- -
- 100%
- +
В зале суда Васька никого не слушал, но глаз не опускал. Судья зачитывал показания свидетелей, характеристики, события. Ваське 18 лет стукнуло еще летом, а повестка из военкомата пришла осенью. До этого год отработал в совхозе трактористом, служить собирался в охотку. Это сейчас многие стараются увильнуть, придумывая всевозможные болезни. А то и просто дают деньги, морально калечат своих детей. У Васьки отец вернулся с войны с орденом и тремя медалями, да и мать в тылу трудилась за троих. Они гордились сыном, знали, что в армии не пропадет.
Проводы затянулись, молодежь по углам добавлялась портвейном, танцевали под магнитофон. Старшее поколение затянули песни за столом, ветераны вспоминали войну. Ваську соседка затащила в сад, неумело целовались, объяснялись перед разлукой, договорились встретиться, когда гости разойдутся по домам. Вышли на улицу, перед калиткой стояли сын председателя совхоза и сын участкового. Ребята дерзкие, их в селе побаивались. Ни одна драка без них не обходилась, но всегда выходили сухими из воды. В соседнем селе изнасиловали девчонку, так родители откупились, да еще ославили. Уехала вся семья бедной куда – то.
– Ты, Вась, не переживай, твою кралю вниманием не обделим, приласкаем! – сын участкового нарывался.
Ребята старше Василия и явно сильнее. Чувствуют свою безнаказанность и превосходство.
– А при мне тронуть слабо?
Сын председателя схватил соседку за кофточку, та рванулась, отлетели пуговицы, обнажилась грудь. Васька наотмашь ударил обидчика, но был сбит с ног другим. Били его ногами по лицу, ребрам, куда попадут. Встать не давали.
– Помогите! – Соседка побежала во двор, прикрываясь разорванной кофточкой.
Драчуны замешкались, Васька вскочил, схватил заготовленный для ремонта забора кол и стал бить обоих. Те закрывались руками, это видели подбегающие гости. Их растащили по домам, Ваську отмыли от крови. Отец неодобрительно качал головой.
– Соседку не поделили? Ладно, молчи, дай Бог обойдется!
Не обошлось. Вечером во двор на мотоцикле с коляской въехал участковый с городским милиционером. Подошли к коловшему дрова отцу Васьки.
– Прости Иван, арестуем сына. Умер сын председателя, все видели, как Васька колом махал, а там гвоздь оказался. Да и мой дурак пострадал.
Отец сглотнул ком в горле, вогнал топор в плаху по обух.
– Если что с Васькой до суда случится, спалю!
На войне отец Васьки горел в танке, следы на теле носил, отсюда сельчане звали Горелым. Он не обижался, выжил, не всем удалось.
Мать с сестрой плакали, соседка ревела в голос. Десять лет! Прощения не просил, от последнего слова отказался, не считал себя виноватым. Отец только кивал головой.
– Везде люди живут, не ломайся! – Все напутствие.
Васька и не ломался, был бит, но и сам бил, пока не отстали. Работал на лесоповале хорошо, для селянина труд тяжелый, но не великий. Еды не хватало, потом привык, жилистый оказался. Года через два соседка прислала фото в белом, по моде, коротком халатике. Выучилась на фельдшера, вернулась в родное село. Писала, что ждет. Сердце билось у Васьки, как у воробья! Неделю не ходил – летал! Вдруг не нашел фото в тумбочке, смотрел на сидельцев волком. Перед построением громко предупредил.
– Вам фотка для рукоблудства, а мне для души! Приду с работы, на месте должна быть, не вспомню. Не будет, дознаюсь, зарублю!
Вечером фото лежало на месте и пачка сигарет, да пачка чая. И звать стали Ваську Василием Ивановичем, а не только Чапаем. Загрустил Васька, почти год от соседки ни весточки. Мать с сестрой не вспоминают в письмах. Наконец узнал каракули отца, коротенький листок. Прошлым летом утонула твоя зазноба, сынок, в озере. Хорошая девушка была, нам помогала, царствие ей небесное! Перетерпи, сынок, перетри! Жить не хотелось, навзрыд, зашелся криком. Очнулся в больничке, седая прядь, внутри что – то умерло с этим известием. Года проскочили незаметно.
