Экипаж специального назначения

© Афанасьев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Стокгольм, Швеция

21 ноября 2014 года

Увы, но с чистого листа в нашей профессии начать невозможно. Прошлое пятнит тебя. Не отпускает подобно жирному чеченскому пластилину – грязи, которая там везде…

Начнем, наверное, сначала, как обычно. Это Стокгольм, столица Королевства Швеция. Королевой которого, вероятно, в недалеком будущем станет бывшая секс-модель со страниц модных журналов, но у меня к этому никакого негатива нет. Наоборот, горячо одобряю выбор наследного принца – будущего Его Величества…

Я стою в месте, которое можно считать одним из самых красивых мест в Стокгольме. Это порт Фрихамн, куда приходит паром «Принцесса Анастасия» из Таллина. В соответствии с шенгенскими соглашениями турист, имеющий шенгенскую визу, выданную одной из стран соглашения, имеет право беспрепятственно путешествовать по всем остальным странам. Следовательно, лучший лаз в Европу из России – это Прибалтика. У меня самого паспорт гражданина Эстонии, настоящий. Из прибалтийских стран в Швецию ходят огромные красивые паромы, обычно длительная экскурсия по странам Прибалтики предусматривает однодневную поездку на пароме в Стокгольм. Этим путем в столицу Швеции прибывает масса русских туристов, и я надеюсь, на Ходынском поле воспользовались моими рекомендациями, а не стали пороть отсебятину. Человек, живущий долгое время в каком-то месте, лучше знает все ходы и выходы, что привлечет внимание, а что нет. И лучше бы его – то есть меня – послушать. Даже оперативному отделу Главного разведывательного управления Российской Федерации.

В руках у меня табличка, написано: «Группа из Удмуртии». Это пароль. Точнее – его часть. Вопрос – отзыв: не подскажете ли, как добраться автобусом до Олимпийского стадиона? Мой ответ – проще всего поехать на метро…

Почему именно «группа из Удмуртии»? Ну, во-первых, это куда лучше, чем «группа из России». Русских здесь не любят. И не только из-за Путина. Но и из-за наших, скажем так, не лучших манер. А Удмуртия, входящая в состав России, – финно-угорская республика, здесь конференции проходят, в общем, тему эту знают.

Во-вторых, был у нас сержант в учебке. Тупой как валенок, садист тот еще – мы дали ему кличку «Удмурт». Не знаю, почему так – вряд ли кто-то из нас, дохлых салаг, прибывших для прохождения службы в шестьдесят первую бригаду морской пехоты, хоть раз в жизни видел настоящего удмурта. Но Удмурта мы запомнили. Впоследствии я хотел выбрать себе оперативный псевдоним «Удмурт». Но мне не разрешили. Сразу будет понятно, откуда казачок. Пришлось выбрать другой.

В конторе я уже не работаю. Просто задолбало все, а реформы Мебельщика оказались последней каплей. Я и еще несколько пацанов с такими же биографиями организовали фирму – нечто среднее между криминалом, детективной работой и защитой интересов клиентов – и начали работать. Поскольку в России до сих пор не урегулирован статус ЧВК – частных военных компаний, – юридического лица в России у нас нет. Хотя большинство заказов нам поступает из России – просто в силу того, что мы до сих пор в активном резерве.

О сегодняшнем заказе – чуть попозже. Вон они идут…

Всегда был против того, чтобы к таким делам привлекали армейских. Просто в силу мордолитета. Можно вышибить человека из армии, но нельзя вышибить армию из человека. То, что русские, дает дополнительные проблемы: русского я опознаю на любом курорте в девяти случаях из десяти. Это и язык, это и манеры поведения – неуверенность и одновременно вызов, это и неумение пользоваться всем тем, что составляет основу повседневной жизни западного человека – как рентовать машину, как снять номер в отеле, как воспользоваться услугами медицины, сколько и кому давать на чай. Я все это знаю, я, в конце концов, два года в США продержался и так и не был раскрыт.

Ага, вот и они.

