Гильза в петлице

© Афанасьев А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Днепропетровская область

Ноль – близ границы ДМЗ

20 мая 2021 года

– Ты в этой форме – умора просто.

Ну, в общем-то – зерно истины в этом утверждении есть. Есть, есть. Дело в том, что норвежский камуфляж – нам достать было неоткуда, и мы вынуждены были купить норвежскую военную форму на Алибабе. Там все что угодно продают, в том числе и военную форму различных рисунков камуфляжей – для страйкболистов. Форма оказалась очень неудобной, клеенчатой, почти как новая украинская форма, которую невозможно носить. Тело в ней не дышит и появляется раздражение. Чтобы было немного получше, я надел под форму чистый хлопковый комплект Нукусской фабрики в Узбекистане – но это помогло мало, я был весь в поту. И постоянно хотелось почесаться. К тому же китайцы что-то напутали с размерами, и форма маломерила как минимум на размер. Это – вдобавок ко всему прочему.

Но если хочешь походить на норвежских телохранителей, прикомандированных к силам ООН, изволь соответствовать. Дело в том, что каждое армейское подразделение, прибывая в зону конфликта в качестве миротворческих сил, оставляет свою униформу и свое снаряжение, получая от ООН только белый бронежилет и белый шлем. Бронежилет, кстати, я посмотрел – оказался грузинского производства. Еще непонятно, как там с качеством…

Мы находились на одном из временных постов, на самой границе ДМЗ. Границе с той стороны – с украинской. Помимо аутентичной формы, которая выдержит не слишком придирчивую проверку, оружие у нас тоже аутентичное. Основные винтовки – НК416, это стандартные винтовки норвежских вооруженных сил. Снайпер – то есть я – вооружен винтовкой НК417 с глушителем, а пулеметчик – пулеметом FN MAG. Кроме того, у нас есть два автомобиля Iveco LMV, перекрашенных в белый, ооновский цвет. Их в свое время решил закупать министр-мебельщик, собрали сколько – то под названием «Рысь», а теперь они без запчастей стоят. Санкции. Холодная война, однако…

Автомобили при отходе нам разрешалось бросить. Цель, за которой мы охотились, оправдывала такие потери материальных ресурсов…

Несколькими часами ранее

– Это он?

Хороший вопрос. Супер просто. Я пытался рассмотреть нашего контактера в термооптический прицел и не мог. Рассмотрел только вспышки – как и положено, две. Человек стоял рядом со старым ижевским «пирожком». Дело происходило в районе «нуля» – так называется граница зоны боевых действий, где перестают действовать гражданские законы и начинают действовать законы военные.

– Один человек у машины. Опознался – две короткие вспышки.

– Держи их под прицелом. Группа один идет вперед. Внимание всем…

Тяжелый белый внедорожник остановился посередине дороги, не гася фар, – просто потому, что он и не включал фары. Два человека выбрались из него и осторожно пошли по направлению к старому, но еще ходкому пикапу. И стоящему около него человеку, который нервно курил…

– Тарас?

– Ага. Слава Украине.

– Героям слава. Все норм?

– Норм.

Конечно, Тарасу – как и его контактерам, относящимся к спецназу ДНР, – было плевать на Украину. Украина для них была даже не мачехой – она была для них убийцей, навсегда разрушившей надежды на нормальную жизнь, сделавшей жен – вдовами, детей – сиротами, мужиков – безработными, а то и калеками. Но слова «Слава Украине», с одной стороны, были сигналом того, что агент не находится под контролем, а с другой – если придет кто-то другой, эти слова будут небольшим, но камешком на часу весов. Тот, кто начинает со слов «Слава Украине» и кто автоматом отвечает «Героям слава», – свой.

Контактер подошел поближе. Он был в шлеме, на котором был прикреплен легкий монокуляр ночного видения.

– Что скажешь?

– Караван идет завтра. С утра.

