Свой среди чужих

Североамериканские Соединенные Штаты – страна уникальная. Страна свободных и отважных, единственная страна, совмещающая демократическую внутреннюю политику с имперской внешней, и при такой противоречивости успешно развивающаяся. Родившаяся всего-то три века назад, за это время она стала одной из сильнейших держав мира. Но у каждой страны есть ахиллесова пята – и САСШ не исключение из правил.

Ахиллесовой пятой САСШ стала травма, полученная при рождении этой сильной и свободной страны, – можно сказать, родовая травма. Первоначально эта страна была колонией Великобритании, землей, куда ссылали из Британии преступников. Изначально она была не землей свободных, а лагерем заключенных и рабов…

После того как американцы нашли в себе силы сбросить колониальное иго – они сразу же совершили ошибку. Вместо того чтобы раз и навсегда порвать со своей бывшей метрополией, они начали развивать близкие отношения с ней, словно стремясь аннулировать результаты Войны за независимость, которую вели их отцы и деды. Еще тогда североамериканцы могли принять правильное решение – развивать отношения с Россией, благо русский престол поддержал североамериканцев против Британии в войне за их независимость. Решили по-другому.

Архитектура глобального миропорядка, существующая по сей день, сложилась в двадцатые годы, когда были образованы два основных геополитических союза, определяющие и поныне расстановку сил в мире. Германия, превратившаяся в Священную Римскую империю германской нации, и Российская империя заключили договор о создании «Единого антикоммунистического фронта». Этот договор стал основой создания русско-римского военного блока, направленного прежде всего против подлинного рассадника революционной заразы – Британской империи. Великобритания же обезопасила себя, заключив так называемый «Трансатлантический пакт» со своей бывшей колонией, с Североамериканскими Соединенными Штатами. В отличие от антикоммунистического союза, трансатлантический не был оформлен единым и всеобъемлющим документом, существовало несколько договоров по разным аспектам сотрудничества, подписанных в разное время и при разных президентах САСШ.

Ошибку, ставшую смертельной, сделал не кто иной, как Фолсом. Недалекий и пустой человек, он не только пошел на резкое повышение градуса международной напряженности, он сделал кое-что похуже. Непонятно, чьей это было инициативой, североамериканской или британской – но как бы то ни было, в одна тысяча девятьсот восемьдесят втором году президентом САСШ Фолсомом и премьер-министром Ее Величества Рэтчер был подписан секретный, дополнительный протокол к договору о коллективной обороне и безопасности. Этот протокол, по размерам бывший едва ли не большим, чем сам договор, не просто предписывал одной из стран присоединиться к другой, если та объявит войну Российской империи. Этот протокол устанавливал, что в случае, если одна из стран пойдет на недопустимые союзнические отношения с Российской империей, другая страна получает право вторгнуться в нее, чтобы военным путем не допустить этого.

Непонятно, почему и за что Фолсом так ненавидел Россию. Возможно, правы были иерархи Русской православной церкви, объявившие Рональда Фолсома одержимым дьяволом. Как бы то ни было, этот президент-актер настолько был одержим мечтой сокрушить Россию, что ради этого подписал расстрельный приговор своей собственной родине, заложив мину под ее будущее.

Но существовал и еще один дополнительный протокол. Он был подписан германским кайзером и Его величеством Императором Российским Александром в самом конце тридцатых годов, когда в САСШ назревал революционный взрыв. Согласно этому дополнительному протоколу Священная Римская империя германской нации и Российская империя в случае государственного переворота (революции) в САСШ и свержения законно избранного правительства обязывались вторгнуться в САСШ с целью восстановления законного порядка и недопущения гражданской войны. В те времена, когда подписывался этот протокол, подписывавшие его имели в виду исключительно коммунистическую угрозу. Но про коммунизм в протоколе не было сказано ни слова – как про сатану, опасно произносить даже имя которого.

Это и был второй дополнительный протокол…

Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое,

и то, что ты не можешь сносить развратных,

и испытал тех, которые называют себя апостолами,

а они не таковы, и нашел, что они лжецы;

ты много переносил и имеешь терпение,

и для имени Моего трудился и не изнемогал.

Но имею против тебя то,

что ты оставил первую любовь твою.

