- -
- 100%
- +
Постель почему-то была очень жесткой и постоянно шуршала. С трудом разлепив глаза, я содрогнулась от острого спазма в затылке и перевернулась на другой бок, о чем тут же пожалела. Боль ударила с двух сторон, пробираясь в центр черепа и скручивая все на своем пути с такой силой, что вялые мысли должны были вывалиться через рот и закатиться под кровать.
Что вообще происходит и что это за “шурх-шурх”, мать вашу?!
Приоткрыв глаза, я уперлась взглядом в потолок.
Не своей комнаты.
Я зажмурилась и снова всмотрелась в темные доски, а они даже не думали исчезать. Все так же слабо покачивались, дразнили меня, кричали в полный голос, что я совершенно точно находилась не в своем шатре!
Первая же попытка встать закончилась острым ударом в висок. Боль была настолько сильной, что я скатилась с узкой койки, упала на пол, прилично ударившись коленями об проклятую древесину, и выплюнула несколько цветистых ругательств.
Вцепившись в кровать онемевшими пальцами, я поднялась и, стараясь не делать резких движений, осмотрелась по сторонам.
Комнатка была крохотная, едва ли могла сравниться с моим шатром, голый пол ничем не застелен, у стены справа стояла тумба с небольшим кувшином, в котором отчетливо что-то побулькивало. Пробовать я не решилась, хотя пить хотелось до одурения. Душу бы продала за глоток прохладной воды!
Качнувшись к двери, я не смогла удержать равновесие и со всей дури приложилась плечом об косяк. Всхлипнув от боли, обиды и ярости, я уперлась в дверь ладонями, но та не сдвинулась ни на дюйм. Подергала ручку, подумала, что можно и пнуть ее посильнее, но… Новыми синяками разжиться совсем не хотелось, ведь ничего, кроме короткой рубахи без шнуровки, с здоровенной прорехой на животе и чуть порванным плечом, на мне не было. Я с трудом узнала свою ночную сорочку. Выглядела она так, будто я на полном ходу вкатилась в заросли пустынной колючки.
Я пошарила взглядом вокруг и схватила низенькую табуретку, одиноко стоявшую у кровати, и, размахнувшись от всей своей негодующей души, ударила по дереву. Грохот вышел оглушительным, а табуретка оказалась достаточно прочной.
– Выпустите меня! – взвизгнув от ярости, я ударила снова. – Выпустите или, клянусь пустынным ветром, мой отец вырвет вам глотки!
Удар! Еще один!
И еще…
За дверью послышались торопливые шаги, что-то щелкнуло. Замахнувшись снова, я поклялась себе, что живой не дамся и кто бы меня тут не запер – вмазать ему я смогу наверняка!
Когда дверь распахнулась, я зажмурилась и ударила не сверху вниз, а – наискосок, намереваясь снести челюсть – в идеале и голову – тому отродью, что решило вытащить меня из родного дома.
Табуретка застыла в воздухе – и никакого столкновения я не почувствовала.
От резкого рывка меня качнуло вперед, коленки подкосились и опора ушла из-под ног; а через мгновение я встретилась лицом с полом и, кажется, на секунду потеряла сознание.
Кто-то грубо ухватил меня за ворот и потянул вверх. Я услышала треск ткани, от которой и так уже оставались одни лохмотья, подумала, что не хватало еще грудью светить, и рефлекторно хотела прикрыться, но руки не слушались. Я почувствовала на щеке горячее дыхание, а нос защекотал запах песка и пустынного солнца, горьковатой сладости лисьих ягод.
Я сжала руку в кулак и, не открывая глаза, ударила наугад.
Запястье прошила жгучая боль, а некто сдавленно охнул, но не отпустил.
– Сука! – громыхнуло над головой.
Отважившись глянуть на похитителя, я так и застыла, с разинутым от удивления ртом, прошитая насквозь взглядом совершенно нереальных янтарных глаз, горящих таким неистовым гневом, что по коже побежали мурашки.
Но моя ярость оказалась сильнее.
Согнув ногу в колене, я ударила мужчину в живот изо всех сил и злорадно ухмыльнулась, когда подлец даже не попытался увернуться; но тут вторая рука незнакомца сомкнулась на моей лодыжке – и все веселье разом испарилось.
Короткое падение – и жесткий удар об пол выбил из меня весь воздух, а эта пустынная мразь бесцеремонно потащила меня за ногу обратно в ненавистную деревянную клетку!
