Той, кто решает. Той, чьими устами говорит бог. И пусть они не знают, что бог молчит, а говорю я сама, — это неважно. Важно то, что они верят.
Клеобул коротко кивнул и отступил к колонне, сливаясь с тенью. Он всегда стоял там во время пророчеств: наблюдал, запоминал и следил, чтобы всё шло по правилам.
Занавес раздвинулся, и в адитон вошли шестеро мужчин.
Пятеро мегарских послов держались вместе, как стадо овец, сбившихся перед грозой. Я сразу определила их: два старейшины с седыми бородами и важными животами, облачённые в дорогие гиматии с пурпурной каймой; двое средних лет, вероятно, писцы или советники, с восковыми табличками в руках; и один высокий господин с брезгливо поджатыми губами, нервно теребящий край плаща — должно быть, самый знатный из посольства, возможно, дальний родич мегарского правителя.
Шестой держался в стороне. Он двигался легко, как двигаются люди, привыкшие носить доспехи, и даже стоя на месте, он не был неподвижен — покачивался с носка на пятку, готовый в любой момент сделать шаг.
Он был моложе остальных — может быть, двадцати пяти лет, — но держался с уверенностью человека, который давно привык к ответственности. Дорожный плащ его был грубее, чем у мегарцев, и скреплён на плече бронзовой фибулой простой работы, без украшений. Под плащом угадывался короткий хитон, какой носят воины, и сандалии с высокой шнуровкой, истёртые долгой ходьбой. Лицо с резкими чертами, нос с горбинкой, похоже, сломан и неправильно сросся. Шрам наискосок через левую бровь, старый и выцветший, почти белый на загорелой коже. Его волосы были светлее, чем у большинства знакомых мне людей, русые и чуть длиннее, чем носят обычно — уже отросшие после долгого похода. Светлые глаза — неестественно светлые для здешних мест, серо-голубые, как зимнее море.
Он совершенно точно не был учёным мужем. Не был дипломатом. Я видела достаточно людей, чтобы определять это сразу. Он был воином, причём воином, который привык не только сражаться и слепо следовать приказам, но и думать. Такие редко приходят к оракулу — они предпочитают крепче держаться за меч и полагаться на собственное чутьё.
Я перевела взгляд на Клеобула, потом снова на шестерых паломников и заговорила. Голос мой звучал глухо из-под вуали, но я знала, что каждое слово доносится до них отчётливо, усиленное акустикой адитона.
— Было сказано, что послов будет пятеро. Я вижу шестерых. Почему?
Пауза. Мужчины переглянулись. Глава посольства — высокий мужчина с окладистой бородой, в дорогом гиматии, окрашенном в пурпур, — кашлянул и выступил вперёд.
— Великая Пифия, прости нам это изменение. Мы не хотели оскорбить ни тебя, ни Аполлона. Он прибыл как… наблюдатель.
— Наблюдатель, — повторила я, и это прозвучало резче, чем я хотела. — В адитон не входят наблюдатели. В адитон входят лишь те, кто ищет ответа. У тебя есть вопрос к оракулу, воин?
Шестой вместо прямого ответа чуть склонил голову — не поклон, но всё же жест уважения.
Я выпрямилась на треножнике.
— Хорошо. Пусть будет шестеро. Аполлон не отказывает никому, кто приходит с чистым сердцем.
Глава посольства снова кашлянул, прочищая горло. Я видела, как он нервничает — пальцы теребят край гиматия, кадык дёргается. Он боялся. Все они боялись, кроме воина. Тот стоял спокойно, скрестив руки на груди, и только светлые глаза следили за мной — внимательно, изучающе, без страха.
— Великая Пифия, уста Аполлона, прорицательница неложная, — начал главный, выступая вперёд и слегка склонившись в поклоне с разведёнными в стороны руками. Его голос дрожал — от страха или от благоговения, я не разбирала. — Мы прибыли из Мегар по поручению нашего правителя, чтобы вопросить Феба о судьбе нашего города.
Я молчала.
— Мы хотим знать, — продолжал он, откашлявшись, — благословит ли Аполлон союз Мегар с Дельфами? Или бог укажет нам иной путь?
Иной путь. Значит, всё же Коринф. Они не хотели произносить этого вслух, пока стояли в дельфийском храме, но и скрывать не могли — очевидно, что коринфский воин стоял здесь же, у них за спиной, и ждал того же ответа, что и они.