Итак, вспомни, откуда ты ниспал,

и покайся, и твори прежние дела;

а если не так, скоро приду к тебе,

и сдвину светильник твой с места его,

если не покаешься. Впрочем, то в тебе хорошо,

что ты ненавидишь дела Николаитов,

которые и Я ненавижу.

Пролог

28 июля 2012 года

Нью-Йорк

– Готовы, сэр?

Я поднял большой палец, прижимаясь к стене рядом с проломом, с левой стороны. Машинально коснулся рукой цевья автомата, хотя умом понимал, что, случись на улице ночной вертолет-охотник, – автомат не поможет. Просто с автоматом как-то спокойнее…

– Три-два-один!

На счет «один» мы выскочили из пролома, пригибаясь, бросились через улицу. Бежать было тяжело, то тут, то там обгоревшие остовы автомобилей делали эту дистанцию бегом с препятствиями. Под ногами противно хрустело стекло, запах гари шибал в нос. Не обращая внимания ни на что, я бежал за своим провожатым, ориентируясь только по его спине. Сержант ходил этим путем до штаба не один раз, и прошлые разы он был безопасным…

– Сюда, сэр…

Нырнули в пролом, темнота сразу подействовала как-то… успокаивающе. Положив руку на пистолет, я осмотрелся.

– Чисто.

– Чисто, – подтвердил и я.

Мой провожатый улыбнулся:

– Еще немного, сэр. Лаз почти рядом…

Громыхнуло, содрогнулась земля, с потолка посыпалась пыль. Что-то угрожающе заскрипело…

– Еще одно попадание – и нас тут похоронит… – высказал я беспокоившую меня мысль.

Сержант, выделенный мне в провожатые командованием позиционного района Омега-Браво, надвинул на глаза ночник, пробежался взглядом по стенам, изучая метки. Совсем недавно в стандартный комплект снаряжения солдата армии САСШ поступили специальные химические карандаши, написанное ими было видно только в прибор ночного видения. Прочитав оставленную до него неизвестными героями этой войны наскальную живопись, сержант достал свой карандаш, сделал на стене несколько своих пометок…

– Готово, сэр. Судя по записям, впереди чисто.

Я скептически хмыкнул. Совсем недавно я потерял человека из своего отряда только потому, что в первый и последний раз поверил находившимся рядом североамериканцам, что впереди чисто. Десантники могли быть в любой точке города, в том числе и внутри позиционных районов. Не говоря уж про бойцов САС, с которыми мы пару раз цапнулись. Неслабо так цапнулись…

– Не верю я записям… – С этими словами я достал из разгрузки тепловизорную насадку, начал устанавливать ее на винтовку впереди прицела. Примерно прикинул: пара часов в батарейках еще точно есть, а вот дальше батарейки придется либо доставать новые, либо подзаряжать имеющиеся в полевых условиях. Раньше, конечно, таких вот устройств, как компактный тепловизорный прицел, дающий возможность видеть даже сквозь стены, не было – но и голова насчет того, где взять батарейки посреди разрушенного войной города, тоже не болела…

– За мной. Скрытно только. Пошли.

Ползти по коридору было тяжело, весь он был засыпан кирпичом и мусором, а в центре и вовсе обрушен. Пахло дымом, паленой пластмассой, горелым мясом. Массивная бетонная плита при прямом попадании, скорее всего вертолетного НУРС, ушла вниз, открывая прямую дорогу на второй этаж…

– Делаем со второго этажа…

Сержант тяжело сопел где-то позади. Вот она, разница между спецами и штурмовиками, даже отлично подготовленными. Спеца ты не услышишь, пока он тебя ножом по горлу не чиркнет…

На втором этаже еще один НУРС выломал кусок стены – но устроился я не там, а на груде мусора, встав на колени. Если дом под прицелом снайперов – то именно на этом проломе как на наиболее удобной снайперской позиции сосредоточено их внимание. Я же не просто в коридоре – я сместился в дверной проем одной из комнат, ограничивая себе зону обстрела, но приобретая относительную безопасность. Заметить меня будет сложно…