Я жду прямо у окон регистрации – кого прислали, тех нельзя оставлять ни на секунду, того и гляди напортачат. Место похоже на наш вокзал или любую билетную кассу. У скандинавов вообще все простенько – только чисто, как в операционной, никто не пьет пиво из горла, не курит, не рыгает на пол, окурков не валяется и стены ничем не исписаны. Турникетов нет – никто не ожидает, что кто-то проскользнет на паром, не заплатив. Если выйти, то увидишь реновированные здания судоходной компании со стеклянными пристроями и эскалатором внутри их, и дальше – элеватор, кажется. Не знаю точно, может, и цементный завод. Если посмотреть в другую сторону – то увидишь берег, зелень, высокое здание гостиницы и здания, сильно напоминающие советские, семидесятых годов. В Швеции вообще модой считается советский конструктивизм, хотя они такого слова и не знают.

Я улыбаюсь. Здесь всегда надо улыбаться. Шагаю навстречу.

– Привет.

Быки смотрят на меня. В отличие от меня, актера погорелого театра, – это спецназ морской пехоты, балтийцы или североморцы. Или и вовсе – боевые пловцы. Их задействование обусловлено чрезвычайной опасностью операции. Но для начала им хотя бы добраться без происшествий до Стокгольма надо. А это непросто. Тут недавно вбросили информацию о российской подводной лодке, после чего Скандинавию накрыла очередная волна антироссийской истерии. Заговорили даже об отказе от нейтралитета и вступлении в НАТО.

Это они зря.

– Как добраться до Олимпийского стадиона?

– Проще всего поехать на метро. Станция «Техниска Хегсколан», Королевский технический колледж.

Пароль – отзыв. Явно – нервничают.

– Все в порядке?

– Да.

– Тогда пошли. Не кучкуйтесь только.

Выходим. Тут эскалатор, удобно. Небольшая площадка, аккуратно размеченная, чистенькая, почти без машин. Бетонные столбики отмечают правильное направление движения. На флагштоках четыре флага – шведский, норвежский, российский и судоходной компании. Моя машина – «Фольксваген Транспортер» – припаркована у самой дороги, через дорогу – обшитые сайдингом промышленные здания и склады того же, темно-вишневого кирпича, возможно построенные в позапрошлом веке. В целом столица Швеции не поражает – некая смесь Питера и уездного города, в котором сохранились здания девятнадцатого века, – не сравнить только дороги. Просто не верится в то, что здесь четыре-пять тысяч евро на руки в месяц – приличная зарплата, и не более того. Но это так.

– Садитесь.

Выруливаем. Название улицы, на которую мы выезжаем, я говорить не буду, потому что вы все равно не выговорите. Кстати, шведский и русский языки явно имеют один корень, взять хотя бы Техниска Хегсколан. Если посмотреть, как пишутся эти слова на шведском, – русский поймет. Старошведский язык еще ближе к русскому.

К ней мы и катим. Там удобная стоянка, где я и оставил машину. Еще там рядом станция метро.

Домашнюю работу я сделал хорошо, как и всегда. Четыре паспорта, немного переделанных – тут паспортов полно, купить просто, потому что все, кто подает на азюля, беженца, паспорт своей страны прячут или уничтожают, скупать их можно сотнями, что я, честно говоря, и делаю, отсылая большую часть улова в Москву. Информацию о тех, кто прибывает, с фотографиями мне скинули, и я заранее заготовил не только паспорта – я организовал фиктивные интервью в Мэште и получил четыре временных вида на жительство. Это намного лучше любой визы, позволяет оставаться в стране на срок до шести месяцев, пока миграционное ведомство (это и есть Мэшта) проверяет вашу историю и думает, достойны ли вы постоянного вида на жительство в Швеции или не достойны. На местном сленге – это позитив или негатив. Все это время вы имеете право быть в Швеции, и вас никто не контролирует, можете делать что хотите. Помимо этого, вам полагается пособие в две тысячи крон в месяц, на четверых – восемь тысяч крон. Половина пойдет мне, половина – тому работнику Мэшты, с которым я контактирую давно и плотно и который мне все это устроил. Через Мэшту проходит такое количество самых разных мигрантов, что установить, были ли тут эти четверо, практически невозможно. А мне на счет упадет четыре на шесть – двадцать четыре тысячи крон. Вот так вот. Суслик, с…а, хитрый.

Но вся моя хитрость идет прахом в один миг по прихоти моей родной конторы. Я смотрю на тех, кто приехал, и вижу, что один человек не соответствует тому, что был заявлен. Таким образом, на него у меня нет ни паспорта, ни временного вида на жительство.

– Где этот? – Я достаю паспорт, ставший ненужным. – Почему его нет?

– Не смог приехать…

Твою мать!