По родному селу прошел неузнанным, родители обрадовались, ждали. Постарели, он уже мужчина. Сестра давно замуж вышла, уехала в далекий город, дети у нее. Отметили, выспался, на другой день пошли на кладбище. Помянули, отец процедил сквозь зубы.
– Нырнула в озеро, головой об камень, утонула. Купальник был изодран, егерь нашел.
На третий день в правлении совхоза начальник мастерских, его ровесник, стал отговаривать Василия Ивановича.
– Уезжай отсюда Васька, с твоим стажем нам трактористы не в строку. Старикам твоим поможем, не волнуйся! Давай лучше выпьем за встречу!
Шел по улице Васили Иванович, еще молодой, стройный мужчина, на которого с интересом заглядывались женщины молодые, девушки. Только у него перед глазами образ той, в белом халатике, веселой! Домой не зашел, в баньке достал трофейный парабеллум, что отец привез с фронта, спрятал под ремень, зашагал к озеру.
– Тварь ли дрожащая или право имею? Раскольникову может и стыдно топором старушку, хотя и вредная. Себя можно, любовь ушла, не только к ней, единственной! К людям любовь ушла из души! А без любви как жить?
Вот и озеро, вагончик рыбаков настежь, поставил бутылочку на стол, кусок хлеба с огурцом, что ровесник завернул с собой. Выпил, огляделся, на лавке ружье. Патрон в стволе, прицелился в пень, осечка. Зашуршали кусты у тропинки, треск от сухих сучьев.
– Стой, где стоишь! Руки вверх и ружье брось! – Знакомый голос. В форме егеря с двустволкой стоял сын участкового, только раздобревший, с золотыми зубами. Рядом двое, как понял, Василий Иванович, понятых, тоже с ружьями.
– Знал, что придешь помянуть соседку, а зря. Телка была что надо!
Василий Иванович понял все! Конечно, это он подкараулил соседку на этом самом месте, пытался изнасиловать. Не далась, тогда камнем по голове и в воду. Подумал, что Васька будет мстить, подбросил ружье, ждал в засаде с приятелями. А меня снова на зону.
– Имею право! – крикнул Васька, потянул пистолет.
В правый бок сильно толкнуло и обожгло, перехватив пистолет в левую руку, Василий Иванович стал стрелять в наглое лицо егеря. Нажимал на курок, пока не кончились патроны. Приятели исчезли, Василий Иванович допил водку, закусил, положил ружья и пистолет рядом с трупом и стал ждать. В голове крутилось – « Имею право!»
Судья его помнил и, как ни настаивал прокурор на высшей мере социальной защиты, приговорил Василия Ивановича к девяти годам лишения свободы. Видно судья что – то знал, не стал брать грех на душу.
– Васька, домой! – негромко позвал с крыльца отец, чтоб мать не проснулась. Васька наспех попрощался с соседкой, вмиг у дома. Отец вставал рано, любил покурить на завалинке.
– Хочешь, чтоб девка дождалась, до армии не тронь! – назидательно сказал отец.
– Да что ты батя! – начал было Васька и проснулся.
На втором сроке Василию Ивановичу хватало и сна, и еды. Говорят, привычка – вторая натура. Сны только беспокоили. Вот как сейчас, соседка, отец, сад, крыльцо родного дома. Он много читал, книги разные, но всегда искал в них ответ. Почему с ним судьба так жестоко обошлась? Не окажись в той злосчастной штакетине гвоздя, все пошло бы иначе! Отслужил бы в армии, потом закончил бы курсы шоферов, женился бы на соседке, детей бы завели. В горле ком, в висках застучало! Неужели эти гады не пожалели бы девушку, у которой парень в армии служит? Не находил однозначного ответа. Скорее всего, не пощадили бы!