Я перевела взгляд на шестого.
— А ты, воин? — спросила я, и голос мой прозвучал резче, чем я хотела. — Ты не из Мегар. Кто ты и зачем стоишь перед треножником?
Воин чуть выпрямился. Его светлые глаза встретились с моими — вернее, с тканью вуали, за которой они скрывались, — и он ответил спокойно, без дрожи:
— У меня нет своего вопроса, великая Пифия, — произнёс он, голос у него оказался низким, с хрипотцой. — Я здесь, чтобы услышать ответ на вопрос Мегар и доставить его тем, кто послал меня.
— Так ты — посол? — я позволила себе лёгкую усмешку, едва заметную под вуалью. — Ты не похож на человека, ведущего переговоры за столом.
— Моё имя Леонтис, сын Главка, гоплит из Коринфа. Воин и, если пожелаете, посол, отправленный моим городом, чтобы услышать пророчество и доставить его совету. Я не прошу отдельного слова, великая Пифия. Я лишь стою здесь, чтобы узнать волю бога наравне с мегарцами, ибо судьбы наших городов связаны.
Голос у него был низкий, ровный. Он выговаривал слова чётко, как человек, привыкший отдавать приказы, но без высокомерия, с каким говорили мегарцы.
Я прокрутила его имя в голове, но память не отозвалась ничем, кроме смутного, ускользающего узнавания его глаз. Через этот храм прошли сотни, тысячи людей. Они приходили, задавали вопросы, получали ответы и уходили. Я редко запоминала лица — особенно после припадков, когда реальность и видения смешивались в мутный поток. Может быть, этот воин уже бывал здесь раньше. Может быть, я видела его среди паломников. А может, и нет.
Но что-то в нём было. Что-то, что заставило меня задержать на нём взгляд на миг дольше обычного. Может быть, то, как он смотрел на меня. Не с похотью, не с жадностью, не с благоговейным страхом. Он смотрел так, словно пытался разглядеть что-то под слоями белой ткани и золота. Что-то настоящее. Это было странно.
Я поспешила отогнать от себя ненужные мысли.
— Посол из Коринфа, — кивнул один из мегарских старейшин, нервно оглядываясь на Клеобула. — Он сопровождал нас от самого перевала. Наш правитель счёл справедливым, чтобы обе стороны услышали пророчество одновременно.
Справедливым. Конечно. Чтобы ни один город не мог обвинить другой в подкупе оракула или подделке пророчества. Разумная предосторожность.
Я перевела взгляд на старейшину.
— Говорите, в чём ваш вопрос. Точно и ясно. Аполлон не любит пустых речей.
Старейшина сглотнул и начал снова — на этот раз складнее. Мегары стояли на распутье. Их город был невелик, но занимал важное положение на побережье. Дельфы предлагали союз — военный и торговый, с выгодными условиями для обеих сторон. Коринф предлагал иное — союз более равный, но менее щедрый, без тех уступок, которые сулили дельфийцы. Правитель Мегар колебался. Война между соискателями была бы губительна для всех. Нужен был знак.
— Великая Пифия, — начал глава, и голос его дрогнул, — наш город стоит на распутье. Мегары получили предложение о союзе от Дельф и от Коринфа. Оба союза сулят нам выгоду, но мы не можем выбрать. Наш правитель, архонт Клеон, болен и не встаёт с постели, а совет разделился пополам. Одни говорят: Дельфы — священный город, союз с ними благословит Аполлон. Другие твердят: Коринф — крепкий торговый союзник, с ним мы будем богаче. Мы пришли спросить у бога: с кем нам заключить договор? Я закрыла глаза.
Я слушала его, но уже чувствовала, как в глубине затылка начинается знакомое покалывание. Золотые змеи просыпались от испарений, исходящих из расщелины. Пневма поднималась из расщелины, обтекая мои бёдра горячими волнами, проникая под хитон, вползая в ноздри и гортань. Запах серы стал невыносимым, сладковато-гнилостным, как дыхание мертвеца.
Я чувствовала, как тело начинает дрожать. Нити начали проступать.
Сначала вокруг головы главы посольства. Потом вокруг писца с чернильными пятнами. Потом вокруг остальных — один за другим, они опутывались серебристыми линиями судьбы, которые тянулись от их тел куда-то в темноту, переплетались, расходились, образовывали сложный узор, похожий на паутину, но живой, дрожащий, постоянно меняющийся. Я видела, как одни нити становятся ярче, другие тускнеют, третьи обрываются сами собой, не дожидаясь моего прикосновения, сплетаются узлами вместе.