Выхожу из машины, достаю спутниковый, набираю номер. Козлы…

– Алло.

– Жень, какого, б… хрена, а? Ты мои нервы на прочность испытываешь или как?

Женя – мой куратор в ГРУ. Именно он автор идеи «анонимных» операций, исполняемых не штатными или внештатными агентами ГРУ, а частными военными компаниями и независимыми подрядчиками, с объявлением флага или без такового. Уже первые операции показали чрезвычайную эффективность такого рода воздействия: не надо продумывать заброску, эксфильтрацию, готовить легенду – чаще всего они уже есть. Просто платишь деньги и говоришь, что тебе нужно.

– А что случилось?

– Бычье, которое ты прислал. Одного я совсем не знаю. Я тебя предупреждал – левых быть не должно, нет?

– Ну…

– Гну! Чо мне теперь с ним делать – обратно вплавь отправлять?

– Не пыли. Были тут обстоятельства.

Говоря по телефону, лучше держать язык за зубами. Даже если это спутниковый.

– И чо мне теперь делать? Его же любой мусор заметет.

– Ну, придумай что-то, брателла. Ты же умный.

– Да пошел ты! В Одессе допридумывались.

Бросаю трубку. В Одессе действительно допридумывались, а меня даже затримала милиция. Не опознали, сумел выскочить. Но с тех пор к ГРУ у меня счет…

Ладно, спокойно. Разберемся. Не в первый раз. Суслик, с. а, хитрый. Возвращаюсь обратно к машине:

– Паспорт дай.

Паспорт – российский загран. Шенген есть – литовский. Уже хлеб.

– Языки знаешь?

– Английский… немного.

– Еще?

…

Ясно. Так… короче.

– Переигрываем. Я беру «Вольво». Кто его напарник?

– Я.

– Ты. Вот и будете вместе. У вас – медовый месяц, о’кей?

– Чего?

Понятное дело, что русскому человеку все это чуждо. Но тем не менее.

– Через плечо. Ты – гражданин великой Британии, твой друг – из России. Возвращаться не собирается, собирается подать документы на политическое убежище из-за преследований по сексуальным мотивам. То есть из-за гомофобии. Вы познакомились в Интернете, вступили в переписку и поняли, что не можете жить друг без друга. Сейчас вы совершаете что-то вроде свадебного путешествия по Cкандинавским странам. Еще вопросы?

Мои гости молча обтекают. Потом один взрывается:

– Да это, б… Х… знает что.

– Верно. Х… знает что. Вот ты какого хрена сюда приперся?

…

– Приказ… – не находит лучшего ответа морпех, самый молодой из всех.

– Приказ? А то, что другой должен был приехать, – это как? У меня ксива на него была готова, ее теперь – куда? А тебя – куда? Вплавь до Питера? Ты знаешь, что тут русскую подводную лодку недавно видели? Докуда ты пройдешь со своей мордой лица и русским паспортом – до первого полицейского?

– Брат должен был поехать.

– И чо брат?

– Раненый он.

– Ясно. Ну так слушай. Я же вас не заставляю в ж… долбиться. Этот способ пройти – единственный. Гей-туристов тут полно, на них никакого внимания не обращают. Российским пи… геям, короче, сочувствуют. Когда Путин гомофобные законы подписал, тут настоящая истерика началась в соответствующей прессе. Половина будет смотреть на вас с одобрением, половина – стараться не замечать. Полиция тоже не подойдет – здесь сильные гей-активисты. Только попробуй тронь одного из них, потом от дерьма не отмоешься. Ну, что? Горько – или обратно до Питера вплавь?

Пехи снова переглянулись. Старший сдавленно произнес:

– Твою же мать…

– Моя мать тут ни при чем. Ругаться прекращайте, шведы знают наш мат и обожают доносить в полицию. Значит, так – вы, двое, берете «Транспортер». Едете на окраину, снимаете номер на двоих в недорогом отеле. Отзваниваете мне, телефон записывайте, – я продиктовал номер, – ни слова по-русски, только на английском языке. Так, теперь ты. Как звать-величать?

– Трактор.

– Как?

– Трактор.

В принципе понятно почему.

– Позывной откуда такой?

– Я с деревни, Владимирская область. Могу на тракторе, могу на БТР. По ВУС я механик-водитель. БТР, БМП знаю. На танке пару раз пробовал.