Точное время никто не требовал, да и как определить его – точное то время. Караван через ДМЗ – дело такое: не знаешь, сколько будешь в дороге и доедешь ли вообще. Но и прибыль – такая, что покрывает все издержки…

Эта война была грязной с самого начала. Она грязно началась, грязно велась и не менее грязно закончилась – если ту грязь, что есть сейчас, можно назвать миром. Война без войны. Крым ушел, и все украинцы понимали, почему он ушел и что он ушел навсегда – но мелочная тупая селюковая злоба по этому поводу не давала дохнуть. При этом украинцы ездили отдыхать в Крым, даже выезжая через Харьков и давая большой крюк через всю южную Россию, туда же сбывали свои дешевые продукты, к которым привыкли крымчане. Понятное дело – Крым теперь Россия и там деньги на покушать есть, а у собственных граждан, украинцев, – нет. Везли туда, как погранпереход – так длинная, в несколько километров, цепочка фур. Если раньше меккой контрабанды были Львов, Закарпатье, Одесса – то теперь погранцы и таможенники давали огромные взятки, чтобы назначиться на крымскую переправу. А Донбасс… А что Донбасс. Донбасс был неотъемлемой частью Украины в том смысле, что шахты Донбасса, металлургические заводы Днепропетровска и ГРЭС на Украине строились как единый народнохозяйственный комплекс. ГРЭС ведь строится под какой-то конкретный тип угля, и на Украине большая часть ГРЭС была построена под донецкий уголек, для переоборудования на другой сорт угля требовалась дорогостоящая модернизация. Вот и приходилось Украине, сцепя зубы, покупать уголь у своих врагов – дончан, при том что смертельными врагами дончан сделала Украина, бросив на них армию, вместо того чтобы просто поговорить, по-человечески поговорить. Угольная мафия процветала и с той и с другой стороны, еще до войны все государственные шахты почему-то оказывались нерентабельными, но при этом частные шахты все работали и часто их владельцы были миллионерами, а то и миллиардерами. Как, например, донецкий прокурор Васильев – вероятно, первый и единственный в мире прокурор – миллиардер. Угольная мафия – огромное, устойчивое криминальное сообщество, сложившееся в Украине еще до войны и стабильно получавшее огромные деньги сразу из двух источников – из бюджетных дотаций на «нерентабельные шахты» и, собственно, от добычи самого угля, в том числе и легализации нелегального, из так называемых «копанок». Нелегальные сделки с углем покрывались на самом высоком уровне, и получали от них все, от командира воинской части, которая контролирует участок фронта, по которому проходит железная дорога, – и до людей в Генеральном штабе в Киеве. Ну и солдатикам, которые должны охранять станцию, – покормят да водки нальют, тем более что родное их отечество, за которое они жизнями рискуют, кормит плохо и нечасто. Попытки прервать угольный поток закончились сразу несколькими громкими отставками и политическими убийствами. Уголь гоняли как по железной дороге, так и караванами из грузовиков – самосвалов. Но это было не единственное «кормное место» в ДМЗ.

Луганский ликеро-водочный завод Луга-Нова. Один из крупнейших ликеро-водочных заводов Украины, с богатым собственным ассортиментом – до войны. Сейчас – главное было не это. В стоимости спиртного и сигарет большую часть составляют акцизы и налоги. Если разливать без акцизов и налогов – то прибыли сопоставимы с прибылями от реализации наркотиков. Вот и развился на этом бизнес – транспорты со стеклотарой заходят в Зону, а обратно эти же машины выходят с готовой продукцией, которую реализуют по всей Украине, везут в Беларусь, в Польшу, даже в Россию толкать пытаются. Водочные караваны передают с рук на руки сотрудники СБУ, это их заработок. Прибыль – миллиарды и терять ее никто не хочет.

Вот один из водочных караванов мы и собираемся брать. Точнее – не сам караван, а того сотрудника СБУ, который его сопровождает. Сотрудник Днепропетровского управления СБУ в звании подполковника – и, по нашим данным, он может очень много интересного порассказать. Такого, что завей горе веревочкой.

Операция «Транзит» началась с того, что мы вломились в сеть и от имени контрагента по контрабандным операциям, сидящего сейчас в Ростове – заявили, что подозреваем днепропетровских контрагентов в утаивании части прибыли от контрабандного канала. Самого контрагента – кстати, в звании полковника, геройски сражавшегося во время войны, – взяли сотрудники контрразведки. Что с ним потом будет – это уже нас не интересует. Главное – выманить на стрелку кого-то серьезного, не шестерку – а босса. И взять его целым и невредимым…

– Сколько фур?