– Здравствуй, Василий Иванович, что не заходишь ко мне? – спросил отец Анатолий.
– Здравствуйте батюшка, о чем мне молиться? – миролюбиво, но с вызовом.
– Молиться всегда есть о чем! Бог милостив! – священник не сдавался.
Священник в лагере появился недавно, говорили, что воевал, награды имеет, в отставку вышел по ранению. Принял постриг, монашествовал, закончил семинарию, место службы выбрал сам.
– Милостив к таким как я? А как же не убий? Можно отмолить?
– Неисповедимы пути Господни! Раскаяться никогда не поздно, обрести душевный покой и любовь.
– А если нет ни раскаянья, ни покоя, ни любви? Убили мою любовь, и я их покарал за это!
– Гордыня – тоже смертный грех! Ты же не Бог или право имеешь?
Василий Иванович смутился, именно эти слова он кричал, когда стрелял в егеря.
– Мне ведь тоже убивать доводилось, хоть и на войне. В гневе было всякое, в чем раскаиваюсь.
– Вам, батюшка, за ваши убийства ордена, а мне срока!
– А я сам себе срок назначил и искупаю свои грехи вместе с тобой!
– Не все же, кто воевал, идут в священники?
– Им Бог судья. И мне. Мы попали в засаду, все погибли, я ранен, кругом враги. Тогда обратился к Богу. Если выживу, то буду помогать таким как сам. Чудо! Вертолеты, спецназ, госпиталь. Радист перед смертью успел передать точные координаты.
– Разные у нас судьбы.
– Как посмотреть. Зло принимает обличия разные!
– Подставлять другую щеку?
– Содеянного не вернешь. Наказание от людей ты скоро исполнишь. Душу надо обрести, полюбить Бога в себе, полюбить людей, полюбить жизнь! Бог есть любовь!
– Сложно это, батюшка. Но буду думать над вашими словами.
Думал. Армянский поэт Исаакян напутствовал сына – « Люби весь этот мир большой!» Последний год на зону стали приходить молодые здоровые наглые. О содеянном ими не жалели, хвастались этим. Как их любить?
Василий Иванович передачи получал редко, всегда брал себе только кружок копченой домашней колбаски. Такие кружки делали у него в семье, когда появлялось свежее мясо, мать набивала, а отец коптил. Ел понемногу, вдыхал аромат, надолго хватало, на душе теплело. В бараке об этом знали, но в этот раз двое новеньких стали потрошить передачу без разрешения, пока Василий Иванович снимал ватник. Барак притих.
– Не подавишься? – сквозь зубы спросил качка.
– Ты что, старик, оборзел? – угрожающе вставая, демонстративно откусил кусок.
Василий Иванович ударил в печень, коротко, беспощадно. Качок стал оседать, глаза закатились, остатки колбасы выпали на пол. Повернувшись, к его напарнику сказал.
– Захочешь доесть – бери зубами с пола, привыкай! Если рукой тронешь, то эту руку на делянке отрублю!
Встречал Василий Иванович и других людей, например Зверек. Прозвище от фамилии – Зверев, но парень задиристый, вот и Зверек. Местный, срок за драку отбыл, но остался работать трактористом на трелевочнике. Василий Иванович помогал ему с трактором, опекал, почти в сыновья годился по возрасту Зверек. В их кампании был и третий, черный ворон. Прилетал, иногда подкормится и погреться, морозы стояли под сорок градусов. Ворон слушал разговоры, молчал, зря не каркал. Скрипел одобрительно и махал крыльями возмущаясь.
Отцу написал, что в село не вернется, мачехой стала родная сторона, западней! Отец Анатолий зовет работать при церкви истопником и сторожем, доверяет. О многом договорить надо.