Золотые змеи поползли вниз по позвоночнику, и боль стала острой, почти невыносимой.
Вот первый старейшина. Его нити толсты и насыщенны — он прожил долгую жизнь и умрёт в своей постели через несколько лет, окружённый внуками. Второй. Вот его нити дрожат и истончаются — болезнь уже гложет его изнутри, он умрёт через полгода, и это знание висит над ним, но он сам ещё не признаёт своего угасания. Писцы — их нити тонки и бесцветны, они проживут достаточно долго, но не оставят следа в истории. Сутулый господин с поджатыми губами — его нити темны и перепутаны, и я вижу в них предательство: он уже сейчас ведёт тайные переговоры с Коринфом, сам не зная, чем они могут обернуться.
А потом — воин. Леонтис, сын Главка.
Я скользнула взглядом по его нитям — и замерла.
Они были другими.
Яркие. Золотые, как те, что я видела только у самых важных людей, у великих царей и полководцев. Его нити тянулись далеко в будущее и разветвлялись на десятки, сотни путей. Война. Мир. Победа. Поражение. Сияние славы. И посреди этого сплетения — что-то ещё. Что-то, чего я не могла разглядеть сразу.
Я моргнула и отогнала это видение. Сначала — пророчество. Сначала — то, за чем они пришли.
Я заставила себя сосредоточиться на вопросе. Союз Мегар с Дельфами. Союз Мегар с Коринфом. Два пути. Десятки вариаций каждого.
Я стала смотреть.
Вот — Мегары заключают договор с Дельфами, их флот встаёт бок о бок с дельфийским, торговля цветёт. Но это длится недолго. Через пару лет совет Мегар решает, что Дельфы — слабый союзник, что священный город слишком зависит от пожертвований паломников и не может выставить достаточно гоплитов в случае войны. Мегары предают договор, их войска входят в Дельфы ночью, жгут храмовые склады, убивают жрецов и простых горожан, забирают сокровищницу. Пифия — я видела себя в этом пути, удивительно ясно, — лежит на каменном полу с перерезанным горлом и разодранным хитоном, и кровь растекается по мрамору. Храм перестраивают. Статуи Аполлона разрушают. Жертвенники оскверняют. Паломники больше не приходят. Дельфы умирают медленной смертью заброшенного святилища, и только ветер поёт в пустых колоннадах.
Я вздрогнула. Такого я не ожидала. Клеобул просил склонить Мегары к союзу с Дельфами, но он не знал, чем этот союз обернётся. Или знал? Может быть, Верховный жрец рассчитывал, что я скажу Мегарам то, что нужно, и будущее изменится. Но я не могла изменить будущее полностью — я могла лишь выбирать из того, что есть. Я не творила новые нити. Я только рвала существующие, но не могла разрушить их все.
И вот снова союз с Дельфами. Мегары хранят верность. Но Коринф не прощает. Война начинается раньше — через полгода, внезапно, без объявления. Коринфский флот высаживает наёмников на побережье. Мегары зовут Дельфы на помощь, но дельфийское ополчение не успевает. Мегары горят. Дельфы остаются одни. Война затягивается на годы.
Иной путь. Мегары предают через год, тайно договариваясь с Фивами против Коринфа и Дельф и выплачивая дань, чтобы их не трогали. Дельфы остаются в изоляции, без союзников, без портов, без торговых путей. Храм беднеет. Паломники уходят в другие святилища. Я видела себя — постаревшую, высохшую, всё ещё сидящую на треножнике, но уже никому не нужную, потому что храм потерял влияние.
А вот и союз с Коринфом. Мегары заключают договор с коринфянами. Их объединённый флот господствует в заливе. Торговля растёт, обе стороны богатеют. Архонт Клеон умирает от своей болезни через полгода — но это случается в любом случае, я видела это во всех нитях, кроме тех, где он умирал ещё раньше. После его смерти власть переходит к его сыну, молодому человеку с горячим нравом, но толковыми советниками. Он соблюдает договор с Коринфом — не из честности, а из страха перед коринфским флотом. Войны удаётся избежать. Дельфы остаются в стороне, храм стоит нетронутым.