– Пусти сейчас же!
– Угомонись или я тебе из твоих же трусов кляп сделаю!
– Нет на мне трусов, животное! Мало того что одежду испортил, так еще и без белья оставил! Извращенец!
– Или рот захлопни, – зашипел он, совсем как рассерженный дикий кот, – или я использую свое белье!
– Да ты что себе позволяешь, шакал?!
Извернувшись, я вцепилась в доски ногтями, но мужчина будто и не заметил ничего, продолжая тянуть меня к койке.
– Ты кто такой?!
Ничего не ответив, он бросил меня у изголовья и двинулся к выходу.
Здоровенный, мать его! Вон плечи какие широченные, с таким не поспоришь. Ух, собака рыжая, ну я тебе устрою!
– Сиди тихо, или оставлю без воды, – прошипел он злорадно, унося вместе с собой тот кувшин, что стоял на тумбочке у стены.
Злобно засопев, я вскочила на ноги, даже поискала глазами, что бы такое тяжелое запустить во врага, но разум в этой неравной схватке победил.
Пить хотелось. И если отец не найдет меня в ближайший день, то я долго не продержусь. В этой “коробке” было нестерпимо жарко – сварюсь, даже пикнуть не успею.
– Только тронь меня, и мой отец отдаст тебя песчаным собакам!
Незнакомец повернулся, и я застыла, не в силах сдвинуться с места. Его глаза – светящиеся и дикие – вызывали в глубине души какой-то животный, холодный ужас.
– Твой отец тебя продал, заноза. Не обольщайся.
Шаг назад – и хлопок двери. Я услышала, как щелкнул замок.
Что?
Что он только что сказал?..
Виго
Дерево штурвала обжигало ладони не хуже, чем угольки остывающего костра. Радовало, что девка пришла в себя, а то я уже грешным делом подумал, что перестарался и приложил ее слишком сильно, – но кто виноват?
Заноза собиралась сбежать, прямо из-под носа своего отца и моего заодно, а я никак не мог этого позволить.
Никак.
Я не похититель и не убийца, но на кону было слишком многое, чтобы прислушиваться к тонкому голоску совести.
И вот сейчас, щелкнув рычагом справа, я отошел в сторону и просто наблюдал, как корабль несется вперед, рассекая золотистый песок.
До стены долгий путь, а вокруг – полно опасностей. Мое везение могло закончиться в любую секунду.
Тело дрожало от напряжения, в голове мутилось, и на языке растекалась противная горечь. Я не мог есть и спать, только и думал о том, как бы быстрее добраться до дворца маджи.
И чем быстрее я это сделаю, тем быстрее получу назад дочь.
Скрипнув зубами от бессилия, я прикрыл глаза, поддаваясь накатившей усталости. Если бы та драная пигалица знала, каких усилий мне стоило просто бросить ее в каюте и выйти вон – она бы меня дожала. Слишком сильно я вымотался за последние дни, едва на ногах стоял.
Фолки предлагал мне помощь, но я отгородился.
Он и так с женой подставился, не хотелось еще раз злоупотреблять дружбой. Сам разберусь.
Я очень на это надеялся.
От тягостных мыслей отвлек шум.
Заноза либо глухая, либо бесстрашная, либо дура – раз принялась снова колотить табуреткой по двери, не восприняв мою угрозу всерьез.
Учитывая, что я забрал у нее запас воды, – дура однозначно. Значит, пусть прожарится как следует, если по-хорошему не понимает. Мне приказано доставить ее живой, но никто не обещал, что я привезу ее здоровой. Пусть во дворце с ней маджа сам потом разбирается, плевать.
Бам!
Эффекта, конечно, никакого. Эти двери было тараном не снести, а девка все никак не могла угомониться и билась так яростно, словно завтра уже никогда не настало бы.
Бам!
– Ничего, скоро тебе надоест, – проворчал я и тяжело прошагал к носу, где уселся на перила, свесив ноги вниз. Столкновения со случайными преградами меня не пугали. Корабль был достаточно “умным”, чтобы избежать их. Построенный из живокорня он чувствовал эти пески не хуже местных следопытов и мог сам придерживаться нужного курса, огибать препятствия и останавливаться, если я прикажу.
Бам!
Маленькая, неугомонная дрянь.
Мысль была вялой и отстраненной, я даже не потрудился встать. Пусть девчонка бесится, если ей так хочется. Рано или поздно силы закончатся – вот тогда и посмотрим, как она будет табуретками размахивать.