Повел прицелом, медленно, сантиметр за сантиметром осматривая улицу, которую нам предстоит пересечь. Все то же самое – разбитый, обгоревший остов машины, разорванный пополам прямым попаданием ПТУРа, скорее всего вертолетного, автобус, который использовался в качестве баррикады. Массивное здание молла, от которого остался только остов, – стены, перегородки, в основном стеклянные или из гипсокартона, выбиты, кое-где на этажах что-то горит, ослепительно белым заревом полыхая в перекрестье прицела. По улице стелется тяжелый, чадный дым – где это еще возможно, обороняющиеся жгут соляр, пластмассу и все, что может давать хороший дым – чтобы хоть как-то уберечься от высокоточного оружия. Впрочем, британцы высокоточное оружие берегут, применяют его только по выявленным штабам и особо важным целям. А так – долбают из развернутых на своих позициях гаубиц, добивая тяжелораненый город…

Сдвинулся чуть вперед.

Оп-па… А это что за номера…

Левее, на самом пределе поля зрения, на последнем этаже девятиэтажной офисной коробки-билдинга. У самого края. Вообще туда случайно посмотрел, на самом пределе видимости…

– Сардж – левее, на триста. Девятый этаж. Знаешь их? – спросил я, передавая винтовку.

Мне лично эти деятели с последнего этажа не понравились. Совсем не понравились. Судя по засветке на тепловизоре – четверо, как раз один патруль САС. Один залег на самом краю с чем-то, напоминающим тяжелую снайперскую винтовку, второй – чуть левее, с чем-то, напоминающим пулемет. Еще двое у прибора наблюдения. И там же на треноге стоит нечто, напоминающее легкий противотанковый ракетный комплекс.

– Нет, сэр, я их не знаю…

– Стой! – остановил я сержанта, уже схватившегося за рацию – не лучший способ покончить с собой. Если это те, о ком мы думаем, они сидят на частоте. Связь – дерьмо собачье, они знают и частоты, и коды дешифровки.

Скорее всего и в самом деле САС. Двадцать второй полк, мать его так. Это их тактика последнего времени. Группа наблюдения, они высаживают их с вертолетов на высотные здания, рядом с точками, которые кажутся им узлами обороны. Они наблюдают за ними столько, сколько нужно, потом либо уничтожают их сами, либо вызывают «Харриеры» с высокоточными боеприпасами. Проклятые «Харриеры»: если в воздушном бою с нормальными истребителями они мало что стоят – то тут в городе им цены нет. Идеальны для поддержки наземных сил – взлетают с любой подходящей площадки типа школьного стадиона, несут до четырех тонн нагрузки, скорость больше вертолетной, могут висеть на одном месте. Если сюда вызовут эти «Харриеры» – конец, без вариантов…

– Сделаем так. Есть код опознания трассерами или ракетами?

– Есть. Три-один на сегодня.

– Сваливай отсюда. Найди точку, не в этом здании, оттуда дай сигнал опознания. И сваливай. Еще лучше – автомат за что-нибудь закрепи, леску к спусковому крючку и дергай. Если что – я их сниму. И не высовывайся. Точка встречи, если что – вон тот автобус, запасная – основной вход в молл. И не рискуй, уйди в укрытие, потом и давай сигнал.

– Понял, сэр…

– Давай.

– Доброй охоты, сэр.

– И тебе, сардж…

Думал ли я когда-нибудь, что мне придется командовать не отрядом морских диверсантов-подводников, не русским кораблем, а отрядом американских морских пехотинцев, из последних сил пытающихся отстоять свою страну отнашествия. Однако же пришлось. Шел две тысячи двенадцатый год от Рождества Христова, и это был Нью-Йорк, не сдающаяся на милость врагу столица погибающей в агонии страны…

Город держался уже восемнадцатый день, держался несмотря ни на что. Британцы перебрасывали морем и по суше из Канады все новые и новые силы – но город держался. Недавно прошла информация, что город отрезан от страны экспедиционными силами британцев, прорвавшими оборону в Северной Каролине, – но город все равно держался. Его обороняли и солдаты, оставшиеся верными законно избранному правительству, и местные жители, в основном из не слишком богатых пригородов, не пожелавшие снова становиться британским доминионом. За время обороны – а я с отрядом был здесь уже шестой день – я видел даже пацанов-скаутов, приходивших в отряды с винтовками двадцать второго калибра, подаренными им отцами, большей частью уже павшими в бою. Они приходили и говорили, что отказываются эвакуироваться и будут сражаться. Когда их спрашивали, за что, они говорили – за независимость. Про североамериканцев можно было говорить и думать всякое – но не уважать в эти минуты их было нельзя…