А в этом пути Мегары не заключают союз ни с кем. Они остаются одни. Через год на них нападают воины с Крита. Город разграблен, жители угнаны в рабство. Критяне выступают на Дельфы. Эта нить обрывается быстро и страшно, и я даже не стала её досматривать.
Четвёртая, десятая, двадцатая. Я перебирала нити одну за другой, и каждая подтверждала одно и то же. Союз с Дельфами ведёт к предательству и разрушению. Союз с Коринфом — к миру, пусть и не идеальному. Это была не та правда, которую желал услышать Клеобул. Не та правда, которую он велел мне озвучить.
Я скосила глаза в его сторону. Он стоял у колонны, прямой и неподвижный, но даже в полумраке адитона я видела, как напряглись желваки на его скулах. Он ждал. Он доверял мне. Вернее, он доверял системе, которую выстроил: голод, пневма, припадки — и послушный голос, повторяющий то, что нужно храму.
Я вернулась к нитям. Смотрела и смотрела, пока боль в затылке не стала невыносимой, а Золотые змеи не запели так громко, что я перестала слышать собственное дыхание. Картина складывалась.
Союз с Дельфами вёл к беде. В большинстве путей — к ужасной войне, предательству, гибели тысяч невинных людей и разрушению храма. Мегары не были надёжными союзниками. Их правитель был слаб, его окружение — продажно. Рано или поздно они предали бы Дельфы, и тогда всё полетело бы в пропасть.
Союз с Коринфом вёл к миру. Да, он не приносил Дельфам выгоды — скорее, ставил их в положение проигравших в политической игре. Но храм устоял бы. Город устоял бы. Люди остались бы живы.
Клеобул хотел, чтобы я склонила Мегары к союзу с Дельфами. Верховный жрец наверняка напутствовал его: «Проследи, чтобы пророчество было благоприятным». Они верили, что Пифия может управлять божественным голосом, направлять его в нужное русло. Они ошибались.
Но они также верили, что Пифия боится их.
И в этом они тоже ошибались.
Я открыла глаза. Дым адитона клубился вокруг, и лица послов казались размытыми пятнами в золотистом мареве. Где-то слева белело пятно лица Клеобула — он пристально смотрел на меня из-за колонны, ожидая. Он знал, что я должна сказать. Он верил, что я послушаюсь.
Но Клеобул не видел нитей.
Я открыла рот, и слова полились сами собой — гортанные, ритмичные, чужие:
Внемлите же слову, что Феб вам вещает,
Устами моими судьбу изрекая:
С Мегарами город Дельфийский в союзе
Пожнёт лишь погибель и пепел в огне.
Предательство зреет в сердцах ваших ближних,
Как змей под камнями, таится до срока.
Не с теми, кто смотрит с горы Аполлона,
А с теми, кто держит копья в руке,
Должны вы отныне идти против ворога —
Коринф да направит мегарские копья.
Тогда сохранятся и стены святыни,
И город при море, и горный чертог.
Но знайте, послы: ваш правитель Клаон
Узрит завершенье войны лишь в Аиде —
Болезнь заберёт его раньше победы,
И новые руки подхватят бразды.
Тишина.
Тяжёлая, звонкая тишина, в которой было слышно, как потрескивают угли в курильницах и как где-то далеко, за стенами храма, кричит одинокая горлица.
Послы стояли, ошеломлённые. Старший из них побледнел так, что его седая борода казалась теперь желтоватой на фоне мертвенно-белой кожи. Он открывал и закрывал рот, пытаясь что-то произнести, но слова не шли. Двое других переглядывались в ужасе — смерть правителя была страшным предсказанием. Четвёртый что-то быстро записывал на восковой табличке дрожащей рукой.
Сутулый господин с поджатыми губами — тот самый, что вёл тайные переговоры с Коринфом, — выглядел так, будто его ударили по лицу. Его предательство только что перестало быть предательством. Теперь оно стало исполнением воли бога. Я видела, как в его глазах мелькнуло облегчение, смешанное с благоговейным страхом.
Я перевела взгляд на Клеобула. Его лицо оставалось бесстрастным, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить гнева. Желваки ходили под кожей скул. Губы сжались в тонкую белую линию. Пальцы, сложенные на груди, побелели, впившись в предплечья. Он не ожидал этого. Он думал, что я буду послушным инструментом, повторяющим то, что велели.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Гетера — в Древней Греции женщина, ведущая свободный, независимый образ жизни, публичная женщина высшего уровня.