Солнце медленно клонилось к горизонту. Оранжево-красный край почти касался песчаного моря, и скоро на эти забытые всеми богами земли должен был опуститься ночной холод. Может, хоть к ночи бешеная баба устанет и ляжет спать?
Так и быть, оставлю в каюте кувшин, когда Заноза уснет.
Должна же она отрубиться рано или поздно?
Где-то под ребрами заворочалось непрошенное чувство вины. Все-таки малявка имела право знать, куда и зачем ее тащат, раз уж папка не удосужился предупредить дочь, что отдает ее в уплату долга.
Хорош отец, обделаться можно от восторга с таким папашей. Заноза даже не знала, что ее ждет, а когда подслушала разговор – а она точно его подслушала, зуб даю – так бросилась бежать в ночь, не разбирая дороги, – едва поймали.
Ее братец за всем этим с усмешкой наблюдал, мелкий ублюдок. Сразу видно – очень сестра ему мешала. Не ровен час – прикончил бы ее где-нибудь сам.
Я задолжал объяснение, раз уж семья у Занозы такая оказалась.
А то выволокли из родного дома, вырубили, бросили в каюту и увезли.
Впрочем, не все ли равно?
Очень скоро эта темноволосая проблема станет проблемой маджи, а дальше пусть делать все, что его душа пожелает, – только бы вернуть Мерай.
Только бы с ней все было хорошо…
– Выпусти меня, скотина! – А голосина-то мощный, девчонка вполне может оглушать им птиц прямо на лету. – Выпусти или я подожгу твою посудину! Я умею разводить костры и без огненных камней!
Закатив глаза, я поднялся, повел плечами, разминая затекшую спину, и спустился вниз, к каюте.
Бам!
– Подожжешь, сидя под замком? Да у тебя в голове сено.
– Это у тебя в голове будет сено, если ты сейчас же меня не отпустишь!
Бам!
– Я уже сказал – тебя продали. Что в этих двух словах тебе непонятно?
Тишина. Угомонилась, что ли? Так быстро?
– Ты лжешь, – послышось из-за двери.
Девка, скорее всего, стояла вплотную, чтобы я точно услышал.
– Ты слышала наш разговор, иначе мне не пришлось бы глушить тебя, как дикое животное, и вытаскивать из кустов возле лагеря.
Снова тишина, которую нарушало только злобное недовольное сопение.
– Так вот почему я такая ободранная!
– Сама виновата. Все могло быть по-хорошему.
– “По-хорошему”?! – выпалила она. – Выпусти меня или я буду долбиться в эту дверь, пока у тебя кукушку не сорвет! У меня сил полно!
Бам!
Удары посыпались на злосчастную дверь один за одним, а я все больше терял терпение. Отстегнув тонкую красно-золотистую нить, которой обычно связывал животных, я щелкнул замком и отошел в сторону, лениво наблюдая, как девчонка проносится мимо и, взвизгнув, врезается в противоположную стену.
В два движения окрутив пояс буйной девицы нитью, я пристегнул другой конец к своему ремню и наблюдал, как Заноза поднимается и отчаянно пытается испепелить меня взглядом. Растрепанные темные волосы совсем спутались, а рубашка выглядела жалко, но ничего подходящего все равно не было. По большому счету мне было плевать, в чем девчонке предстояло добраться до дворца. Хоть голой – это не имело значения.
Девка нахохлилась, как рассерженная птица, но нападать не спешила, только рассматривала. Эта коротышка едва ли доставала мне макушкой до плеча – что бы она там не задумала, а силенок не хватит.
– Эта хренотень меня не удержит, – буркнула она, дернув нитку.
– Удержит, – ответил я невозмутимо, – и лучше тебе вести себя спокойно, если не хочешь, чтобы я пристегнул тебя за шею.
Вздернув нос, девка зашагала на палубу. Держала она себя так, будто корабль – ее и это я тут в гостях.
– Я требую объяснений, – чеканя слова, она подошла к перилам и уставилась на скользящий под кораблем песок.
Я невольно усмехнулся. Ее наглость меня веселила, хоть я и предпочел бы вообще усыпить девчонку до самого конца полета, но правитель категорически это запретил. Ему была нужна не одурманенная жертва, а здравомыслящий человек.
Трахать накачаную наркотиком девицу, видать, не так весело.
– “Требуешь”?
