Свободное падение

© Афанасьев А., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Андижан, Узбекистан. 21 сентября 2013 года

– …, мы тут с этой гребаной крутой тачкой как ладони… – выругался Тэд, нервно смотря по сторонам.

– Между прочим, это ты настоял, чтобы ее купить. Забыл? – спокойно ответил Алекс. Он стоял с другой стороны массивной бетонной автобусной остановки советского образца (ее можно было использовать как временное полевое укрытие) и сек правую сторону. Тэд сек слева…

– Черт, я не знал, что тут такая задница… – нервно ответил Тэд. – Как в Халф-Лайф два играешь, вот только жизнь, мать твою, одна…

– Меньше играй в игры…

Трудно было подобрать столь несхожих людей в одну команду. Тэд – калифорнийский пляжный красавчик, красивый настолько, что его принимали за гомика – по нынешним временам в этом ничего такого нет, гомики даже в морской пехоте появились. Он пошел на курсы в Коронадо, как он сам говорил, на спор с приятелями и прошел их – легко, как и все, что он делал в жизни. А как, вы думаете, чувствует себя в воде парень, плавающий с четырех лет и привыкший в качестве зарядки по утрам бегать по пояс в воде? Такие, как он, были нужны и флоту, и стране, ведшей Долгую войну. Его зачислили в состав второго спецотряда ВМФ, в просторечье «морские котики» – и так этот золотой мальчик оказался в самой ж… этого мира – в городе под названием Джей-бэд. Так американцы, не привыкшие к столь сложным словам, называли Джелалабад.

Алекс был совсем другим. Его командир написал в служебной характеристике – «истинный правоверный», что ввело в немалый переполох и Кабул, и Кэмп Пендлтон. По крайней мере, из Кабула специально прилетели два идиота из штабных, чтобы спросить, что он имеет в виду. Командир – им тогда был майор Эррол – сказал, что этот парень, конечно же, не мусульманин. Но чертовски на них похож. Серьезный – все, что он делал, было отмечено печатью серьезности и основательности. Верящий в то, что он делает, – по-настоящему верящий. Не теряющийся в самых страшных ситуациях – когда их конвой начали долбать самодельными ракетами по дороге в Кэмп Бастион, он под шквальным огнем с горы оттащил в укрытие раненого наводчика, а потом сам принялся наводить авиацию – за что и получил Бронзовую звезду. В нем было нечто такое, чего не было в обычных американских морских пехотинцах. Этих больших мальчишках, обвешанных оружием и снаряжением, кричащих «Вау!» при попадании и воспринимающих все происходящее как какую-то игру. Он все воспринимал серьезно и делал серьезно – не напивался пивом, не играл до одури в компьютерные игры, не выдумывал про подружек, не обращался к психологам. Майор морской пехоты США сказал, что, если перед этим парнем поставить стену и приказать долбиться об нее головой, он будет долбиться, пока не останется что-то одно – стена или голова.

И внешность у него была самая обычная. Среднего роста паренек с угрюмыми глазами, но те, на кого он смотрел, как-то сразу тушевались и старались уйти. Война была в нем и на войне – он был на своем месте.

Третий член их команды стоял на другой стороне улицы. И его не любили. Звали его Мануэль, хотя все его звали Мано, что в переводе значит «рука». Он был единственным из них всех, кто не прошел Афганистан в составе боевых частей и на самых опасных участках. Мексиканец, эмигрант во втором поколении. Невысокий, невозмутимый, с загорелым лицом и ничего не выражающими глазами. В Конторе – так ее называли меж собой – он служил намного дольше, чем они, и явно занимался совсем нехорошими делами. Такими, о которых вслух не говорят. Как и все латиноамериканцы, он отличался крайней жестокостью и уже успел это продемонстрировать. Хотя, выпив текилы или писко, он становился нормальным парнем, гораздо более веселым, чем, к примеру, тот же Алекс. Но вот только Тэд больше тянулся к угрюмому, неразговорчивому Алексу, чем к Мано, который, кстати, был из того же самого штата, из Калифорнии. Что-то было в нем такое… наверное, скрывающееся в отчетах, которые никогда не увидят свет. Что ж, кто-то должен делать и грязную работу.

