Лекарство против морщин

Пролог. Апрель 2020 года. Стамбул

… матpосы пpодали винт

эскимосам за бочку вина,

и судья со священником споpят всю ночь,

выясняя, чья это вина,

и судья говоpит, что все дело в законе

а священник – что дело в любви

но пpи свете молнии становится ясно:

у каждого pуки в кpови;

но никто не хочет и думать о том,

куда "Титаник" плывет,

никто не хочет и думать о том

куда "Титаник" плывет…

В. Бутусов

Говорят, что у каждого времени года – свой смысл и своя прелесть. Может, оно и так. Только в некоторых из них – смысл и прелесть найти очень сложно…

Например, в Санкт-Петербурге лучшее время года это лето. Город не спит, зачарованный волшебством белых ночей, постоянный ветер с Балтики – поддерживает в городе комфортную температуру, даже в самые жаркие дни жара не так чувствуется, потому что много воды и вода прохладная, а не как горячий суп Красного моря или Индийского океана. Кажется, сам город улыбается и становится добрее, не похожим на самого себя зимой с ее злыми ветрами и мокрым снегом. А зимой, с ее постоянной темнотой и промозглым ветром – что же тут хорошего?

На Ближнем Востоке бывает хорошо ранней весной, когда на короткое время – устанавливается комфортная температура, и солнце еще не сжигает траву, как пламя горелки. Тогда – холмы покрываются зеленым ковром, поют птицы и все стремятся насладиться коротким периодом благоденствия перед тем, как наступит жаркое, иссушающее лето, перед тем как задуют ветра с пустынь.

В Стамбуле – лучшее время года это, наверное, апрель.

В апреле – не так холодно, как зимой, но и не так жарко, как летом – комфортное русское лето, двадцать пять, двадцать семь градусов. Нет летних ветров, расцветают многие деревья и кустарники и туристов не так уж и много. А овощей и фруктов – в Стамбуле в каждый сезон полно, равно как и тех, кто умеет творить из них кулинарные шедевры, достойные султанского дворца. Кстати, здесь до сих пор сохранились магазины и кафе, которыми владеют семьи поставщиков султанского двора, и которые предлагают те же самые яства, что и сто лет назад. Только в основном туристам. Местным многое было не по карману, тем более после того, как очередной виток турецко-американского конфликта снова привел к обесцениванию лиры.

Два человека – сидели в кафе с видом на Босфор и наслаждались чаем. Чай был по-султанскому рецепту – с медом и сложным набором специй. Дедушка хозяина этого заведения прислуживал во дворце, так что это были не пустые слова. И пахлава, настоящая фисташковая пахлава была как нельзя, кстати, к чаю…

Один человек был типично русским… точнее типичным чиновником. Лет пятьдесят, нездоровый вид, лишний вес и неумение одеваться. На руке часы за триста тысяч долларов США. Второй был турком… скорее даже арабом. Худой, импозантно выглядящий, держащийся с достоинством.

Говорили на русском – «араб» в свое время учился в институте нефти и газа им. Губкина и русский знал.

– Алиджан… – сказал русский чиновник, прихватывая кусочек пахлавы пухлыми, как сардельки пальцами – ты меня знаешь. Я конфликтов не люблю, но тут… либо туда, либо сюда. Либо ты работаешь с нами, либо с ними. И твоим передай так же. Если они хотят дружить с нами – то пусть дружат с нами.

Алиджан пожал плечами

– Не понимаю, Игорь-эфенди. Разве наша дружба с Борисом – эфенди вам мешает? Почему нельзя дружить и с вами и с ним?

– Нельзя – терпеливо повторил чиновник

– Но почему?

– Потому что Боря оборзел вкрай. Перебивает покупателей. Не платит долю. Оперился… с..а.

…

– Ты пойми. Вопрос даже не в конкуренции. Вопрос в принципе. Либо мы его прогнем и Украину заодно, либо…

– Но Борис-джан не украинец. Он же еврей.

Русский засмеялся

– Наивный ты человек, Алиджан. Ты думаешь, на свете есть только одна страна для евреев? Ошибаешься – две. Вторая – Украина.

Араб раздосадовано покачал головой. Он был человеком торговым, и не понимал как это – или с одним торговать или с другим – когда можно с обоими. Он не понимал и русско-украинского конфликта – два таких похожих народа, и религия у них одна…

– У нас наверху это не поймут.

