- -
- 100%
- +
От автора
Это римейк повести 'Тайна запертой комнаты' Джона Диксона Карра.
Почему было написано это произведение?
Холмс и Ватсон встретились относительно молодыми. Но по какой-то причине автор игнорировал все то, что свойственно молодым. Например – увлеченность, влюбленность, прочее…
И мне вдруг захотелось описать молодого Ватсона, с его мечтами, желаниями, ошибками и разочарованием. Захотелось вдохнуть больше жизни в этот персонаж. Ведь не мог он жить такой скучной жизнью! Наверняка ведь были у него какие-то сильные увлечения, ошибки, тайные мечты, страстные, безумные порывы! Он ведь – живой человек! И ни что ему не должно быть чуждо!
Вот обо всем этом, взяв за основу произведение Джона Диксона Карра, я и хотел поведать читателю.
1
В те времена, к которым относится данный рассказ, мы с Шерлоком Холмсом жили на Бейкер-стрит 221Б. Нас никто не знал и денег у нас тогда было еще мало. Изредка ко мне приходили посетители. Еще более изредка – к моему другу. Но тем не менее на жизнь мы не жаловались, мы были молоды, энергичны, решительны, подвижны и точно знали, что все у нас будет еще впереди.
Вот и это утро ничем вроде бы не отличалось от многих других. Мы сидели в гостиной в ожидании завтрака и впереди у нас не было никаких дел.
– Ватсон, ну и что вы думаете по поводу нашей проблемы? – поинтересовался Холмс, сидя в своем излюбленном кресле и внимательно глядя на меня. На нем, как обычно в последние дни, был старый халат мышиного цвета.
Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь густой туман, скудно освещая нашу уютную гостиную, и мы сидели в полумраке, глядя на разгорающиеся в камине поленья, невольно ежась от утренней прохлады.
Кисловато пахло табаком.
Я, в отличии от Холмса, как всегда к завтраку вышел в костюме и при галстуке. Неторопливо раскурив трубку, пару раз затянулся, наслаждаясь, и только потом повернулся к своему другу.
– Мне кажется – это просто ужасно, – честно признался я. – Бедная миссис Хадсон…
Холмс только недовольно поморщился.
– Ватсон, я это знаю и без вас, – скривился он. – Меня интересует, что вы можете предложить в данном конкретном случае.
Я снова затянулся и снова посмотрел на Холмса. На этот раз – виновато. На Бейкер-стрит я жил всего лишь второй месяц. С Холмсом мы еще плохо знали друг друга, но он был честен и бескорыстен, и мне нравились эти его черты. И вот вдруг оказалось, что ни он, ни я не в состоянии заплатить за квартиру за текущий месяц. У меня были проблемы с врачебной практикой и все деньги ушли на аренду кабинета и на его ремонт. А у Холмса последнее время не было клиентов и в то же время возникли какие-то свои семейные денежные проблемы, о которых он мне не говорил. И мы все оттягивали тот момент, когда нам придется сообщить добрейшей миссис Хадсон, что заплатить, к нашему глубокому сожалению, мы ей не сможем!
Холмс продолжал пристально смотреть на меня и я окончательно смутился.
– Ну-у, – замялся я. – Думаю, не смотря на то, что ремонт еще не закончен, подать сегодня объявление и принимать своих пациентов, как и раньше, здесь, на Бейкер-стрит. И если мне удастся немного заработать, я заплачу за нас обоих, – добавил я, невольно краснея.
– Ватсон, вы очень благородны, – мягко улыбнулся Холмс. – И, признаюсь, я думал точно также, но уже со своей стороны.
Теперь уже я несколько удивленно посмотрел на Холмса. На сколько я знал – он сам предпочитал выискивать для себя дела – те, которые привлекли его интерес, зачастую ничего за это не получая. А теперь, выходит, что он согласен и на любые.
Мой сосед по квартире добродушно мне улыбался.
– Вам же придется заняться всякой ерундой, – заметил я.
Холмс только пожал плечами.
– Я надеюсь – это будет ненадолго, – ответил он, размеренно попыхивая трубкой.
Я кивнул, принимая это к сведению.
– Давайте сделаем так, – предложил Холмс. – Оба подадим объявления в газеты. Кому подфартит, тот и будет счастливым спасителем квартирных утопающих. Договорились?
И он, хитро прищурившись, посмотрел на меня.