Город горел… Десантные части британского экспедиционного корпуса сжимали кольцо, наступая как с территории Канады, так и с моря, высаживаясь с десантных кораблей. К этому времени сыны Туманного Альбиона уже полностью господствовали в воздухе, превосходили части, обороняющие город, по живой силе и бронетехнике – вот только продвинуться дальше и окончательно захватить город, развить успех десантников они пока не могли…

Надо сменить позицию – пока есть время. У сержанта выбраться на позицию, найти подходящее место и путь отхода, прикрепить автомат – все это займет минут десять. За это время надо найти подходящую позицию, так, чтобы быть защищенным в максимальной степени и отчетливо видеть цель…

Лучше всего для этого подойдет пролом – пролом в стене. Такой пролом в стене можно найти в любом здании, оттуда и стрелять, частично укрывшись за той же самой стеной. Всего четыре точных выстрела – и дело сделано…

Надеюсь, что сделано…

Все эти дни, пока мы были здесь, пытались получить нужную нам развединформацию, налаживали контакты с армейскими частями и морскими пехотинцами, вместе с ними действовали против британцев, был приказ не вмешиваться ни во что, но выполнить этот приказ было невозможно – все эти дни меня не покидало стойкое ощущение дежавю. Все это уже было – несколько лет назад и далеко отсюда: пылающий город, обгоревшие машины на улицах, отдающий под ложечкой слитный грохот орудий. Бейрут – вот где это было. Говорят, что все возвращается. И, наверное, правильно говорят. Здесь и сейчас – вернулось по полной: горящий Бейрут вернулся горящим Нью-Йорком, и бывшие союзники превратились во врагов, а враги – в союзников. Воистину, каждому отливается по полной – осталось только увидеть горящий Лондон и заходящие на бомбометание палубные бомбардировщики с окруживших проклятый остров авианосцев. Только тогда можно будет считать, что день расплаты – настал, справедливость – восстановлена…

А вот и подходящее место…

Включив фонарик, наскоро осмотрел комнату – это было какое-то федеральное учреждение. Все в норме – ни в полу, ни в стенах, ни в потолке дыр нет. Готовясь к очаговой обороне, дыр сделали немало – для срочной эвакуации, для переходов с этажа на этаж минуя лестницы, для того чтобы забрасывать гранаты с верхних этажей на нижние. Здесь их нет, два пути отступления – в коридор через дверь и через окно. Стрелять можно из дверного проема, подтащив туда… да вот этот ксерокс и подойдет как раз. Массивный офисный аппарат, выдает десятки копий в минуты – но сейчас ценно только то, что он удержит пулю и заслонит собой половину дверного проема, как раз создав упор, чтобы стрелять. Большего сейчас и не надо…

Трассеры метнулись из развалин быстрее, чем я ожидал – я только успел вскинуть винтовку. Догорающие жгуты огненных трасс впились в ночное небо, я успел рухнуть на колено за ксероксом, опирая винтовку на руки и крышку машины в более-менее удобное положение. И как раз в этот момент пулеметная очередь хлестнула со стороны высотки, через дорогу по подвальному этажу, развернул свою винтовку снайпер…

Ну-ну… Кто вы такие – непонятно. Но точно не свои…

Винтовка отдала в плечо – раз за разом, довольно слабо для такого патрона. Непривычно – в разведпоиске на территории противника необходимо пользоваться его оружием, чтобы не выделяться. Вот мы и пользуемся – винтовками знаменитой Fabrique Nacional из Льежа, новейшими FN SCAR, принятыми на вооружение североамериканских спецвойск и производящимися на североамериканской мануфактуре FN. В русской армии и ВМФ они тоже приняты на вооружение как оружие ограниченного стандарта – для спецподразделений, готовящихся действовать на территории противника…

Ослепительно белые фигурки в прицеле, прильнувшие к пулемету и снайперской винтовке, замерли, те, что были рядом с прибором наблюдения, сползли вниз по стене, одного отбросило назад и он исчез из поля зрения прицела. Ни один из них не успел выстрелить в ответ. В этом и есть современная война – никаких дурацких дуэлей, ты стреляешь первым и побеждаешь, стреляешь, прежде чем выстрелят в тебя…

Опережая возможный ответный огонь, метнулся вниз, на пол. Секунда, две, три – и я уже вне комнаты, вывалился со второго этажа на улицу, которую мы только что перебежали, завалился за изрешеченный пулями и стоящий на обгоревших дисках на асфальте внедорожник. Замер.