– Двенадцать… пятнадцать… по-разному бывает.

– Сопровождение?

– Один-два БТР. Рыл двадцать охраны.

– Точно не больше?

– Канал отработанный, зачем…

План сработал – второй этап его заключался в том, что означенный тип в звании подполковника СБУ вынужден был идти сам с караваном пустой тары и договариваться в Донецке. Сейчас он пойдет обратно.

Почему мы берем его не там, в Донецке, а здесь, на самой границе? Потому что в Донецке по нам откроют огонь свои же. Там – мафия, конкретная мафия. Со своими понятиями, своими источниками заработка. И наступить им на хвост – означает вызвать войну на самом Донбассе, войну своих со своими. Стрелять они начнут, это сто процентов. Понятно, что никто, кроме обитателей Киева и Днепропетровска, этому не порадуется…

– Опиши цель.

– «Ниссан Патрол», черный, старой модели. Он предположительно на заднем сиденье, я видел, как он воду покупал.

– Лично его видел?

– Да. Он в магазин выходил.

– Еще что-то?

– Нет, больше ничего.

– Хорошо, пошли.

– Куда?

– Куда… с нами.

– Э… вы чо?

– А откуда мы знаем, может, ты в СБУ позвонишь, как только мы отъедем.

– Да хотел бы – позвонил бы!

– Чужая душа – потемки, сам знаешь, Тарас. Пошли. И нам так спокойнее, и тебе. Не шуми только…

Днепропетровская область

20 мая 2021 года

Продолжение

Это была уже украинская территория. Много заброшек, пялящихся на мир бельмами давно лишенных стекол окон, впереди по курсу – кафе. Из него долбит по ушам Тартак…

У кафешки, окна которой частично заложены мешками с песком, а перед ней выложена стенка из бетонных блоков – стоит «Хаммер», еще несколько машин – пикапы, внедорожники, в основном кустарно выкрашенные в некое подобие камуфляжа. Тут же рядом – небольшой магазинчик с примитивным набором товара. Над дверями вывеска.

Шинок.

Это – последняя точка перед Зоной. Здесь можно купить водки, или горилки, продуктов, которые точно чистые и ничем не отравленные. Потискать местных, сельских девчат, у которых никакой другой работы нет…

Хотя нет… Водка и горилка с перцем – это слишком шикарно для нынешней Украины. В ходу больше спотыкач – бавленный водой из-под крана контрабандный молдавский спирт. Бавят обычно пополам, чтобы не париться, иногда добавляют какие-то отдушки и красители для крепости – а то и димедрола еще добавят от души. После первого стакана кишечник одвичных лыцарив, гордых потомков запорожских казаков, вытягивается и деревенеет, после второго – подкравшийся сзади домовой что есть мочи бьет по затылку пыльным мешком. После третьего – досягнувшее высшей степени нирваны чубатое панство вываливает из шинка на улицу искать кацапских шпионов…

Може чогось я не зумів…

Я полюбил в последнее время украинские песни и активно изучаю украинский язык. С этим я согласен действительно, на сто и один процент – потомки запорожцев, свидомые громадяне действительно «чогось не зумiли», превратив собственную страну в настоящий полигон Сатаны.

От нечего делать я перевел прицел немного правее. Серая от старости, в трещинах стена двухэтажного дома еще сталинской, наверное, постройки, на стене – надпись черным по-русски ЖОПА и рядом фашистский знак – свастика.

Вспомнилось горькое пророчество кого-то из украинских журналистов – из букв «Ж», «О» «П» и «А» не сложить слово «Счастье»…

– Общая – Барсук, Общая – Барсук, на дороге движение. РВП пять, РВП пять.

– Малой – всем моим, оружие к бою, оружие к бою.

Сам снял винтовку с предохранителя. Нравится ли мне НК417? Ну, нормально так. Если не считать цены. «Сайга» или «Вепрь-308» стоят ровно в семь раз дешевле, а делают ту же самую работу. Ну, может, чуть похуже по точности – но не в семь же раз…

Ладно, по минусам все. Надо готовиться.