И к своей глубокой радости, причем совершенно неожиданной, я не прочел в его глазах ни тени сомнений во мне. И я невольно приосанился. По примеру Холмса я сначала глубокомысленно затянулся трубкой, внимательно посмотрел на витиеватые клубы дыма, уходящие в потолок, а потом степенно кивнул.
– Договорились, – размеренно произнес я. – Сейчас и напишем. К кому первому придет клиент, тот и хозяин гостиной.
И я уверенно посмотрел на Холмса.
И он довольно кивнул мне одними ресницами, расслабленно откидываясь в кресле.
И в этот момент раздался резкий и почему-то неприятный звук колокольчика от входной двери.
2
Я насторожился и озадачился, тем не менее стараясь не подать виду и равнодушно глядя на разгорающиеся языки пламени, жадно облизывающие сухие поленья. Так рано ни ко мне, ни к Холмсу еще никто не приходил. Скорее всего, это молочник. Но в душе я надеялся – а вдруг клиент? Например, ко мне с чем-то срочным? Или к Холмсу. Вот было бы здорово!
Я украдкой посмотрел на своего товарища, но его равнодушно-невозмутимый вид ни о чем не говорил. И даже создалось такое впечатление, что он совсем не слышал звонка.
Но вот мы услышали скрип ступенек на лестнице.
– К вам посетитель, – степенно произнесла миссис Хадсон – худенькая миловидная женщина средних лет, заглядывая в приоткрытую дверь.
Она отступила в сторону и на пороге нашей гостиной в полутьме слабого освещения вдруг возник девичий силуэт, всем своим обликом навевая тревогу. Мы оба поспешно встали.
Девушка переступила порог и я невольно замер и сердце мое екнуло в нехорошем предчувствии.
– Мистер Холмс? – в необычайном волнении спросила она, приподнимая вуаль и буквально с мольбой глядя на меня (я был ближе всего к ней), тут же околдовав своей молодостью и красотой. И необычайной бледностью, отчего сразу же захотелось броситься ее защищать и спасать – не важно, от кого или от чего.
– К вашим услугам, мадам, – ответил мой друг, слегка наклонив голову и девушка тут же перевела взгляд, пристально разглядывая Холмса, словно решая – сможет ли он справиться с ее проблемой или нет.
Я с надеждой повернулся к своему другу – все какие-то деньги! Да и, честно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы эта девушка заходила к нам снова и снова – чтобы узнать, например, как продвигается расследование по ее делу. Мы бы неторопливо пили бы чай, совместно обсуждая всяческие нюансы… И от этой картины у меня заныло на душе, и я искренне встревожился – что это вдруг такое случилось со мной? Никогда такого ведь не было!
– Пожалуйста, простите за столь раннее вторжение, – устало опустив плечи, еле слышно прошептала она. – Я пришла… пришла…
Девушка вдруг замолчала. Молчал и Холмс, ожидая продолжения. Я же, совершенно не понимая, что происходит, просто смотрел на нее, и сердце мое почему-то бешено стучало. И я все смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляд, и понимал, что веду себя бестактно, да и пауза затянулась и необходимо что-то сказать.
– Довольно теплая погода для этого времени года, – наконец выдавил я через силу ледяным безразличным голосом, покрывшись при этом мелким потом. – Однако всегда есть шанс подхватить простуду, особенно если комната не защищена от сквозняков и недостаточно заперта.
Это безобидное замечание, которое, впрочем, стоило мне огромных трудов, произвело самое неожиданное впечатление. Секунду-другую посетительница смотрела на меня широко раскрытыми серыми глазами – и сердце мое забилось еще сильнее, – а затем сдавленно воскликнула:
– Запертая комната! Боже мой – запертая комната! – в ужасе закрыла она свое лицо обеими ладошками.
Девушка вдруг пошатнулась, падая на коврик перед камином – явно в глубоком обмороке. К счастью я мгновенно среагировал на это и успел подхватить ее сзади за подмышки, невольно коснувшись ее тела, затянутого в корсет. Естественно, я покраснел, волнуясь еще сильнее, но рук не одернул, иначе бы она стукнулась затылком об пол. Напрягшись, я аккуратно опустил ее на коврик.
Не на шутку перепугавшись, Холмс быстро налил из графина в рюмку воды, и поспешно добавил немного бренди (по счастью бутылка стояла рядом с графином).