– А ты объясни – терпеливо попросил чиновник – хотите помощь по статусу Проливов? Тогда пойдите нам навстречу

Араб не поверил своим ушам.

– Вы…готовы изменить позицию?

Вопрос о Проливах был и в самом деле болезненным. Дело в том, что Босфор мог приносить при желании не меньше дохода, чем Суэцкий или Панамский канал. Мешало соглашение о статусе Проливов, согласно которым Турция не имела права брать плату за прохождение судов. Турки – решили построить второй канал, уже рукотворный и платный – но кто будет ходить по платному пути, когда есть бесплатный? Многое решала позиция России, которая до сих пор платить за проход решительно не желала.

– Ну… скажем так. Сейчас – нет. Но если в новом канале будет наша доля… то можно разговаривать…

Наша доля. Платить будут все коммерсанты, а деньги пойдут в нужные руки. Как с системой Платон.

Правительство бизнес любит, но все больше платонически…

– Варианты есть, да. Но надо понимать, мы друзья или нет…

Араб пригладил короткую бородку

– О какой доле вы бы хотели говорить?

– Ну… это тема для обсуждения… как впрочем, и по Потокам. Тут вопрос не только владения, тут вопрос еще – кто именно будет строить и из чего…

Араб понял. Русские такие русские… они любую стройку превращают в повод для наживы… цены завышаются буквально на всё. И с этого кто-то имеет. У них есть какие-то нормы, которые приняты пятьдесят – семьдесят лет тому назад, и к ним постоянно принимаются какие-то изменения, дополнения, коэффициенты. Это и позволяет накручивать цену.

Проблема была в том, что местные строительные компании – так же были заинтересованы в этом грандиозном строительном проекте, там одной стали должно было пойти сотни тысяч тонн. И если нанять русских, хотя бы на часть работ, да еще сейчас, в условиях кризиса…

Если русские хотели бы вложить деньги – это одно. Но стройка…

Китай тоже предлагал вложиться – но под условиями поставки своей техники и своих материалов. Им отказали – самим нужен этот проект – но теперь русские. Им как откажешь? Такие все умные стали, о, Аллах…

– Это сложный вопрос – максимально обтекаемо ответил Алиджан – его надо решать на высшем уровне.

– Так решайте, друг! Решайте! Но ты донеси, пожалуйста, до старших одну простую мысль: кто будет с Борей гулеванить, тот нам не друг. И ни на что рассчитывать не стоит в таком случае.

…

Остановка в Стамбуле была промежуточной, так то чиновник летел в Дубаи. Дел хватало – встретиться с людьми, перетереть по нефтяным квотам, которые надо в очередной раз снижать, и вообще – по теме, что делать с американцами. Плюс – договориться о прогоне и выводе наличмы, потому что все операции через банки, самые безобидные – теперь опасны, но кушать при этом хочется всем. Жрут, пилят, деребанят – но сколько можно складывать в тайниках? Бабки работать должны.

Чиновник был решалой. Довольно известным в узких кругах, и довольно успешным – договариваться и доносить свою мысль до собеседника он умел. Войдя в ближний круг, он с удивлением понял, что политика мало чем отличается от нравов двора где он рос. Есть группировки, грызущиеся за кусок пирога. Есть сам пирог. Его можно есть, его можно делить. Есть группировки и за пределами страны, с ними надо договариваться. Можно интриговать, можно проводить к власти своих. Бывает что и кидают. За это надо наказывать.

Но в целом все это – гигантский круговорот бабла в природе. Бабло надо уметь прокрутить, так чтобы ее очень заметно было. Надо уметь освоить… интересное, кстати, слово – освоить. И самое главное – выдернуть. Вывести, вложить, спрятать, так чтобы осталось семье, детям так чтобы не узнала ни прокуратура, ни всякие там общественные активисты типа Навального…

И на Востоке – жили и делали так же. Турция, Дубаи – это все одно и тоже. Есть там люди с которыми можно дела делать. Вот американцы… это да, беда с этими американцами и англичанами. Подонки они. В Европе еще можно как то договориться, а эти… еще и норовят отнять, счета заморозить.

С..и.