Ветер дернул за подол порванной рубашки, чуть приподнял ее, открывая взгляду тонкое смуглое тело, бережно позолоченное солнечным светом.
Белья и правда не было. Меньше по кустам надо лазить, чтобы не терять трусы.
– Я имею право знать.
Ее ответ прозвучал глухо, почти отчаянно, но я не спешил обманываться. В малявке чувствовался стержень – такие не мирились с обстоятельствами. Я был уверен, что она сейчас просто обдумывала, можно ли сбежать и как.
– Твой отец уплатил долг. Ты должна понимать.
Хрупкие плечи поникли, а я услышал всхлип.
Она что, плачет?
– “Долг”? Ты везешь меня во дворец Ан-Салах, да?
– Догадливая.
Узкие ладошки легли на теплое дерево и сжали его с такой силой, что побелели костяшки.
– Ты меня не удержишь…
Рывок!
Девка взлетела вверх. Без сомнений, без лишних слов.
Она коснулась узкими ступнями перил и замерла всего на секунду.
Корабль подскочил на дюне, и я увидел как взметнулась в небо темная волна волос, а девка опасно отклонилась, раскинув руки в стороны.
Я бросился вперед, в мгновение ока поменял облик и врезался когтями в доски палубы, чтобы оттолкнуться сильнее.
Перемахнув через борт, я успел прижать глупую девицу к груди, прежде чем со всего маху встретиться с песком.
Заноза
Полет был коротким и болезненным. Рыжий бросился за мной так стремительно, что я даже испугаться толком не успела, даже не пикнула, когда сильные руки стиснули меня до боли – а потом все померкло. В голове пронеслась безумная мысль, что эта рыжая образина перекинулся тигром. Прямо у меня перед носом! Раз – и стал животным!
Я, конечно, слышала об оборотнях, но никогда живьем не видела.
Чуть пошевелившись, я попыталась встать, но куда там!
Приоткрыв глаза, я уперлась взглядом в песок, куда меня бессовестно ткнули лицом.
Кто-то за спиной пыхтел и сыпал такими ругательствами, каких я не слышала даже от брата – а уж он-то мог похвастаться большим запасом всевозможных витиеватых проклятий.
Рывок! Многострадальная рубаха натужно затрещала и расползлась по шву на боку; а я недовольно замычала, потому что это – будь оно проклято! – единственная одежда, которая на мне была, и тереться об песок голой грудью – удовольствие ниже среднего! Я почувствовала, как кто-то оторвал от подола широкую полосу и больно скрутил мои руки за спиной.
Гад!
– Опусти! – вместо грозного рыка получился какой-то невнятный всхлип, отчего песок набился в рот и я зашлась надсадным кашлем. – Отпусти котяра облезлый, чтоб тебя в дюнах шакалы драли!
– Завались уже, наконец! – зарычал он в самое ухо, а через мгновение – натурально зашипел, как самый обычный кот. – Идиотка, чуть не угробила нас обоих.
– Я прыгать за мной не просила, дубина! – выплюнула в ответ и тотчас взвизгнула от неожиданности, когда тяжелая ладонь хлестко ударила по обнаженной ягодице. – Я тебя убью, клянусь песчаными червями! Я тебя…
От резкого рывка на мгновение потемнело в глазах, а через секунду сверху нависла массивная тень. Проморгавшись, я собрала все свое негодование, всю свою ярость и унижение в одном испепеляющем взгляде… чтобы тут же вжать голову в плечи, рассматривая своего похитителя.
Проклятье…
А он ничего такой.
Обругав себя последними словами за внезапный интерес и малодушие, я все равно не могла отвести от мужчины любопытного и восхищенного взгляда. Как ребенок на ярмарке, который впервые увидел воздушных змеев и их игривые хвосты из умопомрачительных разноцветных лент.
Широкоплечий, мощный, в яркой, изрядно помятой рубашке. Непослушные рыжие пряди трепал ветер, но мужчина даже внимания не обращал – смотрел исподлобья, хмурился и стискивал зубы, а все лицо было усыпано веснушками, с любовью исцеловано пустынным солнцем. В глубине янтарных радужек рокотали грозы и билась золотыми всполохами жаркая, пустынная заря.
Аккуратная рыжая борода была вся в песке, на скуле наливался синяк, а я сидела голой задницей посреди какой-то дюны и думала о том, что, будь я проклята, а эта сволочь – удивительно хороша собой!