– Как ее состояние, Ватсон? – в сильнейшем волнении пробормотал Холмс, держа рюмку в руках и глядя на нас сверху вниз. – Что с ней?
– Обычный обморок, – ответил я, по профессиональной привычке успев быстренько взглянуть на ее зрачки и замерить пульс, причем, почему-то оба этих простых действия необычайно взволновали меня. – Надо бы ее пересадить в кресло.
Стоя на коленях возле нашей посетительницы я поднял голову и посмотрел на Холмса, но тот только растерянно показал на рюмку с бренди в своей руке. Я вздохнул и снова повернулся к нашей таинственной посетительнице. И в бессознательном состоянии она была ужасно красива! Почему-то изрядно волнуясь, я просунул руку под эту очаровательную головку и мягко придержал ее затылок. И заволновался еще больше. Предварительно напрягшись, слегка приподнял ее за плечи, придерживая под тонкой нежной шейкой, после чего вторую руку просунул ей под талию и попытался оторвать девушку от пола. На удивление она оказалась очень легкой! Но поза у меня была не очень удобной и поэтому я недовольно взглянул на Холмса, который так и стоял с рюмкой бренди. Но, видя, что помощи от него не дождаться, я, кряхтя, выпрямился, предварительно встав на колени. Покачнулся.
– Холмс, черт возьми! Да помогите же! – невольно вырвалось у меня.
Холмс, по непонятной мне причине по-прежнему не выпуская рюмку с алкоголем, тем не менее подскочил ко мне довольно быстро и, суетясь, помог переложить нашу посетительницу в любимое кресло Холмса – так как оно располагалось ближе всего к камину.
Какое-то время мы – двое довольно молодых людей – глупо смотрели на беспомощное тело худенькой стройной девушки, на ее невольно приоткрытое платье.
– Джон, дружище, – наконец нарушив молчание, в сомнении произнес Холмс, с каким-то детским испугом глядя на неподвижную девушку. – Может, ты что-нибудь сделаешь с ней? Жалко будет, если она умрет. Да и с деньгами у нас туго.
Я только усмехнулся практичности своего друга, впрочем, искренне переживая за нашу посетительницу – ведь такие красавицы в Лондоне попадаются довольно редко, а я ведь холост! И я невольно поймал себя на мысли, что очень сильно хотел бы, чтобы меня по жизни сопровождала женщина, очень похожая на эту! Ну или я бы ее сопровождал… Но главное – чтобы мы были всегда вместе.
Я быстренько сбегал к себе за медицинским саквояжем, вернулся еще быстрее, и т
олько раскрыл его, как услышал за спиной тихий голос Холмса.
– Не надо.
Я обернулся.
Холмс склонился над нашей посетительницей, которая пока что еще смотрела на него и на весь мир ватными глазами.
– Мисс Кора Миррей? – вдруг произнес мой друг.
И девушка невольно сосредоточила на нем свой затуманенный взгляд.
– Вас ведь так зовут? – настойчиво продолжал он, поднеся к ее губам рюмку и заставив сделать несколько глотков.
Девушка по-прежнему молчала, но по-крайней мере, после бренди уже более осмысленно хлопала своими волнующе-длинными бархатными ресницами. Я нерешительно теребил пузырек с нюхательной солью, видя, что скорее всего он не понадобится, и от волнения сам нюхнул пару раз, стараясь этим привести себя в чувство и взять в руки.
– Вы ведь близкая подруга Элеоноры Гранд, которая вышла замуж за полковника Уорбертона, и вы живете на Кембридж-террас с полковником и мисс Уорбертон? – снова спросил Холмс.
Девушка непонимающе посмотрела на моего друга.
– Элеонора! – вдруг воскликнула мисс Мюррей, стремительно порываясь встать. – Она уже мертва! А ведь я какие то часы назад еще разговаривала с ней, и мы при этом смеялись!
Холмс, быстро положив ладонь на ее худенькие плечи, прижал ее в кресле, не давая подняться.
– Они оба мертвы – горячо добавила она, снова попытавшись встать и снова – безуспешно. И в этот миг я невольно позавидовал моему другу – ну почему же мне не пришла в голову такая простая мысль, и сейчас бы я уверенно держал свою руку на ее плече!
И когда она снова попыталась встать, я тут же положил руку на другое ее плечо, невольно задержав при этом дыхание и покраснев.
– Успокойтесь, – тихо промолвил Холмс. – И объясните свои слова.