А еще эти хохлы…

Хохлов – чиновник просто прибил бы. Они совершили самое страшное с точки зрения негласной этики, которая существовала и существует в СНГ – они вывесили все грязное белье, привлекли в общем то в обычный, пусть и грязный, но вполне в рамках системы, и отвечающий текущему моменту конфликт третьи силы. И прежде всего, американцев.

А этого делать было нельзя. Это все равно, что стукачество. Такое не прощают.

Думали, с..и, что им помогут? Хрен! Никто им по факту не помог, только сами замарались – выше крыши, и теперь не знают, куда деваться. Петя… Петя, о чем он, с…а думал. Ведь все что потом полезло – Роттердам+, дерибаны на оборонке – это все из-за того что он грязь из дома вынес, начало всплывать. А так… какие схемы. Донецкий уголь идет в ростовский речпорт, там грузится на суда, идет в Черное море и разгружается в украинских портах, но по документам он уже южноафриканский, и деньги идут туда, где их сам черт не найдет. Или – мазут, через Новороссийск – идет по документам в Турцию, а по факту сливается в нелегальных портах прямо на побережье, бадяжится всякими присадками – и разливается по бензобакам трети украинских машин. Его даже сетевые заправки покупают – заработать то хочется!

А теперь того и гляди.

И Боря. Ох, с..а, Боря, что ты о себе возомнил, а?

Гнида ты пархатая. Думаешь, вот так вот можно – тупо зажать чужую долю и всё? И обратки не будет?

Хрен тебе, Боря… еще на коленях к нам приползешь. Харкая кровью!

Мерседес, везший чиновника в аэропорт, затормозил. Чиновник недовольно посмотрел на часы… не опознать бы.

– Что там!? – спросил он водителя

– Кажется, фура встала… – ответил водитель по-русски. В Турции русский знали многие, и не только турки, но и многочисленные таджики, туркмены, узбеки, приезжавшие сюда заработать. Русского языка тут было все больше… как и русских денег

– Так объедь!

Чиновник еще раз посмотрел на часы. Он не видел ни того, что водитель фуры, вставщей поперек дороги просто заглушил мотор и убежал, создав пробку, ни мотоцикла на противоположной полосе движения. Он ехал навстречу, но увидев Мерседес – резко, через две полосы перестроился и затормозил у самого отбойника. На водителе и пассажире были черные шлемы, водитель достал пистолет, пассажир – достал из небольшой сумки через плечо короткоствольный автомат со смотанными изолентой магазинами

– Аллах Акбар!

Загремели выстрелы…

22 сентября 2020 года. Гульмарг, Индия

Вам, наверное, интересно, как я постоянно вляпываюсь в дерьмо?

Тут две причины. Первая – разведка никогда и никого не оставляет в покое. Если ты связался с ними – то это уже навсегда. Вторая – если быть честным до конца, ты и сам не против этого. Ибо связавшись с разведслужбами – ты получаешь возможность действительно что-то изменить. И если тебя это не привлекает – задай себе вопрос: а зачем ты живешь на этом свете? Разве не для того, чтобы оставить Землю немножечко лучшей той, которую ты нашел, придя в этот мир.

Что-то меня на философию тянет. Но это нормально, я же в Индии. А Индия это край, в котором живут бедно, но просветленно.

Вся эта скверная история с нашими отморозками, чужими отморозками, деньгами, нефтью, предательством и б…ством застала меня в горах в Индии, на горнолыжном курорте. Где я не столько катался на лыжах – признаюсь, лыжник из меня аховый, сколько дышал свежим воздухом и отходил от тяжелой жары и духоты, царящей на побережье. В Индии почти никто из русских не знает о горнолыжных курортах – все ломятся в тепло, на Гоа, постичь какие-то там практики и прочую хрень. Но я не такой как все. Приехав в Индию – я ищу холода.