В машине сидел Блэк. Майор Итан Блэк, старший их группы. Он был старше всех их примерно на десять лет – все они были «к тридцати», а майор уже подходил к сорокалетнему возрасту. Военный разведчик, он начинал в Ираке, занимался контрразведывательными операциями, зачищал Национальную полицию от завербовавшихся в нее сторонников «Аль-Каиды» и Муктады ас-Садра. Что было совсем непросто, потому что все иракцы делились тогда на две категории: те, кто хотел убить тебя прямо сейчас, и те, кто считал, что нужно подождать более удобного момента. Потом его перебросили в Афганистан, на вновь создаваемую базу морской пехоты Кэмп Двайер, в провинции Гильменд, и там он присмотрелся к странному пареньку из первой роты спецназа морской пехоты MARSOC, которые тогда чистили горы и зеленку. Потом его повысили, переведя в штаб коалиционных сил в Кабул, – заниматься тем же самым, что и в Ираке, пресекать инфильтрацию боевиков Талибана в силовые структуры Афганистана. Там он присмотрел Мано и Тэда. Потом, когда он уходил из армии в ЦРУ, в «Дивизион специальной активности», он перетащил туда и тех, кого лично знал, создав небольшую, но действенную и эффективную команду.

Все началось несколько дней назад, когда их перебросили из Баку вместо Кабула сюда, на базу в Манас. Сказали, что есть небольшая работенка, которой местные заняться не могут. И по политическим причинам, и потому, что для этой работенки нужны парни, которых никто не знает, которых до этого никогда здесь не было и после этого никогда здесь не будет.

Короче, дело как раз для них.

Работенка была санкционирована правительством страны, на территории которой будет происходить эта операция, – но не правительством Кыргызстана (на это, кстати, было всем наплевать, потому что при слове «правительство Кыргызстана» материться начинали даже местные). Заключалась она в том, что надо было тихо и незаметно проникнуть в Андижан, небольшой город в Ферганской долине, части территории Узбекистана, и весьма неспокойной части. Им был обещан коридор – как туда, так и оттуда. Затем надо было встретиться с местным связным, который постукивал ЦРУ и наверняка работал на местную службу безопасности: все это ему было надо, чтобы менять доллары, обычный заработок для смышленых людей в Узбекистане. Местный связной должен был вывести их на некоего Анзора Шарипова, уроженца здешних мест, закончившего медресе в Пакистане, а затем связавшегося с «Аль-Каидой». Здесь он маскировался под умеренного, васатиста,[1] был довольно известен в городе, поскольку у него были доллары и он раздавал их «обществам по изучению ислама» и различным медресе, которых здесь было немало. Местное правительство, возглавляемое старым и много повидавшим бывшим коммунистическим лидером Исламом Каримовым, не ожидало ничего хорошего ни от мирного ислама, ни от агрессивного ислама, тем более в свете ускоренного вывода американских войск из Афганистана, который имел место быть сейчас. Поэтому с местными была договоренность, что они будут смотреть на «изъятие» сквозь пальцы. И даже если, к примеру, какой-нибудь вертолет, поднявшийся с базы Манас, пересечет киргизо-узбекскую границу, они этого не заметят. В Манасе их ждет «Боинг-737», официально принадлежащий частной чартерной компании на Багамах, а на самом деле ЦРУ США. После того как они возьмут этого «васатиста», они перебросят его в Манас, после чего с промежуточной посадкой в Баку доставят его в тайную тюрьму ЦРУ в Польше, в мазурских болотах. Там им займутся уже другие люди, а они отправятся в Кабул, где их ждет своя работа.

Операция эта началась в Кандагаре, несколько месяцев назад, когда в результате блестящей операции морских пехотинцев США в плен удалось взять некоего Абу аль-Гамди, который у талибов считался уже «командующим фронтом». Этот самый аль-Гамди был из старой гвардии – родом из Таджикистана, бывшей советской республики, где «демократические мусульмане», так называемые «вовчики», устроили в начале девяностых кровавую гражданскую войну, унесшую жизни четверти миллиона человек. Их разбили русские, и вместе с остатками исламистских вооруженных банд он отступил в Афганистан. Там более разумные бандиты занялись наркоторговлей и крышеванием наркоторговли, а менее разумные примкнули к приехавшему в Афганистан из Судана шейху-изгнаннику, долговязому бородачу с глазами библейского пророка и полными карманами денег. Шейха звали Осама бен Ладен, и в его организации было немало выходцев из бывшего СССР. Так, военным амиром «Аль-Каиды» до конца две тысячи первого года был некий Джума Намангани, он же Джумабой Ходжиев, бывший старший сержант советских ВДВ. Вместе они едва не добились успеха в Афганистане, загнав в горы противостоящий талибам Северный Альянс, возглавляемый харизматичным таджикским полевым командиром Ахмад Шах Масудом.