Ничего. Глухой грохот крупнокалиберных пулеметов с севера, ухающие разрывы гаубичных снарядов, расчерченное разноцветными трассерами небо, зарево пожаров на горизонте.

Все, как тогда…

Из полуподвального окна отсигналили трижды тусклым красным фонарем, я нашарил фонарь на разгрузке, мигнул в ответ один раз. Код опознания надо помнить так, как помнишь свое имя и свое задание; без него запросто нарвешься на огонь своих же. При очаговой обороне в городе – запросто…

Выключил прицел, снял его и убрал – нечего батарейки зря жечь. Закинул винтовку за спину, извиваясь ужом по асфальту, пополз туда, откуда отсигналил фонарем сержант. Пополз, осторожно ощупывая дорогу перед собой. Может быть все, что угодно – и растяжка, и провод под напряжением. Иногда пальцы попадали во что-то липкое – на это я уже давно не обращал внимания…

Перевалился через узкую щель в полуподвал, относительно целый. Сержант присел на колено у стены, высматривая что-то на улице…

– Что?

– Вон там, у противоположной стены, сэр… Мелькнуло что-то.

Еще, что ли, одна группа?

Сменил магазин.

– Почему тогда они меня не пристрелили, сержант? – высказал я мучившую меня мысль вслух.

– Не знаю, сэр…

Вот и я – не знаю…

Путаясь в каких-то трубах – котельная здесь была, что ли, переместились к ведущему наверх пролому, багрянеющему отсветом пожаров. Сержант принялся осматривать здания впереди, я стоял чуть позади с оружием на изготовку. Если откроют огонь – я ударю в ответ по вспышкам.

– Впереди посмотрел?

– Чисто, сэр.

– Как идем?

– Вон там бронемашина, подбитая посреди дороги. Броском – до нее. Вход – левее на двадцать.

– Там нас пулями не встретят?

– Нет, сэр. Посты дальше, в развалинах первого этажа. Там же – растяжки, но я знаю, как они стоят. И пароль знаю.

Растяжки могли и переставить.

Не доверяя сержанту, сам опустил на глаза ночник, осмотрел, что перед нами. К ночнику тоже нужны батарейки, но если что – обойдемся и без них, а вот тепловизор будет жалко, если сдохнет. С тепловизором ночь – твоя.

– На счет три. Я иду первым, ты – прикрываешь. Три, два, один…

Метнулся в пролом, под ногами захрустел битый кирпич, и тут буквально спиной почувствовал, что на меня кто-то смотрит – сверху и со спины. Кувыркнулся – как заяц от дроби охотников, прыжком завалился за машину, стоящую у самого тротуара.

Вовремя! Справа, со спины, перебивая друг друга, ударили сразу несколько винтовок, пули разорвали асфальт, прошлись стальным градом по остову машины. Засада! Еще одна засада в доме, стоящем напротив и правее торгового молла, видимо, прикрывающая первую засаду. И какая засада! Увидев, как погибла первая группа, они не стали делать глупостей, они не стали демаскировать свою позицию, они просто подождали, пока мы не пойдем к моллу – если мы подошли отсюда, другой дороги все равно для нас нет. А сейчас они отрезали меня огнем и ждут, кто же придет мне на помощь.

Хорошо рассчитали. Молодцы. Но и я к таким расчетам готов.