Прошло, казалось бы, совсем немного времени с тех дней, когда я выбирался пешком с Украины. Но за это время произошло чертовски много всего. Мы встряли в войну в Сирии, и кажется, даже выигрывали. Украина – наоборот, медленно гибла, погружаясь в болото под грузом проблем. Переворот – как ни странно в пользу действующего президента – так и не случился, благодаря чему в стране была демократия. Народ безмолвствовал все громче, депутаты продолжали хапать и ртом и … понятно, в общем. Право же, наша задумка не была такой уж плохой – ликвидировать противников действующего президента и дать ему построить авторитарное государство. То есть, примерно такое же, как на всем советском пространстве. Нет, я не испытываю никаких иллюзий в отношении действующего президента. Просто когда хозяин один – это лучше, чем когда хозяев – четыреста пятьдесят, и каждый хочет жрать. И хорошо, когда решения принимаются в одном месте.

Но – не сложилось.

Зато из Украины я вышел – хотя и не должен был выйти. Оставил за собой шесть трупов правосеков на мусорной свалке. Это не я их убил – но если бы их не убили, они убили бы меня. ГРУ приняло меня, но так как я был засвечен – отправили дослуживать сюда, в Индию. На официальную должность.

В Индии моя должность называется помощник военного атташе – хотя неофициальная другая. Я советник советника премьер-министра Индии по вопросам национальной безопасности, председателя Совета национальной безопасности Индии и координатора всех индийских спецслужб. Так же я советник директора Разведывательного бюро – контрразведки МВД Индии. Основная направленность моих советов – борьба с терроризмом. Индия страдает от терроризма, в ее составе есть штат Кашмир, в котором я и нахожусь, и другие штаты, в которых большинство или значимое меньшинство составляют мусульмане. По сути – в Индии одна из самых больших мусульманских общин мира, от ста до двухсот миллионов человек. Есть среди них и радикально настроенные, и это не удивительное – учитывая, что творится в соседних Пакистане и Афганистане. Индия – никогда не рассматривается как мусульманская страна – но она такой является и последствия восстания мусульман могут быть страшными. А восстание возможно – учитывая деятельность соседей и то, как к мусульманам относятся сами местные жители1. Если рванет страна с численностью населения под полтора миллиарда – никакая сила в мире не сможет остановить бойню. Просто не хватит сил.

Но пока здесь мирно. В том числе и моими усилиями.

Индия – страна, которая долгие годы незаслуженно находилась в тени Китая, в том числе и в тени нашей внешней политики. И это при том, что СССР всегда и во всем поддерживал Индию, и в душах индусов – навсегда останется благодарность великому северному брату, о чем они говорят и сейчас. Если с Китаем мы даже воевали – хорошо, что ограниченно – то с Индией таких проблем не было никогда. Хотя сейчас наши отношения с Китаем осложняют отношения с Индией, поскольку эти две страны не только конкуренты, но и враги. У них есть даже территориальный спор. А с Индией – мы родственники вероятно и по крови – мне показывали людей из небольших племен, которые с трудом, но понимают без переводчика русский язык. Потому что сами говорят на родственном. Санскрит – вероятно, от него происходит и русский.

Индия – долго медлила с развитием по многим причинам. Не в последнюю очередь – благодаря застою в политике. Индией правил Индийский национальный конгресс, он дал стране независимость и благодарные индусы раз за разом голосовали за него – но он не мог предложить для страны ничего нового. В двадцать первом веке помимо былых заслуг надо что-то еще. Наконец, в 2014 году к власти пришел националист Нарендра Моди, бывший главный министр (губернатор) штата Гуджарат. Он провозгласил лозунг India next, то есть следующее экономическое чудо будет индийским. И начал привлекать в страну уже не сферу услуг, на чем ранее жила Индия благодаря поголовному владению английским, а промышленность. Формировать промышленный пояс.

Не думаю, что у Индии получится. К сожалению. Причина – прошлое. Оно тянет назад. Здесь не было революции как в Китае. Одной из причин, почему Китай так можно рванул вперед – он покончил с прошлым из-за революции. Возможность устанавливать новые правила игры появилась благодаря полному отказу от старых правил. Тут этого нет. Приведу один пример – в Шанхае как то раз сбили девушку – велосипедиста, и пока ее грузили в скорую – она продолжала слушать аудиокурс английского. Вот так живут китайцы. В Индии жизнь все так же неспешна и несуетна. Здесь все так же неспешно бродят тощие как смерть священные коровы. И все так же миллионы людей стремятся окунуться в Ганг, куда до этого сбрасывали нечистоты, помои и пепел от трупов. Пока это так – думаю, что Индия не рванет.