На делянке оживление, новый вальщик положил одну елку на другую, пытался сбить большой сосной, помощник вилкой толкал сосну в сторону свисающей кроны. Порыв ветра крутанул крону и сосна «заплясала» на пне! «Бойся» – испуганно закричал вальщик. Опытные лесорубы заворожено следили за деревом – от него не убежать, а увернуться можно. В этот момент за спиной Василия Ивановича хрипло каркнул ворон, метнулся черной молнией от трактора. Зверек поднял щит, копался в моторе, не следил за происходящим. В два прыжка достал Зверька Василий Иванович, рванул за ватник и отбросил в сугроб. Сосна на морозе хрупкая, как стекло. С треском накрыла трактор, а огромный сук отломился и ударил Василия Ивановича в спину и ногу. Срок закончился, когда Василий Иванович еще лежал в больнице. Батюшка помог оформить документы, так что после выписки Зверек с невестой отвезли Василия Ивановича в церковь. В церковь переделали здание бывшего поселкового совета депутатов, приспособили маковку с крестом, колокол небольшой, обложили кирпичом, внутри отделали, освятили. Рядом стояла котельная с сараем для угля. В котельной комната для жилья, кухня и душ, на кухне даже стоял холодильник, а в комнате телевизор, шкаф, кровать, столик и пара табуреток. Догадался, что ребята постарались, поблагодарил.
– Да что ты, Василий Иванович, за твое здоровье свечки буду ставить до конца жизни!
На «новоселье» не остались, зато пришел отец Анатолий.
– Как самочувствие, Василий Иванович? – с порога.
Поздоровались за руку, посмотрели в глаза друг другу.
– Спина к непогоде ноет, и хромота останется, короче одна нога стала.
– Нам уже на пятый десяток, кросс не бегать, заживет.
Достал из пакета графинчик кагора и поставил на стол.
– Надо отметить по – русскому обычаю.
В холодильнике нашлось, чем закусить, после второй стопки наладилась беседа.
– Отец Анатолий, а почему вы мне помогаете? Что во мне особенного?
– Мама Саши Зверева по всему поселку разнесла, что ты, Василий Иванович, хоть и убивец, но мужчина правильный! Сам изувечился, а ее сыночка спас от верной смерти! Значит, я в тебе не ошибся, грехи не молитвой искупаются в основном, а добрыми делами.
– А кто знает, остался грех на человеке или нет?
– Бог, конечно, через людей! В каждом есть Бог, каждый сам себе судья и грешник.
– А ведь я хотел сам себя жизни лишить, а не того егеря застрелить, грех?
– Думаю, и судья догадался, который не дал тебе высшей меры. Вот ты спросил, что в тебе особенного? Знаешь, я воевал. С начальником этого лагеря в разведку бы не пошел, а с тобой без оглядки!
Начальник лагеря рвач был известный. Квартира в областном центре, в районном, в поселке терем в три этажа. Жена работала в поселке бухгалтером, вся в соболях, золоте, бриллиантах. У обоих сыновей дорогие машины, старшего женил на дочери столичного генерала. Время было такое. Но что – то не срослось, год назад погиб казнокрад, несчастный случай на охоте. Хоронили с почестями, в областном городе. О нем говорили разное, то ли не поделился, то ли кто – то из высокого начальства следы заметал.
– В город на курсы поездишь на оператора котельной и на курсы шоферов, вон под навесом пикап ржавеет.
– Да кто мне разрешит?
– Нацелю на рясу ордена, пойду к начальству – не откажут! – Оба рассмеялись.
Покатилась жизнь Василия Ивановича по иному руслу. Работал в охотку, помогал по ремонту, ездил на учебу. Приоделся, скромно, но все новенькое. Женщин пока сторонился – стеснялся хромоты. Обзавелся щенком овчарки, охрана лагеря отдала забракованного. Навещал его и черный ворон. Как нашел – только Богу известно! В свободное время играл с Пиратом, так назвал щенка, когда тот устроил в его комнатке кавардак. А с вороном вместе обедали, в любую погоду открывал Василий Иванович форточку. Если забывал, то ворон забавно возмущался за окном. Осенью Василий Иванович получил удостоверение оператора котельной и водительское удостоверение. Пикап давно отремонтирован и покрашен.