После того как одиннадцатого сентября две тысячи первого года два самолета таранили башни Всемирного торгового центра, в Афганистане появилась своя восьмисотфунтовая горилла – Соединенные Штаты Америки. За два дня до этих событий двоим смертникам, проникшим в штаб Северного Альянса под видом иностранных тележурналистов, удалось обезглавить организацию, убив Ахмад Шаха Масуда. Все должно было закончиться к концу года, но американцы жаждали мести, и у Северного Альянса появились советники, при необходимости вызывающие стратегические бомбардировщики и огонь ракет «Томагавк». К концу года Афганистан был полностью под контролем Северного Альянса и американской армии, за исключением некоторых ущелий. Лидер некогда грозного движения «Талибан» бежал в Пакистан на мотоцикле, переодевшись женщиной. Лидеры «Аль-Каиды» Осама бен Ладен и Айман аль-Завахири скрылись в Пакистане, перейдя в Племенную зону горными тропами, которые американцы не знали. А само движение «Талибан», некогда внушавшее ужас своей фанатичностью, рассыпалось, будто его и не было, многие, бросив оружие, оказались в Пакистане. Там их вылавливала ИСИ – межведомственная служба безопасности. Страну тогда возглавлял генерал Первез Мушарраф, получивший западное образование, и Пакистан тогда действительно сотрудничал с Западом. Поскольку Соединенные Штаты Америки не имели значительной инфраструктуры для содержания опасных пленных, а также были ограничены в методах дознания, они часто просили оставить захваченных особо опасных боевиков в пакистанских тюрьмах, где демократии было всяко меньше, чем на любой американской военной базе. Потом они сильно пожалеют об этом, но тогда казалось, что еще немного, и они выиграют эту войну.

Десять лет спустя все было уже очень непросто. Американский спецназ совершил вертолетный рейд в город Абботабад на границе с Индией, где и ликвидировал «номер один» в «Аль-Каиде» Осаму бен Ладена. Пакистанцы пришли в ярость: за эти десять лет страна крайне радикализовалась. Пакистанские военные на допросе забили до смерти одного из информаторов, оказавших американцам помощь в установлении местонахождения и идентификации бен Ладена. Другой получил тридцать с лишним лет тюрьмы. Вместо генерала Мушаррафа, пришедшего к власти в результате государственного переворота, в Пакистане было теперь демократическое гражданское правительство, вот только оно было вынуждено балансировать между двумя силами: армией и боевиками из Племенной зоны. В самой Зоне племен под ударами беспилотников выросло целое поколение джихада, ненавидящее Америку и готовое убивать. Страна кишела исламскими экстремистами, в любой момент можно было ждать массовых беспорядков или даже исламской революции, с неизбежным попаданием в руки «исламских революционеров» пакистанского ядерного арсенала. Сто пятьдесят атомных бомб ждали своего часа. Можно было ждать и другого – кровавого военного переворота. Переизбравшись на второй срок, президент США заявил, что собирается вывести войска из Афганистана и это произойдет быстро. Заигрывая с радикальными исламистами и думая о том, как им дальше жить рядом с Афганистаном, демократическое правительство Пакистана объявило амнистию и выпустило на свободу всех задержанных десять лет назад боевиков и террористов «Талибана» – их были сотни. Значительная их часть тут же вернулась к террористической деятельности. Среди них был и аль-Гамди, пользующийся уважением за то, что выдержал пытки и не раскололся.