Но это, в конце концов, не мое дело, потому что я тут вроде как гость.

В индийских спецслужбах жизнь течет все так же неторопливо, как и во всей стране. Придя туда, я обнаружил совершенно допотопные программы на компьютере и не менее допотопные программы стрелковой подготовки. Почти никто не знал разницу между агентурным делом и делом оперативной разработки. Пришлось проводить работу… сейчас дело медленно, но верно движется. По крайней мере, появились те, кому не все равно.

Этим крайне недоволен Дэмиен Чендлер, представитель британской MI6 и советник с британской стороны. Да, есть тут и такое – британцы поддерживают связь со своей бывшей колонией. И в индийской разведке сразу три группы советников – наша, американская и британская. Хотя они и не особо стараются, Чендлер – тайный алкоголик. Он практически не оказывает никакой помощи, только передает и получает информацию для передачи в Лондон. Ну и… пьет потихоньку. Хотя толк от него какой-то есть – именно он, например, показал Гульмарг.

Гульмарг – это бывшая британская станция (британцы обожают это слово, используя его к делу и не к делу), основанная в двадцатых годах как курортная альтернатива Куфри – старейшему курортному парку на границе с Непалом, открытому англичанами в 1819 году и полностью достроенному в 1854, в год, когда англичане сражались с нами в Крыму. Да… здесь, кстати, немного по-иному чувствуется время – у нас мало что осталось, что было бы создано до 1917 года. До основания мы разрушим… мать их ети. Может, и хорошо, что тут не было никогда революции. Плохое это дело – революция. Очень плохое…

В переводе с местного языка – название означает «Цветочная поляна». Почти как наша Красная поляна, но без нефтемиллиардов. Здесь дружелюбные местные жители и очаровательная природа. Все похоже на швейцарские горнолыжные деревушки пятидесятых – шестидесятых, на Куршавель, пока в нем не появились русские олигархи. Есть подъемники, но местные жители готовы подвезти вас в гору на санках, и право же не стоит лишать их заработка. Еще тут сосны и горы – совсем как кое-где в Сибири…

Я тут больше не катался на лыжах, а гулял в сопровождении местного проводника. И вот – в одно прекрасное утро – у меня зазвонил телефон. Спутниковый, потому что никакие другие здесь не берут.

Я посмотрел на номер – номер офиса в Нью-Дели. Что-то произошло.

– Алло…

– Искандер…

Дело в том, что мой оперативный псевдоним Александр – но его индийцам трудно выговаривать, потому меня зовут Искандер – как Искандера Двурогого, то есть Александра Македонского

– Добрый день. Что-то произошло.

– Да. Вертолет за вами уже вылетел.

Черт…

– Понял.

Я выключил телефон, с ненавистью посмотрел на него. Хотел размахнуться да забросить подальше, да жаль стало… дорогой. Я стоял на горном склоне, в протоптанной моим проводником тропинке в снегу, а на ветке сосны сидел мохнатый обезьян и с любопытством смотрел на меня. Ему то не позвонят.

– Что смотришь?! – с вызовом громко спросил его я

Обезьян зевнул, прикрыв рот

– Ну и пошел ты.

Обезьян не отреагировал

– Джамал, возвращаемся…

***

За мной прилетел старый армейский Алуэтт местной сборки. Лететь в нем после привычного Ми-17 было как то не по себе – стеклянный пузырь, движок, винт и хвост, казалось, что он вот – вот рухнет. Но это отличная машина, с очень высоким потолком в горах, недаром и в Европе ее до сих пор используют как спасательную. Меня спустили вниз, после чего я пересел на армейский борт до Нью-Дели.

Нью-Дели – еще одно из тех мест, куда не часто ступает нога русского туриста. Этот город был построен британцами в тридцатые годы прошлого века специально под размещение британского правительства в Индии. Но так получилось, что в нем размещалось индийское правительство в Индии. Несмотря на столичный статус, город был, в общем-то, таким же, как и другие крупные города Индии: коровы, мусорные кучи на улице такого размера, что ни один трактор не сгребет, трущобы на окраинах, время от времени сгорающие. Я кстати заметил один момент – несмотря на то, что с сорок девятого прошло много лет, и англичане строили здесь в соответствии с местным пониманием архитектуры – местным до сих пор тяжело в этих зданиях, они как будто не считают их своими, соразмерными себе. В последнее время, после того как к власти пришли националисты – начался медленный пересмотр колониальной истории. А министром иностранных дел был назначен этнический англичанин, из числа тех, что остались в Индии. Хорошее начинание.