– А чинить можешь? Ну, движок там.

– Чего сложного.

– Ясно. А чего в деревне не остался?

– Чо мне, спиваться, что ли? Вся деревня сбухалась. Я по райцентру иду, смотрю – у военкомата плакат: служба по контракту. Дай гляну. Ну… вот.

– Языки откуда знаешь?

– У нас, как школку закрывали, книги все на помойку отнесли. Я подобрал кое-что. Словари… Вот и читал. Читать-то нечего.

Ясно. Ще не вмерла русская деревня. Хотя недолго до этого. Раньше школа в деревне – праздник, а теперь закрыли и книги на помойку отнесли.

– Вот твоя ксива. Ты – мигрант из Белоруссии, Владимир Савелый, временный вид на жительство получил, сидишь на социале и тихо подрабатываешь.

– Это как?

– Социал – шестьсот двадцать евро в месяц. Белорусский не знаешь… но его мало кто знает – все на русском тарабанят. Там я пару листов вложил – коротко все, что тебе надо знать. Где живешь, где подрабатывал, сколько стоит квартиру снять, как оформлял документы, где питался. Подрабатывал нелегально, у румынов в автомастерской, чтобы социала не лишили. Но в полиции сразу про румынов не выкладывай, только адвокату, которого тебе приведут. Понял?

– Ага.

– Сейчас идешь на метро. В пакете проездной на семьдесят два часа, куплен утром и этого пока хватит. Метро здесь тунельбан, буква «Т», а не «М», как в России. Доедешь до станции «Ропстен», красная линия. Там рядом автобусный вокзал, обратишься к кому-нибудь, спросишь недорогой отель или снять жилье. Практически все здесь знают английский, люди доброжелательные, тебе помогут. Сними номер на трое суток или небольшую квартиру. Наличку я в пакет положил. Вопросы?

– Да нет.

– Вот и гуд. Так, теперь ты. Как звать?

– Студент.

– А чо так?

– Студент я.

– Специальность?

– Машиностроение. По ВУС – снайпер-разведчик.

– Вот твоя. Украинец, Семен Марчук. Зачем убежал, объяснять надо? Едешь до центра. На метро, станция «Центральный вокзал», она тут как в Москве «Комсомольская», ее все знают. Отель буквально через улицу, пройти сто метров на север. Рядом с вокзалом. Там снимешь номер, недорогой. Отзвонишь. Если нет номеров, спроси, где есть. Обслуживание тут хорошее, опять же – помогут. И мне отзвонишь. Вопросы?

– Никак нет.

– Ответы эти забывай. Значит, общая информация для всех – ни в какие конфликты не вступаем. Можете пошататься по улицам, тут туристов полно, но быть постоянно на связи. Питаться – только в супермаркетах, тем, что навынос, или в крупных заведениях общепита. В небольшие лавки и заведения не соваться. Хозяева могут заметить, что вы русские и плохо ориентируетесь, и позвонить в полицию. Стучат здесь много и с удовольствием. Слова «менты – козлы» здесь неведомы. Если что, звоните мне. Вопросы?

– Если что, то общий сбор где?

– Допустим, здесь. Каждые десять часов вечера, потемну. Если вас задержит полиция – показывайте билеты с парома, они настоящие. Говорите, что приехали как туристы, оторвались от группы с целью затеряться и подать на политическое убежище. Тут полно таких, беженцы называются «азюля», и все, что вам грозит, – депортация. Ясно?

– Да.

– Разбежались.

Открылась дверь. Двое выбрались и поспешили к метро.

– Я в «Вольво». Ты – за рулем и за мной.

Вышел, огляделся. Вроде как ничего. В Швеции пока тихо. Но это – пока. Двадцать процентов выпускников школ – мусульмане. Самое популярное имя для младенца – Мохаммед. Недалеко от города лагеря – там и сомалийцы, и афганские беженцы – кого только нет. На выпускном в этом году пьяная гоп-компания выпускников откуда-то достала флаг с шахадой, угнала самосвал и гоняла по городу с криками «Аллах Акбар!» и крушила все на своем пути. Их удалось остановить, только когда самосвал они угробили, перед этим разбив двадцать машин[1]. Хорошо, что ночь была, никого не сбили. Полиция следовала за ними, но не знала, как их остановить, а стрелять не решалась.

Вот так и живем.