Конвой появился ровно через пять минут, как и обещал Барсук. БТР впереди, на нем украинский прапор-биколор и украинские же тактические номера. Дальше – пыхтят фуры. Несколько штук. Не вижу сколько. Идет конвой тяжело.

– Граф, работаем…

Как и было оговорено – один из наших внедорожников выкатывается из проулка, перегораживая путь. В общем-то ничего необычного, стрелять сразу не будут. Говорят, что и некоторые ооновцы – тоже берут. И удивительного мало – им тоже кушать охота. Если положить к гнилым яблокам нормальные – сгниют и они.

БТР – прет на прорыв… но в последний момент останавливается…

– Гюрза – всем, кто видит цель, кто видит цель…

– Вот же… п…р.

– …

– Гюрзе, Ворон вижу цель в середине колонны, в середине колонны. Серый внедорожник… прямо сейчас прохожу мимо него.

Умно. При нападении – ни одна банда не будет стрелять по фурам: там товар, который денег стоит. Лупить будут по головным и замыкающим.

– Ворону, Гюрза…

Краем глаза (нельзя все время пялиться в прицел) заметил, как у БТРа идет терка украинских военных с «типа ООНом» – и в этот момент все начинает разваливаться…

Короткая, глухая очередь – и тут же еще одна, длиннее.

– Ворон, у нас двухсотый! Уходит!

Ах, ты…

Только успеваю перекинуть винтовку. У меня прицел – стоит на кроне Spuhr и под сорок пять градусов к обычному установлен маленький реддот Trijicon. Снова приложившись, я вижу, как из-за машин выскакивает «патрол» – он обошел колонну по остаткам тротуара и вот-вот уйдет. Стрелять в спину можно сколько угодно, тем более что те, кто ездят в Зону, обычно ставят за сиденьями лист брони от БТР. Все правильно – место засады проскакиваешь на скорости, и обычно стреляют тебе в спину – поэтому же, при движении на джипах, место основного огневого средства – пулемета – в багажнике. Немае базара, братан, все ты правильно сделал. Единственно, чего ты не учел, – это снайперской позиции в двухстах метрах дальше по улице.

Бью по водиле, на моих глазах бронированное стекло покрывается сеткой разводов, машина пытается уйти в сторону, но я веду ее через прицел и методично всаживаю в лобовое напротив водителя пулю за пулей. Наконец – лобовое проваливается внутрь, а машина теряет управление и, не снижая скорости, идет…

– Б… на нас идет!

Успеваю только распластаться на крыше – прежде чем как минимум трехтонный бронированный джип сносит остатки забора и врезается в дом, на котором засели мы. На какой-то момент мне кажется, что хата может начать складываться как карточный домик – но нет, при Сталине строили с изрядным запасом прочности. Бронеджип стоит, на две трети воткнувшись в дом, оставшаяся часть наполовину завалена каменной кладкой. Кто есть в машине живой – не видно ни черта…

– Крым, вниз!

У нас приготовлен маршрут эвакуации – веревочная лестница. Но она на той стороне здания, чтобы не дай бог не увидели с дороги – и пока мы до нее добираемся… Сваливаемся вниз, в заросли крапивы и лопухов и пока пытаемся понять, что дальше, – свистит пуля. Бросаемся в разные стороны и вниз, в заросли лопуха, который тут как после Чернобыля – в рост человека.

– Пистолет!

Да знаю.

– Проверь машину! Я за ним!

Преследовать кого-то в одиночку – последнее дело. Сам не поймешь, как нарвешься. Не успеешь просто понять…

Винтовку – долой, на спину. Глок – в руку, с ним намного проще, чем с этой дурой. Тропинка в лопухах, протоптана только что – кто-то бежал. Я думаю, это тот, кто нам нужен. По крайней мере, я на это надеюсь…

Через калитку – я вываливаюсь на дорогу – и тут снова свистит пуля. Но издалека. Я вижу человека в семидесяти метрах от меня. На соседней улице идет перестрелка – но за своих я спокоен. Они специализируются на отжиме военной техники у Вооруженных сил Украины. Вся армия ДНР строилась на том, что удалось выменять или отжать.