Надо уметь примиряться с собственной историей. К сожалению – это актуально и для нас…

В аэропорту Нью-Дели первое, что бросилось в глаза – это громадный транспортник Руслан. С него что-то выгружали, правда, по-индийски неспешно, несуетно и грузили на тягачи. Наверняка, оружие доставили. Одним из первых я заметил Дениса, стоявшего у аппарели и с понтом что-то считавшего на калькуляторе в телефоне.

***

– Итак…

Мой куратор в ГРУ, дослужившийся до генерала – был одет в робу гражданского летного техника. Сейчас мы зашли в одно из кафе, и он жадно поглощал местное блюдо, похожее на плов с курицей. На его месте, кстати, я бы этого не делал – индийская кухня специфична и европейский желудок сразу к ней не привыкнет. А на обратном пути просидеть на туалете в самолете – мало удовольствия.

– Я слышал, у тебя все окей тут. Хинди учишь.

– Есть такое.

Я действительно учил хинди и совершенствовал английский на интенсивных курсах. И у меня уже было почти подлинное удостоверение личности индийского гражданина. Английский в индийской школе был не только очень дешев, он давал местный акцент. А в сочетании с хинди и удостоверением личности – он давал возможность прикинуться индусом, что очень полезно в цивилизованном мире. От индусов не ждут плохого – раз. В Индии до сих пор очень примитивная система регистрации граждан, и установить подлинность паспорта сложно – два. Тем более если приходится выбирать из полутора миллиардов жителей – три. Благодаря британскому колониализму – индусы расселились во многих странах Ближнего Востока и Африки – англичане, приходя куда-то, следом приводили и индусов, великолепных торговцев – четыре. Немало преимуществ, как видите – так что не переплачивайте за британские языковые курсы, езжайте в Индию, господа…

…

– Надо то что?

– У тебя сохранились связи в Египте?

– Ну, да.

В Египте я жил два года – учился в Каирском университете. Послали меня туда учиться как журналиста – это было частью курса подготовки для глубокого бурения. КГБ – контора глубокого бурения. Ну и язык надо было подучить, перед тем как получать назначение – а назначение мне потом дали в саддамовский Ирак.

– Связи остались?

– Да.

– Поработать надо.

– Что значит, поработать?

Денис облизал ложку

– То и значит. У нас проблема…

– Здесь их не меньше.

– Большая проблема….

20 декабря 2020 года. Нью-Дели

– Большая проблема….

Интересно, а когда они у нас маленькими были?

– Ну? Рассказывай.

– Да так сразу всего и не расскажешь.

– Так, ты по частям расскажи – сказал я – не все сразу. Одно за другим… глядишь и понятно все будет.

Денис смотрел на меня… Он понимал, что исполнитель не должен знать всей картины в целом. Это одно из правил работы спецслужб – каждый знает только то что должен знать. Но он знал и другое – он от меня зависит. Реально зависит. Денис уже работает не на свое руководство. Он работает сразу на Кремль. Напрямую. Когда начались неприятности, он пришел и сказал – я решу эту проблему. Его никто за язык не тянул. Если он и в самом деле ее решит, не напорет косяков – пойдет вверх. Быстро и без проблем. Потому что в Кремле любят тех, кто может реально решать проблемы. А если не решит – то полетит вниз. И его же сделают виноватым за все что накосячили – и он и другие.

Но он, хоть и понимает Восток как мало кто другой – он сам работать в поле не может. Он генерал. Засиделся в своем кабинете, он наверное сейчас и поздороваться то правильно, не словарным выражением (в Египте например, есть выражение «сметанное утро», так дословно звучит один из вариантов их приветствия по утрам). И он никому не может доверять – потому что мало кто в системе откажется подставить своего начальника и по его трупу сделать еще один шаг вверх по карьерной лестнице. Но он может доверять мне. Потому что мы вместе начинали – в резидентуре в саддамовском Ираке во второй половине девяностых. И потому что он знает – я не карьерист. Плевал я на карьеру.