Стокгольм, Швеция

22 ноября 2014 года

Целый день у меня ушел на урегулирование всяких мелочей, начиная с того, чтобы купить некоторое количество символики ЛГБТ и привезти ее нашей влюбленной парочке, и заканчивая тем, что надо было проверить, пришло ли оружие. Оружие пришло – два автомата «Застава», три пистолета «CZ». И пистолеты и автоматы с самодельными глушителями, которые тут делает одно предприятие, которым, кстати, владеет русский. У него там есть высокоточные станки – вот он и делает. Вроде как для каких-то других целей… запчасти для лодочных моторов, что ли? Собрал – готово. Вот чего замечаю за нами, русскими, – мы как будто всегда играем в какую-то игру, кто кого перехитрит. Швед, если бы у него было такое предприятие, к нему бы обратились с таким предложением и он понял бы, о чем речь, – такой бы заказ выполнять не стал бы. Вне зависимости, поймают или нет. А русский – станет. Вот почему тут полицейских почти не видно, а у нас полно, а спокойствия все равно нет. Нельзя защищать закон, когда возможность обойти его ищут не отдельные личности, а вся страна.

В порту я арендовал катер. Близ Стокгольма полно островков, которые никому особо не нужны, – на некоторых размещены дорогие дома, на некоторых устраивают пикники, некоторые и вовсе необитаемы. Собрав всех нас впятером, мы вышли в море – надо проверить кое-что, найти подходящий остров, обследовать его, поставить маяк. И проверить оружие – я его привез в багажнике своей «Вольво». Проверять меня никто не проверял, останавливать не останавливал – здесь вообще никогда не останавливают, если ты что-то не нарушил. Какая-то бабка двадцать лет ездила без прав – ездила осторожно, и ее так никто и не остановил за все эти двадцать лет.

Красота здесь – северная, суровая. Сосны цепляются за омываемый свинцовыми водами Балтики гранит. Низкие домики с веселого цвета крышами, скупые галечные пляжи с выброшенными на берег потемневшими корягами. Вон на горизонте – паром, этот, похоже, идет в Росток. Где-то тут, на берегах Балтики, зародилась одна из самых мощных земных цивилизаций – славянская…

Какие-то девушки на катамаране беззаботно помахали нам. Спасибо, не сегодня.

Остров мы нашли почти сразу… Собственно, я его давно присмотрел, когда за рыбой ходили. Чуть больше квадратного километра, мне он приглянулся тем, что полностью порос лесом и есть удобная бухта, чтобы поставить лодку. Здесь часты штормы, потому запросто можно остаться и без лодки. А не хотелось бы. И наконец, с восточной стороны острова дно резко уходит вниз – промерил рыболовным эхолотом. Глубина – достаточная, чтобы могла подойти даже небольшая подлодка.

Хотя… хватит с нас подлодок.

– Забираем все. Лодку – на берег.

Специальные операции, на мой взгляд, сильно переусложнены. ГРУ как будто все еще работает во времена «холодной войны». Например, мне вполне серьезно предлагали сбросить необходимое для операции оружие с самолета в нейтральных водах, чтобы я мог выйти в море и подобрать его. Зачем? Я всего лишь обратился к своему другу, хорвату Горану, о котором я еще расскажу, и купил у него все, что нужно, за наличные. Рации, автоматы, глушители к ним – все, что угодно. И зачем продумывать эксфильтрацию с участием подводной лодки, когда можно на катере уйти хоть на Финляндию, хоть на Амстердам, хоть на Росток – и ищи ветра в поле.

– Оружие расконсервируем, глушители надеваем – по десять пристрелочных выстрелов. Не больше. – Я показал: – Вон туда.

Автоматы – марки «Застава М21», почти точная копия старых израильских «Галиль». Глушители надеваются на ствол без резьбы, посредством стандартного пламегасителя НАТО и хомута. Все это нам потребуется, чтобы захватить одного типа, вывезти его сюда, на остров, и с ним переговорить по душам. Потом, через несколько дней, как проблема будет решена, мы его, скорее всего, ликвидируем и в воду сбросим. Почему так жестко – потом расскажу. Ублюдок этот давно напрашивается, без него мир чище будет.

Я тоже привычно разобрал свой автомат, смазал и собрал обратно. Примкнул глушитель, затянул… Теперь несколько выстрелов вон в ту сосну. Отлично работает. Конечно, это не похоже на пресловутый «хлопок в ладоши», скорее, это громкий звук пастушьего кнута, но не выстрел. А так как звук в воздухе глушится пропорционально кубу расстояния, метров со ста пятидесяти – двухсот уже ничего не будет слышно.