Я в это время неотрывно смотрел на мисс Мюррей. Почему-то – непонятно почему – не мог оторваться от ее лица.
И прекрасно видел, как дрожали ее веки, ресницы, губы. И на все это мое сердце отвечало своими искренне сочувствующими толчками. И я понял, что я просто схожу с ума.
Но и это понятие тем не менее не смогло меня заставить отвести взгляд от мисс Мюррей. Я был просто не в силах совладать с собой.
– Они лежали там, в запертой комнате! – сдавленно выдохнула Кора, попеременно глядя на нас распахнутыми глазами затравленной лани.
Вдруг она схватила мою руку, впилась в нее обеими руками и умоляюще подняла на меня глаза:
– О, мистер Холмс, я так на вас надеюсь! Только вы можете мне помочь. Вы и ваш друг, мистер доктор Ватсон!
Сердце мое забилось еще сильнее. Вот оно, оказывается, как выглядит счастье! Я заволновался, словно школьник, забыв про трагичность ситуации.
При этом невольно покосился на Холмса и с удивлением заметил, что тот недовольно поморщился от ее слов. Я же, как доктор, прекрасно понимал, что мой пациент просто пока что плохо соображал и ориентировался в пространстве.
– Но ведь вы сами только что сказали, что полковник Уорбертон мертв, – слегка сжимая ее руку, пробормотал я, видя, что мой друг молчит, а сказать что-то все-таки необходимо. – Чем мы сможем вам помочь?
Она побледнела еще сильнее.
– Как вы не понимаете! – взволнованно воскликнула она, ее грудь стала при этом слишком уж учащенно вздыматься, невольно приковав к себе мое внимание. – Ведь тень падет на ее доброе имя! – еле слышно добавила Кора сквозь бледные сжатые губы, глядя куда-то в пол. – И на доброе имя ее мужа. Боюсь только – затея эта безнадежна!
– Безнадежных ситуаций не бывает, мисс Мюррей, – утешил ее я и решительно повернулся к своему другу. – Что ты собираешься предпринять, Шерлок? – требовательно и даже как-то чересчур жестко произнес я.
– Мой гонорар вам известен? – осторожно, словно боясь вспугнуть удачу, поинтересовался Холмс, и я в легком недоумении посмотрел на него, так как и сам не знал его гонорар.
Но мой друг оставался невозмутим.
Девушка отрицательно покачала головой.
– Сто фунтов, – еще тише произнес Холмс, невольно побледнев.
Я было вскинулся глазами, пристально глядя на Холмса. Но он спокойно кивнул мне ресницами – мол, все будет хорошо, и это дело он не выпустит их своих рук.
А я вдруг расстроился, но и обнадежился одновременно. С одной стороны – тут же разрешится наш квартирный вопрос и не надо будет больше переживать по этому поводу, а с другой стороны – такой красавице хочется помогать бескорыстно, и даже наоборот – отдать все, что у тебя есть, лишь бы ей помочь и заслужить ее один быстрый мимолетный благодарный взгляд. И я, не зная, как правильно поступить, покраснел от мелкой мыслишки, что я в этой ситуации – за деньги.
– Каждая работа должна оплачиваться, – снова тихо произнес мой друг. – Вы согласны со мной?
И девушка обессиленно кивнула.
3
– Ну а в настоящее время мы предпримем следующее. – Он пристально посмотрел на Кору Мюррей. – Во-первых, вам, мисс, необходимо успокоиться, чтобы вы могли уже более вразумительно рассказать все, что случилось. И поэтому мы первым делом обстоятельно позавтракаем. Чтобы взять себя в руки и влить в себя дополнительные силы.
Я в удивлении приподнял брови, но Холмс сделал вид, что этого не заметил и внимательно посмотрел на свои карманные часы.
– Осталось еще пол-минуты. – ни к кому не обращаясь, задумчиво пробормотал он.
И только Холмс хлопнул крышкой, как в гостиной появилась миссис Хадсон с подносом в руках.
– Завтрак, джентльмены, – степенно произнесла она, уверенно направляясь к обеденному столу.
– Приношу за нас с Ватсоном глубочайшее извинение, но нам требуется еще один прибор, – немного смущаясь, но тем не менее стараясь говорить уверенно, произнес Холмс.
– Я это уже учла, – спокойно ответила наша хозяйка. – Я принесла три прибора. Потом принесу третий стул.