Бегу. Рывок с места после четырех часов неподвижности – не лучшее, что можно придумать. Кашляю, харкаю, но бегу.

Поворот. Если он решил рискнуть – залег где-нибудь за столбом метрах в десяти, то сейчас я словлю пулю.

Торможу и осторожно выглядываю. Нет, его в десяти метрах нет. Он там, дальше, – улица перекрыта бетонными блоками и там – машина, камуфлированный джип и какие-то отморозки с автоматами, то ли военные, то ли нет.

Самооборона! В Днепропетровской области существовала самооборона – они были зарегистрированы как ЧОП и фактически контролировали область. Сердцевиной самообороны, ее спецназом, был батальон Айдар, финансировавшийся теперь местной олигархией. Не исключено, что и они где-то здесь.

Судя по всему – поразумелись. Нашли общий язык – после чего по мне ударили автоматы, а боевики бросились вперед.

Я снова перебросил в руки винтовку… упал первый, второй. Не знаю… может, их ввела в заблуждение ооновская форма, может, еще что – ответный огонь они открыли не сразу. Но открыли – и мне пришлось спасаться. Забор… Дверь оказалась открытой, и я ввалился во двор заросшего лопушней и крапивой низенького дома «на двух хозяев» пятидесятых годов постройки. Все, как и должно быть – вон, даже угольные ящики.

Пошел по зарослям как танк через полигон – мне надо было пробиться на ту сторону. Плетень между двумя огородами давно упал, я пинком вышиб дверь и вломился в темное, тесное помещение, живые из которого ушли как минимум год назад. Печка… рушничок, забытая мебель. Щелкающие по стенам пули – стекол давно не было, сняли…

Из крайнего окна было видно хорошо. Сменив магазин, я открыл беглый огонь, снимая стрелков противника одного за другим. Делать это было несложно – мощная, хорошо управляемая винтовка, удобный прицел и опыт – я с ней под тысячу на стрельбище настрелял при подготовке. И глушитель – не дает определить, откуда ведется огонь. Хлоп – один упал, хлоп – еще один. Хлоп – упал перемещающийся за бетонными блоками боевик с пулеметом… кажется.

В следующее мгновение – в меня попала пуля, и я полетел на пол…

Пришел в себя почти сразу. За окном – рык дизеля и стук отбойного молотка тридцатимиллиметровки, дохнуть – не продохнуть. Я сунул руку под защиту… сырого нет – скорее всего не пробила. Бронежилет спас.

Начал выползать – и на пороге столкнулся с Крымом, тот вскинул автомат.

– Свои…

– Цел?

– Ага.

– А чо ползаешь?

– Стреляли. Коробочка на улице.

– Это наша. Мы ее уже отжали…

Выбрались на дорогу. Впереди – догорали остатки украинской баррикады, разбитые огнем тридцатимиллиметровой пушки да вяло горел джип. Пыхтел мотором БТР4МС, последняя модель, такие только у Нацгвардии, да и то не у всей. Валялись трупы в униформе и без. Запомнился один, лежащий ближе всего – спортивные китайские штаны, с ног слетели тапочки, разгрузка и автомат. Вот на хрена ему надо было…

– С прикрытием вперед…

С броней, конечно, веселее. Мы двинулись вперед, броня прикроет нас – а мы прикроем ее от ракетчиков…

А вот на баррикаде пришлось на букву «х» – и не сказать, что хорошо. Как оказалось, эти бетонные блоки тут не просто лежат – тут в землю вбиты сваи, и они прикреплены к ним – долговременная баррикада. БТР ее не сковырнул, да мы и не перли буром – лучше, если техника на ходу останется, чем сломать ее. Нам потом уходить надо – техникой расплатимся с Бармалеем за помощь. Да и… мало ли что на отходе будет – вон, весь город переворошили…

– Так, делимся на две группы, – скомандовал Барсук, стоя у пыхтящего мотором БТРа. – Одна идет пехом, вторая прикрывает броню, которая ищет обход. – Он посмотрел на меня.

– Цел?

– Ага.

– С кем идешь?

– С первой.