Морпехи тоже проверили и пристреляли свое оружие. Настало время брифинга…

– Итак, цель нашей миссии, – мы сидим кругом, около поваленной сосны, я вывожу фотографию на экран планшетника, прислоненного к побитому пулями черному стволу, – Хабиб Фарах Ахмед. Тридцать девять лет, по его собственным словам, папаша – саудовский шейх, который не хочет его знать, мамаша – беженка, которая прислуживала в доме и потом вернулась обратно. Очень может быть, что и так, – кожа для африканца у него слишком светлая, черты лица не негроидные.

Фотографию раздобыть было нетрудно. Один хакер продал мне ворованную базу данных иммиграционного ведомства. Там она и была.

– Беженец из Сомали, до эмиграции в Швецию занимался пиратством, особо этого и не скрывает. Позывной – «Торпеда», в его подчинении было до четырехсот человек. Сейчас меньше – от пятидесяти до семидесяти, но дело он свое не бросил. Занимается пиратством и сейчас, а также переводит деньги отсюда в Африку по системе «Хавала», похищает здесь белых женщин и переправляет их в Африку, в бордели, в общем, от пиратского бизнеса он во многом отошел, расширил сферу приложения своих талантов.

– П…ц… – непечатно выражается Трактор.

– Что – п…ц? – осведомляюсь я.

– Да все это. Здесь чо, вообще власти нет?

– Не, власть есть, – успокаиваю его я, – будущая королева для модных журналов голой снималась, а министр по делам образования и семьи – голубой, как это небо. Полиция здесь предпочитает договариваться, а Торпеда умный, он знает, где край, и никогда его не перешагнет. Например, относительно женщин – сюда много беженок приезжает: Украина, Беларусь, Польша. Все наслышаны о здешней системе соцобеспечения и хотят пожить на халяву. Вот люди Торпеды и хватают таких… Шведку они никогда не украдут, женщину, которая получила официальный статус, – тоже, зачем им головняки. И шведской полиции тоже головняки не нужны – беженцев в их базе данных нет, можно даже дело не заводить, да и кто пойдет жаловаться. Все довольны, все гогочут. Я на твой вопрос ответил?

…

– Не слышу.

– Так точно.

– «Да» будет достаточно. Тогда продолжаем, и больше не перебивать старшего по званию. Записывать – заставлю.

Иногда пристрожить надо. Пойдет на пользу.

– Итак, Ахмед прибыл сюда в девятом году, когда понял, что пиратству в основном приходит каюк. В основном он команду свою распустил, но костяк остался, под командованием его сводного брата Али Абдаллы, занимаются они всем чем угодно – от пиратства до заказных убийств. Уже в десятом году он получил не только шведское гражданство, но и жилье от государства, состоящее из трех комнат. Сами понимаете, без барашка в бумажке такое невозможно. После чего начал сколачивать банду из таких же, как он, беженцев из африканских стран. Криминальное досье его почти чистое, за исключением одного случая – в десятом на него подала заяву гражданка Швеции. Дело позже развалилось, потерпевшая изменила показания, сказав, что она сама хотела немного жестокости, – в общем, износ[2] закрыли. Теперь он стал умнее: по моим данным, у него три семьи здесь и еще две в Норвегии, так что жаловаться на отсутствие женского внимания не приходится. Все его жены встали на учет как нуждающиеся многодетные матери-одиночки и получают пособие от государства – размером не меньше ста тысяч евро в год. Учитывая то, что пособие увеличивается с рождением каждого нового ребенка, а Ахмед над этим трудится исправно, надо думать, что и эта отрасль бизнеса у него тоже процветает.

Вижу, что морпехи с трудом сдерживают «оху…», удивление, короче. Это нормально. У меня тоже, как я сюда попал, первое время волосы дыбом вставали от всего этого. Потом привык. В каждой избушке свои погремушки, короче, и не стоит осуждать других, если не хочешь, чтобы осуждали тебя. Надо помнить, что здесь средняя зарплата – три-четыре штуки евро, а в России и штуки не наберется. Хотя в последнее время и у шведов – настоящих шведов – тоже становятся дыбом волосы от того, во что превратилась их страна.