Не дожидаясь, пока одна из градом летящих пуль заденет меня, я нащупал справа на разгрузке заветный цилиндр, достал его, едва не оборвав карман, рывком выдернул чеку и бросил гранату себе за спину…

Вспыхнуло – с нестерпимо ярким, режущим глаза светом полыхнул магний. Прибор ночного видения, сетчатка глаза – такая вспышка слепит все. Кто-то сразу заткнулся, кто-то продолжал стрелять, но уже неприцельно. Не дожидаясь, пока британцы придут в себя, я перекатился к капоту, уходя от пуль, и открыл огонь, ориентируясь по вспышкам выстрелов в четырехэтажном здании напротив.

Первым заглох пулемет – он давал более яркую вспышку пламени и сейчас лихорадочно бил левее того места, где я был, пулеметчика ослепило вспышкой, и он бил непрерывным огнем наугад, запарывая ствол и не давая мне подняться. Перевел винтовку левее, двумя быстрыми выстрелами погасил еще один огонек в оконном проеме. Азарт поднимался волной, делаянеуязвимым. От молла по четырехэтажке лихорадочно застучал пулемет, поддерживая и прикрывая меня…

И тут – что-то разорвалось левее, в нескольких метрах, около кузова грузовика, пахнуло нестерпимым жаром. Словно локомотив разогнавшегося под гору поезда сбил меня с ног и прокувыркал по асфальту. Потом свинцовой тяжестью навалилась темнота…

Пришел в себя не сразу. Сначала появилась боль. Тупая такая, будто кто-то ритмично бьет меня большой киянкой – деревянным молотком по голове. Раз за разом, настойчиво и прямо по затылку. При каждом ударе перед глазами колышется красная пелена…

Не открывая глаз, приказал себе пошевелить пальцами ног. Осознал, что шевелятся – значит, не все потеряно. Потом точно так же пошевелил пальцами рук – шевелятся тоже и даже боли нигде нет, если не считать головы. Значит – пронесло, только контузия. Вытащили…

Осторожно сел, приходя в себя. Меня оттащили в подвал, или, возможно, это подземная стоянка, и положили на импровизированное ложе, состоящее из каких-то ящиков и спальника. Дали отлежаться – и спасибо.

Ощупал себя – пистолет на месте, в кобуре, винтовку забрали. Жаль, если пропадет, хорошее оружие. Впрочем – разжиться оружием в городе нынче не проблема, оно на каждой улице, подбирай и стреляй. Его нынче больше, чем стрелков…

Поднялся на ноги, оперся о ноздреватую бетонную стену, постоял так. Шатало, к горлу подступала тошнота…

Надо выпить.

Фляжку, которая была пристроена в нагрудном кармане, прикрывая область сердца, у меня забрать никто не догадался, хотя если бы знали, что там, – наверняка бы забрали. От первого глотка затошнило, едва не вывернуло прямо на месте, второй пошел уже лучше. Коньяк обжег рот, проскользнул подобно фокстерьеру в лисью нору.

Хватит…

Опираясь рукой об стену, я пошел искать командование…

Подвал. Большой, просторный, кое-где стены уже змеятся трещинами, но все еще держатся. Бухтит генератор, недобрым, зеленым светом светят химические источники, делая лица зелеными, как у упырей. Кое-где безжалостно светят переносные прожектора, из одного угла подвала второй не виден, большая часть его во тьме. Какие-то перегородки…

В подвале были люди. Люди в форме, с винтовками, солдаты, из последних сил обороняющие обреченный город. Расставив полевые компьютеры и информационные терминалы, они работали, напряженно вглядывались в бегущие строчки, пальцы мельтешили по клавишам. Рядом же стояли терминалы голосовой связи, пульсировавшие голосами с передовой. С линии фронта, проходящей в квартале-двух отсюда…

– Зулу-Браво шесть, наткнулись на сильное сопротивление по координатам дельта-один-три-один – восемь-зеро-зеро-девять-один. До роты противника, не менее двух единиц тяжелой бронетехники. Просим поддержки.

– Альфа-Браво, прорыв колонны противника, усиленной бронетехникой, в твоем секторе, левее монумента, на девяти часах от нас!

– Альфа-Браво два и Альфа-Браво три, обходим их с фланга, прошу поддержки огнем!

– Гризли два-один, снайперы в высотном здании левее от тебя на десять. Вопрос: наблюдаешь их?

– Голиаф, проще все здание обрушить, чем подавлять поодиночке. Прошу разрешения на использование термобарических боеприпасов, прием.