Она неторопливо поставила поднос на край стола и, аккуратно расстелив белоснежные салфетки, принялась неспешно расставлять приборы. Мы с Холмсом какое-то время растерянно смотрели на нашу хозяйку. При этом я все еще держал нашу посетительницу за руку и, честно говоря, это доставляло мне почему-то огромное удовольствие. Я был согласен вообще не выпускать ее руки из своей – так мне было хорошо! Но и одновременно стыдно – ведь она-то была в шоке, она потеряла близких людей, и я, получается, просто пользуюсь моментом! А это – низко и подло! Но держать ее за руку было так приятно! И я разрывался на части.
– Миссис Хадсон, – наконец выдавил из себя мой друг, – вы – чудо! Вам бы работать в министерстве!
Она только равнодушно кивнула. Закончив расставлять приборы, миссис Хадсон повернулась к нам.
– Прошу к столу, – степенно произнесла наша хозяйка, пряча поднос себе подмышку. – Я сейчас принесу стул.
И, не глядя ни на кого из нас, она также степенно удалилась.
Холмс тут же пристально посмотрел на мисс Мюррей.
– Ну что ж, приступим, – решительно предложил он, подходя к столу и останавливаясь у своего стула (естественно, у каждого из нас был свой любимый стул). – Вам это необходимо. – Он снова поглядел на мисс Мюррей, как бы приглашая ее к стулу, на спинку которого он положил руку, и сердце мое недовольно сжалось, коря себя за глупость – мне первому надо было проявить подобную инициативу!
Я замер, стараясь унять свои эмоции. Что за глупости, в конце концов?! Каждый может предложить мисс Мюрей стул, в этом нет ничего зазорного! Отчего тогда я вдруг так расстроился?
И я не находил ответа.
Девушка, сжавшись в кресле, замерла в растерянности. Такое впечатление, что она даже не слышала Холмса.
И, даже не поняв, что произошло, я, вопреки этикету, как-то странно, по-гусарски, решительно подхватил ее под локоток (и от этого прикосновения все мое тело покрылось приятным ознобом). Потянул ее руку, тем самым принудив ее встать, тут же, опять почему-то – по-гусарски – решительно помог ей приподняться. и еще более решительно подвел к столу.
– Присаживайтесь, – тихо, но настойчиво произнес я, предлагая «свой» стул, и эта прекрасная леди, с внешностью и повадками принцессы, покорно приблизилась к нему. Согласно этикету она слегка зависла над ним, изогнувшись и придерживая юбки, и я, вдруг сильно вспотев, аккуратно придвинул этот чертов седалищный предмет, словно только что совершил с ней интимный контакт.
И от этой мысли, и глядя как ее бедра опускаются на стул, на котором недавно сидел я, я вспотел еще больше, почему-то представив, да и, что говоря, невольно почувствовав, как она на самом деле садится мне на колени!
А тут и миссис Хадсон со своей половины принесла третий стул.
Мы сели. Холмс – на свое излюбленное место, а я – на новый стул.
Шерлок первым взял нож и вилку и решительно разрезал яичницу с беконом на три части. Потом он завладел деревянной лопаточкой и также решительно, даже не спрашивая нас с Корой, разложил в наши тарелки.
Потом Холмс все-также решительно снова взял вилку и нож и уверенно принялся за свой бекон с яичницей. Я тоже взялся за нож, но почему-то неуверенно – я неотрывно, украдкой смотрел на нашу посетительницу и никак не мог от нее оторваться – наша очаровательная посетительница какое-то время бессмысленно разглядывала содержимое своей тарелки, а потом вдруг отодвинула ее от себя и потянулась за кексом. И этот ее жест, такой казалось бы простой, тем не менее снова заставил забиться мое поглупевшее сердце.
Завтрак протекал в полной тишине. Мы с Холмсом неторопливо поглощали бекон с яичницей, еще более неторопливо орудуя ножом и вилкой, а мисс Мюррей расстроенно грызла свежую, еще горячую булочку, забыв намазать ее маслом.
И я смотрел, как приоткрываются ее вишневые губы, как белые ровные зубки осторожно откусывают маленький кусочек ароматной сдобы, как эти губы смыкаются, и девушка начинает медленно пережевывать пищу, соблазнительно двигая при этом своими очаровательными скулками, что руки мои дрожали в буквальном смысле, и я млел, как гимназист, начитавшись перед сном книжек про любовь.