Из Кандагара его перебросили в секретную тюрьму ЦРУ в Литве, расположенную на бывшей советской военной базе истребительной авиации. Там его удалось расколоть – по крайней мере частично. Из того, что он сказал, американцам стало понятно, что система управления «Аль-Каидой», бывшая на грани краха в 2010–2012 годах, почти полностью восстановлена. Он также сказал, что в числе перспективных планов «Аль-Каиды» – дестабилизировать бывшие южные республики Советского Союза даже раньше, чем Афганистан, для того, чтобы отрезать Афганистан от любых видов снабжения и возможной помощи. Перед аналитиками ЦРУ встала весьма мрачная перспектива – если сложить Афганистан, Пакистан и бывшие советские республики, то это не менее трехсот миллионов человек и по территории это одно из крупнейших государств на планете. Что касается бывших республик СССР, то там были те же проблемы, что и везде. Сумасшедшее, не укладывающееся ни в какие рамки своекорыстие и лживость правителей, отсутствие работающей экономики, деградация и одичание населения. При всем при этом в регионе активно работали исламские проповедники, а население, привыкшее за семьдесят лет коммунистического оболванивания верить сказанному, охотно принимало ислам, в том числе и самые радикальные его формы.

В числе немногих названных аль-Гамди был и Шарипов, уроженец Узбекистана. Как удалось установить, он окончил медресе Махмадия в Кветте, известную кузницу кадров «Талибана» и «Аль-Каиды», а затем вдруг уехал доучиваться в Кувейт, там покаялся в фитне и стал умеренным, васатистом. Как бы сказал гениальный русский режиссер Станиславский – не верю.

Что-то надо было делать. Между правительствами США и Узбекистана, крупнейшей страны региона, существовала тайная договоренность о совместных действиях, с другими странами, тем более с Россией, ее не было. Поэтому вопрос, с чего начинать, не стоял.

База ВВС США Манас располагалась в нескольких километрах от Бишкека, столицы бывшей советской республики, а теперь независимого государства Кыргызстан. Они направились туда вместе с автобусом, который возил гражданских наемных рабочих. На большой барахолке Дордой они купили местную одежду (китайскую, конечно, здесь все китайское), а на авторынке Азамат (нормальных автосалонов тут не было) – автомобиль. Они хотели купить русскую «Ниву» или что-то в этом роде, что-то неприметное, но Тэд настоял на том, чтобы они купили этот долбаный серебристый китайский внедорожник. Он напомнил ему машину, которая у него была в Калифорнии, – «Тойота Фораннер». Собственно говоря, это она и была: японцы продали производственную линию в Китай. Машина как машина – подержанная, привычная к дурному топливу, проходимая и способная выдержать самую мерзкую дорогу. Оказалось, что такая же была одно время у майора в Ираке. Купили, в общем.

Там же они купили себе оружие. По таким местам опасно перемещаться без оружия, а они, прошедшие ад Долгой войны, без оружия и вовсе себя не мыслили. Автомат – это что, что даст тебе шанс выжить, когда всё настолько хреново, что жить уже невозможно. Кыргызстан был failed state, разваливающимся ко всем чертям государством, лишь остатки советского прошлого держали его на плаву. Здесь военные сбегали целыми подразделениями, потому что их не кормили, офицеры издевались над солдатами, полицейские, особо не таясь, продавали конфискованное. Тот же парень, который продал им машину, сказал, к кому подойти, – и они стали обладателями четырех русских автоматов «АКС-74» сниженного калибра – потертых и с дурацкими оранжевыми магазинами, – но все еще годных.

На новой машине и в новом шмотье они отправились на юг: им надо было в Ош, а потом уже в Ферганскую долину, где и расположена цель. Дорога проходила через тоннель Тоо-Ашуу, который был построен через одноименный перевал русскими инженерами в шестидесятые. Длинный тоннель напомнил им тоннель на перевале Саланг, который, кстати, тоже построили русские инженеры. Но этот тоннель напомнил им и о том, что рядом существует еще одна страна, где есть такой же тоннель и где вот уже тридцать три года не прекращается война. Эта война была старше троих из них – они только родились, а проклятая война уже шла, и конца ей не было видно.

После тоннеля они остановились перекусить в придорожной харчевне, расположенной прямо у выезда из тоннеля, – черный зев горы был им виден, когда девушка, местная, без чадры, принесла им блюдо из теста, мяса, мясного бульона и зелени. Майор расплатился за всех, и они принялись это есть… Было вкусно, но мысли у всех были мрачные. А потом Тэд сказал – клянусь Богом, сэр, через десять лет тут будет то же самое дерьмо. И все промолчали.