– Так, собрались. Вперед…

– Батя…

Пока отцы-командиры совещались – успели пошмонать трупы… правильно, и оружие и снаряга пригодятся, нам выходить еще, стволы продадим или Бармалею отдадим – даже обычный, сермяжный АКМ что-то стоит. Один из бойцов показывал пакетик, который он выудил из кармана одного из боевиков. Не большой и не маленький, с замком, в таких обычно провода прилагают к бытовой технике и всякую мелочь. В пакетике – тускло блестят кольца, сережки и прочее. Даже зубы, кажется, есть. На некоторых – кровь.

Сплевываю – чувствуя, как внутри сжимается пружина ненависти.

– Чо выбросить?

– Не… продадим… деньги беженцам отдадим. Забирай.

И правильно. Не время для славы и сантиментов… идет осатанелое рубилово… и все – впору, нет ничего запретного. Просто помоги тем, кто рядом. Чем можешь. Вот и всё.

– Так, собрались и пошли!

Двинулись. В узком прогале между домами нас попытался тормознуть одинокий автоматчик – его снесли, даже не останавливаясь. Дальше – двор то ли школы, то ли ПТУ… забор из профнастила, оттуда – вылетает и плюхается граната…

– Граната!

Мы падаем, в обратку летят свои. Украинская граната не взрывается, а вот наши – взрываются и очень даже хорошо. Штурмовая группа идет вперед, с пулеметом на прикрытии, пулеметчик ложится и начинает простреливать футбольное поле…

– Вперед!

Под прикрытием пулемета, подавляющего огневые точки, бежим к школе. Я выдвигаюсь вместе со штурмовиками, хотя по уму надо было остаться на позиции пулемета, в штурмовой группе от снайпера толку как от козла молока. Просто пришло в голову, что зайду на крышу здания и поддержу огнем следующий бросок штурмовиков, которые смогут не останавливаться, и продолжу движение, не дожидаясь пулеметного расчета. Мы и так опаздываем…

Добегаем до школы.

– Помоги!

Крым встает у стены, руки в замок – я одной ногой на руки, другой на плечо – и уже наверху, там то ли пищеблок, то ли еще что – но в обе стороны помещения, как минимум на два этажа выше. Если предположить, что это школа советского типового проекта, то в одном – актовый зал и столовая, в другом – спортзал. Мне надо наверх – и там лестница.

Поднимаюсь по ней – и чуть не получаю пулю. Успеваю уйти… пули крошат кирпич прямо надо мной. Греб твою мать! Прямо по курсу – девятиэтажка, и с верхнего этажа – по нам открывает огонь ПК. ПК – это не ДШК, но и его хватит, чтобы полечь всем, как трава под косой на хрен. Сваливаюсь вниз… наверху – я даже лечь не успею. Надо попробовать его снять, сбоку… да, сбоку. Показываю Крыму – на месте, сам осторожно высовываюсь и с колена начинаю стрелять. Позиция – жесть, они обвалили ограждение балкона на девятом и укрепили позицию мешками с песком. Дом – девятиэтажка – жив наполовину, как обычно в таких городах и бывает. Большинство жителей уехало, а те, кто остался – перебрались из своих квартир в нижние этажи. Лифт не работает, ходить проще, напора воды тоже до девятого не хватит… хотя что я несу? Какое к чертям в Украине централизованное водоснабжение?!

Успеваю всадить несколько пуль – с неизвестным результатом, потом пулеметчик это просекает и переключает огонь на меня. Я едва уйти успеваю. Прижимаюсь спиной к кирпичной стене, чувствуя, как в нее как будто гвозди забивают. И думаю – вот какого хрена в таком засранном по самые крыши городке строили девятиэтажки. А? Вот зачем? Одно время – я еще маленький был – мы жили в ближайшем городке от места службы отца… средняя полоса России и обычный райцентр. Так вот – я ходил в детский садик, организованный в доме 1900 года постройки. И на весь двадцатитысячный городок советская власть построила всего лишь несколько пятиэтажных хрущоб да квартал трехэтажных. Ага, и ДК еще построила большой – всё! Здесь же на Украине – сраный городишко, и кто-то тут девятиэтажку построил, и вон – школа нового проекта. Зачем? Что мы пытались этим добиться? И что получили в итоге – много ли благодарности?