Он резко отстранился и дернул меня за шиворот, поднимая на ноги. Без особых церемоний мужчина закинул меня на плечо и, не обращая внимание на сопротивление, куда-то потащил. Песок зашуршал под подошвами его сапог, а перед моими глазами все поплыло, в горле забулькала горькая тошнота. И только я собралась сообщить похитителю, что вот-вот испачкаю его одежду, если он немедленно меня не поставит, как тот остановился.
– Остудись! – рявкнул он и просто бросил меня вниз.
В воду.
Оазис Дэваж. Это единственный оазис рядом с поселением, и Стену мы точно еще не проехали.
Есть шанс вырваться! Вернуться домой.
Оттолкнувшись от топкого песчаного дна, я с трудом вынырнула и отчаянно глотнула раскаленного воздуха. От рубашки остались одни лохмотья: на животе зияла дырища, кусок ткани едва прикрывал грудь, а узкая полоса внизу стыдливо скрывала за собой промежность.
Досада и ярость клокотали внутри меня, неслись по венам раскаленным дурманом, формируясь в одно конкретное желание – орать во все горло, топать ногами, кусать и царапать, только бы вырвать себе свободу.
Потом – хоть потоп, но сейчас хотелось бежать навстречу закату и прыгнуть в кровавое солнце, навсегда покинув этот проклятый остров, который язык не поворачивался назвать домом.
Проморгавшись, я вскинула голову и встретилась взглядом с похитителем, который успел умыться и теперь смотрел на меня темными от ярости глазами. В горле моментально пересохло, а коленки предательски задрожали.
Всякие детский игры да шуточные драки не могли подготовить меня к столкновению с таким противником. Брат учил меня давать сдачи, бежать быстрее и прятаться лучше, но как справиться со здоровенным мужиком, что вдвое тяжелее и куда сильнее?
Колючие слезы обожгли щеки, и, зло засопев, я всхлипнула, закусила губу до крови – только бы позорно не разреветься перед этим… этим!..
Крепкая рука намотала мои волосы на кулак и грубо потянула назад, до хруста в позвоночнике, зафиксировала – и сердце провалилось куда-то в желудок, когда мужчина навис сверху, заслоняя собой солнечный свет и весь мир.
– В себя пришла? – рявкнул он, а низкий вибрирующий голос прошелся по моим нервам колючими песчинками. Лицо мужчины было так близко, что я отчетливо видела, как на виске пульсирует жилка, как грудь вздымается и опадает; а от мощного тела исходил такой жар, что мне казалось – я просто сгорю, если прикоснусь к этой усыпанной веснушками коже.
– Не увози меня во дворец, – прошептала я тихо. – Прошу! Я все равно не смирюсь, слышишь?! Я найду способ! Сбегу! Ты меня не удержишь, клянусь…
Язык заплетался, ломал и коверкал слова, кончик пощипывало от соли, а мужчина смотрел все так же пристально, будто не слышал ничего. От него так одуряюще пахло медом и пустынными цветами, крепким травяным чаем.
И он наклонился слишком близко, все еще держа меня за волосы, вплел пальцы до самого основания, стиснул до боли, до тихого рычания, клокочущего в горле непролитыми угрозами и проклятиями; а я чувствовала, как реальность тонет в янтарном взгляде, и вяло думала, что никогда не видела таких густых и длинных ресниц.
Совсем как у девчонки.
Он собирался сказать что-то еще, наверняка какую-нибудь гадость или грубость, но я не дала ему такой возможности.
Качнувшись вперед, я отчаянно крепко прижалась к губам незнакомца.
Виго
От ее порывистого поцелуя я потерялся окончательно. Замер, вцепился в ее волосы, но медлил; хотя, видит Галакто, должен был сразу оторвать ее прочь от себя и бросить в озеро охлаждаться дальше.
Девчонка так доверчиво прижималась, так отчаянно льнула к груди, что я на секунду отпустил контроль и позволил ее языку скользнуть в рот. Неуверенно, неумело, но отчаянно, будто от этого поцелуя зависела ее жизнь.
Под пальцами медленно расползалась тонкая ткань исполосованной сорочки, открывая острые хрупкие плечи, излом ключиц, и под ладонью скользила шелковая мягкость смуглой кожи, позолоченной и пропитанной солнцем.
Девица прикусила мою нижнюю губу острыми зубками, втянула ее в рот и что-то порывисто зашептала, прижалась влажным лбом к моему; а у меня по венам растекся непривычный горький жар, от которого мышцы скрутило болезненной судорогой.