Они ехали по стране, где десять лет назад многие не знали, кто такой мулла, а сейчас если здесь что и строилось, так это гребаные мечети с пристроями в виде медресе. Школы и больницы, мать их, закрывались, а мечети строились и непонятно, на какие деньги. Они были везде. Приметы старого советского прошлого: панельные трех– и пятиэтажки в местных фермерских хозяйствах, именуемых «деревня», какой-то неработающий завод, мимо которого они проехали, заброшенные бетонные автобусные остановки на трассе – соседствовали с новыми приметами, приметами нового времени. Торговцы всякой всячиной, предлагающие свой товар на обочинах дорог, ничем не занятые мужчины посреди рабочего дня, сидящие на корточках и провожающие машины злобными взглядами, сверкающие иглы минаретов, протыкающие небо. Они уже поняли, как все это дерьмо начинается… дураков нет. Русские, когда тут были, – они учили, лечили местных, заставляли их работать, и все было хорошо. А теперь русских нет – и этот народ оказался неспособным сам позаботиться о себе. Такие есть, к сожалению. Они не знают о демократии и не хотят ее – спокойно принимают разворовывающих страну диктаторов, пока есть что воровать. Они прекращают работать и перебиваются подачками, временными работами, ездят работать гастарбайтерами, чтобы кормить свои семьи. Они не знают и не хотят знать, что поддержание государства в порядке – это тяжелая работа и выполнять ее следует со всей ответственностью. Им на это плевать.

Потом приходит бородатый человек, у которого деньги неизвестно откуда, и начинает обличать. И в принципе он прав – действительно воруют, злоупотребляют и совершают такое, что в нормальной стране просто в голову никому бы не пришло. У этого человека есть деньги, он строит медресе на них, собирает людей и говорит им – вы, мать вашу, лучшие. Потому что вы правоверные, а они, мать их, неверные. И мы должны враждовать с неверными, пока все не станут правоверными. Если вас что-то не устраивает – идите и убивайте во имя Аллаха. Потом неизвестно откуда появляется оружие – и вот на карте планеты появляется новая «горячая точка», и рано или поздно здесь появляется USMC, чтобы навести хоть какой-то порядок.

Раньше все было не так, понимаете? Раньше все эти долбостаны были мирными, жители спокойно махали киркой, налегали на лопату и ни о чем таком не думали. А теперь все не так, мать твою. Теперь, поддерживая очередного «своего сукина сына», который обобрал свой народ до нитки, ты должен учитывать вероятность военной операции в последующем, когда сукина сына скинут и на карте появится новый рассадник заразы. Теперь уже нельзя просто забыть об очередной странной стране, расположенной так, что и на карте ее не сразу найдешь – если ты забудешь, она напомнит о себе, даст о себе знать самым мерзким образом. Нельзя думать, что, если у тебя у дома «Лексус» стоит, а здесь дома пятеро голодных детей, это никогда тебя не коснется. Всегда найдется шейх, который влезет в Интернет и напомнит отцу голодных пятерых детей о джихаде. О том, что правоверному разрешены жизнь и имущество неверного. О том, что он может сам все изменить – просто взяв в руки автомат. Короче, если ты не идешь на войну – война идет к тебе. И просто так закончить ее нельзя, они все это понимали. Закончим в Афганистане, а через десять лет воевать будем уже здесь, тут такой же Афганистан, все то же самое, вплоть до тоннеля через перевал. И нет этому ни конца ни края.

Вот такое дерьмо.

Они проехали через Ош. Его здесь называют «южная столица страны». В хлам разбитые дороги, старые советские пятиэтажки, совершенно обшарпанные, высокие бетонные заборы вилл, как в Афганистане. Неухоженность, грязь… страна пережила две революции за последние десять лет, все начиналось отсюда, из Оша. Все те же самые слоняющиеся по улицам молодые люди, злые взгляды, торговля на каждом углу. Они здесь снова перекусили, еще их остановила полиция и потребовала взятку. Они дали.

Точно такую же взятку с них потребовали и на пограничном посту. Узбекистан и Кыргызстан находились в крайне недоброжелательных отношениях друг с другом, одно время ситуация вообще балансировала на грани пограничного конфликта. И с той и с другой стороны погранпереход был усилен танками, обложенными бетонными блоками. Они опасались за коридор, но опасаться было нечего. Плати и проезжай.