Впрочем, во время всей этой процедуры мы с Холмсом то и дело многозначительно переглядывались. Наверное, она нам заплатит приличную сумму, – говорил мой взгляд. Смотри, как она одета! – повел я в сторону девушки глазами. Холмс только покачал головой. Оплата ведь не зависит от стоимости одежды, – мысленно отвечал он мне. – И если дело пустяковое, то он и возьмёт сущие пустяки – все должно быть по-честному.
В это время она, наконец-то, несмело взяла маленький кекс. Причём ее пушистые длинные ресницы странно затрепетали, вдруг заставив меня забыть про завтрак.
Я почему-то уже совсем по-другому стал смотреть на нашу посетительницу. А почему – я никак не мог понять. Но ее лицо, ее глаза вдруг снова намертво приковали мое внимание. Я снова, не отрываясь, смотрел, как она медленно подносит кекс ко рту, как медленно раскрывает свои пухлые вишневые губы, открывая ровный ряд бело-жемчужных зубов. И то, как эти зубки мягко вошли в кекс, вдруг привело меня в сильнейший трепет!
Что-то внутри меня вдруг сильно задрожал, я неожиданно заволновался, сначала взмок, вспотел, потом вдруг мне стало холодно. И при всем этом я почему-то никак не мог оторвать взгляд от ее лица. От ее мягких пухлых губ. От ее ресниц. Ямочек на щеках…
Наконец меня в очередной раз бросило в жар, я опять вспотел, и мой друг громко кашлянул, причем – несколько раз.
Я, конечно, сразу же понял, что Шерлок заметил глупость моего поведения и дал мне об этом знать, чтобы я не зашел слишком далеко. Оторвавшись от наваждения, я невольно покраснел, быстро кинув виновато-благодарственный взгляд Холмсу, и очень надеясь, что мисс Мюрей не видела моего поведения.
И я поспешно припал к чашке с чаем и выпил его весь в два глотка.
– Ну что ж, – услышал я как бы издалека голос Холмса – кровь в моей голове учащенно билась и кроме ресниц и губ мисс Мюрей я больше не мог воспринимать ничего другого. – С завтраком покончено. Все успокоились и взяли себя в руки, – добавил он, многозначительно глядя на меня и слегка повышая голос. – И теперь можно приступить к делу.
4
Мы перешли к камину. Причем я постарался усадить мисс Мюррей в свое кресло, а для себя пододвинул стул от обеденного стола. К своему стыду – мне почему-то очень сильно захотелось сесть именно на стул, на котором она только что сидела.
– Ну а теперь, мисс Мюррей, расскажите все по порядку, – предложил Холмс. – И как можно обстоятельнее. И, пожалуйста, не торопитесь.
Девушка побледнела, явно снова начиная возвращаться мыслями к кровавым событиям и снова увидела перед собой всю эту ужасную сцену.
Она молчала, явно собираясь с мыслями и с силами.
– Расскажите, что все-таки случилось, – мягко подтолкнув, проговорил Холмс, заметив ее состояние. – И начните, пожалуйста, с самого начала.
Мисс Мюррей кивнула, почему-то расстроенно посмотрев на Холмса, а потом – на меня. И тут же моя спина сама собой выпрямилась, и я ей ободряюще кивнул.
– Полковник Уорбертон и Элеонора находились в комнате слева от входной двери, – решительно начала она, крепче сжав подлокотники кресла. – Они называли ее антикварной комнатой. Вдруг я услышала два выстрела, – продолжила она после паузы, невольно дернувшись от неприятных воспоминаний. – Все забегали. Дверь к ним оказалась запертой изнутри. Капитан Лейшер и майор Эрншо попытались ее выломать, но не смогли. Тогда мы все выскочили наружу. Джек заглянул в комнату сквозь закрытое окно и вскрикнул. Я тут же подбежала к нему. И увидела, как на полу, страшно скорчившись, лежали они…
Мисс Мюррей снова замерла, закрыв глаза, заново все переживая.
– И что меня больше всего испугало – над ними, в свете настольных ламп под абажурами, ухмылялась ужасная маски смерти из ляпис-лазури глаза которой смотрели прямо на меня и отсвечивали жутким голубоватым сиянием. Честно говоря, я испытала невыносимый ужас! И тут же поверила в то, что именно эта маска их и убила!
Холмс откинулся на спинку кресла, старый халат мышиного цвета спадал с плеч небрежными складками.