Я хочу еще…
Эта раскаленная, как угли, мысль меня отрезвила, разозлила до кровавой пелены перед глазами, хотя девка была и не виновата совсем. Это был отчаянный порыв или хитрый трюк, чтобы сбить меня с толку, – и Заноза в этом преуспела.
Я оттолкнул девчонку резко, грубо, так, чтобы у нее больше не возникало глупого и безрассудного желания поцеловать меня снова.
Дыхание вылетало из груди рваными хрипами, я никак не мог успокоить колотящееся сердце, подскочившее к горлу и застрявшее там колючим клубком.
Девка встала на ноги и впилась в меня ненавидящим взглядом.
Правильно! Лучше ненавидь. Не смей жаться ко мне, не ищи защиты. Я никак не могу тебе помочь.
– Ты язычок свой острый всем в рот суешь при первом знакомстве? – мои слова задели девушку, заставив ее покраснеть еще сильнее и броситься вперед, отчаянно, без малейшего шанса хотя бы ударить меня в ответ.
Это был рывок человека, готового на любое безумие, – только бы вырваться на свободу.
Она врезалась в меня, но даже не сдвинула с места – просто повисла на моих руках, но вовсе не от бессилия, а всего лишь выжидая подходящего момента.
– Угомонись, Заноза. Пока я окнчательно не вышел из себя.
Поставив ее на ноги, я подтолкнул девушку к берегу и поплелся следом, пытаясь прикинуть, как долго придется возвращаться на корабль. Парусник должен был остановиться сам, как только почувствовал бы, что хозяина нет на борту, но вокруг хватало проблем и без солнца и бесконечного песка.
Эта крохотная, изолированная от всей остальной пустыни долина – опасное, непригодное для обычной жизни место. Здесь почти не бывало караванов или случайных гостей – только несколько поселений, жители которых привыкли к условиям и охотились на песчаных тварей.
Местное зверье могло запросто уничтожить корабль, если бы почувствовало чужое присутствие.
Проклятье!
Дернуло же меня вывести девку из каюты! Стоило всего лишь оставаться безучастным. Дать ей воды, а еще лучше – усыпить. Благо у меня было достаточно настоек, которые вырубили бы ее на несколько дней, но я не мог. Боялся гнева маджи, приказавшего не применять дурман. Боялся, что он может обрушить свою ярость на Мерай.
Я бы стерпел все, что угодно.
Но маленькая девочка не выдержала бы, начни ублюдок ее ломать.
Гадство!
Девка замерла у самого краешка воды и уставилась себе под ноги, что-то рассматривая. Она выглядела жалко, подавленно, а узкие острые плечики мелко подрагивали. Ткань висела лохмотьями, блестящие струйки воды стекали по смуглым стройным ногам, а я заметил, что у Занозы дрожат коленки.
В два движения оказавшись за ее спиной, я смотрел, как напрягается каждый мускул в тонком хрупком теле, а девчонка вытягивается в струнку и задерживает дыхание, будто ожидает нового удара или грубости.
Главное, пусть не дергается.
Я распутал узел на ее запястьях и отбросил полоску ткани в сторону, а затем, ухватившись за ворот того, что когда-то было рубахой, просто разорвал тряпку надвое, обнажая смугло-золотистое тело.
Заноза вскрикнула и рванула вперед, но моя рука в ее волосах быстро превратила яростный вопль в тихое хныканье.
– Угомонись, твою мать!
Стянув через голову свою рубашку, я умудрился расстегнуть пуговицы одной рукой и накинуть ткань на плечи девчонки.
– Застегнись! – рявкнул я ей на ухо и прошел мимо, стараясь не смотреть на несносную пигалицу.
– А как же ты?
От ее вопроса я чуть языком не подавился. Бросил через плечо вопросительный взгляд и заметил в карих глазах… Что? Беспокойство?
Это очередной трюк?
– Просто твоя кожа… – хмуро пробормотала девчонка и отвернулась. – У нас так даже старосты не ходят.
– Переживу, солнце вот-вот зайдет. Лучше о себе волнуйся, Заноза.
– У меня, вообще-то, имя есть!
– Мне неинтересно, – пожав плечами, я шагнул к девушке и стиснул ее запястье. Ее сопротивление не могло меня остановить – пусть хоть ляжет на песок, я просто потащу ее за собой!