Андижан был всего в сорока километрах от границы. И вот теперь они стояли здесь, около этой долбаной автобусной остановки, на которой был нарисован баллончиком знак, и ждали связного, который и должен был вывести их на цель.

Узбекистан был явно богаче нищего и отчаянного Кыргызстана, здесь, по крайней мере, не было революций. Управлял страной бывший партийный аппаратчик, последний глава республики при коммунистах по имени Ислам Каримов. После того как СССР развалился и русские ушли отсюда, он отбросил коммунистическую демагогию и стал править как хан или падишах. У него было две дочери, одна из которых, очаровательная Гульнара, окончила Гарвард, являлась доктором философии и исполняла рэп на английском языке под псевдонимом Gogoosha. Но ко всему она была чрезвычайно жадной, и если ей что-то нравилось, будь то дом или совместное коммерческое предприятие, это моментально отбиралось в ее пользу, причем совершенно официально, решением купленного с потрохами суда. Вторая дочь – Лола – была не менее жадной, просто не стремилась к публичности и меньше занималась бизнесом, складывая наворованное на тайные счета и покупая дорогую недвижимость. Ничего удивительного в том, что инвесторы опасались вкладывать деньги в этой стране, численность населения которой превысила тридцать миллионов человек, а люди, вместо суда, несли свои споры к мулле или того хуже – в нелегальный исламский комитет, которые тоже тут были.

Каримов был вовсе не фанатиком, он был жестким прагматиком, а коммунистический режим научил его лгать, чтобы выжить и менять свои убеждения так же легко, как хамелеон меняет свой цвет. В две тысячи пятом году именно здесь, в Андижане, состоялись массовые беспорядки, подавленные правительственными войсками – по митингующим открыли автоматный огонь, солдаты добивали раненых. Соединенные Штаты Америки тогда прекратили всяческие отношения с Узбекистаном и включили его в список стран – кандидатов на демократизацию. Каримов пришел к русским, они поверили ему и дали денег через СНГ, а русская сотовая компания МТС начала развивать здесь бизнес. Однако через пять лет стало понятно, что в Афганистане война ничем хорошим не закончится, надо решать, как быть дальше. Разумным выглядело занять позиции по линии бывшей советской государственной границы, уже укрепленной, и создать несколько американских военных баз для контроля ситуации и недопущения прорыва «Талибана» и «Аль-Каиды» на север. Надо было выбрать опорную точку – страну, через которую Америка сможет проводить свою политику в Средней Азии. Когда предложение сделали Казахстану, более цивилизованному и спокойному государству, во главе которого находился Нурсултан Назарбаев, тоже бывший коммунистический аппаратчик, Казахстан вежливо отказался, он предпочел делать ставку сразу на две страны – на Россию и на Китай. Оставался Узбекистан – самое крупное государство в регионе со стабильной армией и властью. Отставной министр обороны Дональд Рамсфельд публично признал ошибку американского правительства в отношении событий в Андижане и назвал это «мятежом, спровоцированным исламскими группами». Американский спецназ в Афганистане получил задание истребить как можно больше членов ИДУ – Исламского движения Узбекистана, воюющего в Афганистане как часть «Талибана» и «Аль-Каиды». За год истребили более восьмидесяти человек, били целенаправленно. Это была услуга, демонстративно оказываемая режиму Каримова, демонстрация полезности дружбы с США. Кроме того, американцы заставили замолчать СМИ, которые призывали не покупать узбекский хлопок, потому что он собирается с использованием детского труда. Каримов это понял и заявил о готовности Узбекистана выйти из СНГ, а его очаровательная доча как любимую игрушку отобрала у русской компании МТС сотовый бизнес в стране. Что же касается использования детского труда, то его официально запретили, но теперь всем взрослым, которым намеряли участки хлопковых полей (в том числе и глубоким старикам), намекали, что они могут привлечь помощь для сбора хлопка. Все было так шито-крыто, как только бывает шито-крыто на Востоке, и теперь Узбекистану вновь предстояло пройти проверку на благонадежность. Отвернуться, когда американцы будут делать здесь свои дела.