Письмо из дома принес батюшка, сестра не знала нового адреса и отправила на старый. Отец, сказал, что ты в село больше никогда не приедешь, поэтому они с мамой продали дом, хозяйство, добавили сбережения и купили квартирку в городе. Отец настоял, чтобы оформили на тебя, сейчас так можно. Умер, сказались ранения фронтовые, ждал тебя. Маму забираю к себе, приезжай повидаться, документы и ключи тоже у меня.
– Надо ехать, Василий Иванович! Захочешь остаться – документы пришлю! – сказал отец Анатолий.
– Не оглядывайся, батюшка, я вернусь!
Восемьсот километров, отдыхал только на заправках, но не успел. Мать умерла три дня назад, он еще и письма не получил. Сестра с мужем встретили хорошо, без обид. Семья состоятельная, дети выросли, ждут внуков. Всплакнули на могилке, помянули. Через день снова в путь. Город шумный, большой. Не успел оглядеться в квартире, звонок в дверь. Управдом, надо подписать бумаги, оплатить коммунальные платежи. Все подписал, оплатил коммуналку на полгода вперед, купил в магазине кагора, плавленый сырок. В квартире разделся, налил вина, залпом выпил, глядя на фото с ретушью, где отец с наградами и прильнувшая к нему мама. Вдруг прорвало, слезы полились рекой, рыдал со стонами и всхлипами. Пил и плакал, пил и голосил. Повалился на диван, забытье. Следующий день отдыхал, вечером познакомился с соседями, показал документы, оставил второй комплект ключей от квартиры, а поутру в обратную дорогу.
Въехал в поселок, когда уже стемнело, редкие огни плохо освещали улицы, но Василий Иванович их помнил, каждую лужу и ухаб. Церковь стояла на холме и подсвечена лучше. Последний поворот, подъем. Мимо, виляя по сторонам, пролетела легковушка, пикап вжался в обочину. Василий Иванович оглянулся, как этот лихач пройдет крутой поворот. Машина не вписалась в поворот, полетела с насыпи. Где – то на дереве озабоченно крикнул ворон. Ругая сам себя, Василий Иванович развернул пикап. Автомобиль лежал на крыше, смятая крыша заклинила дверцы, выбило только заднее стекло. Через него Василий Иванович и пролез в салон, где на водительском сиденье барахталась женщина, пытаясь освободиться от подушки безопасности. Опрокинув сиденье, он стал тянуть женщину наружу. Двигатель продолжал работать, в салоне резкий запах бензина.
– Что? Куда? Зачем? – тараторила в испуге женщина.
– Дальше бежим, взорваться может! – в подтверждении его слов раздался взрыв, и они оказались на земле.
Поднимая женщину, почувствовал аромат духов и алкоголя.
– Машину не жалко? У меня огнетушитель есть.
– Бог с ней, этой машиной. Спасибо, что вытащили! Подвезете? Мне недалеко.
– Ездила в церковь, свечку поставить, поздно, закрыто. Видно не судьба!
Подъехали к особняку, открыла дверь во флигель, рядом с воротами.
– Вы проходите, располагайтесь, а я собак привяжу и что – нибудь соберу на стол. Должна же я вас отблагодарить! – улыбнулась и выскочила внутрь усадьбы.
В окнах особняка зажегся свет, замелькали силуэты, послышались голоса. Василий Иванович постоял немного, пошел к пикапу. Ждать, пока вынесут стакан водки с огурцом и целковым за труды не хотелось. Дома согрел чайник, умылся, пару бутербродов и спать, спать. Вставал рано, по лагерной привычке, во дворе навалом лежал уголь. Решил перевезти в сарай, за работой хорошо думалось. К обеду подъехал батюшка, пельмени шли на ура!
– Вот я и сирота!
– Подожди, а сестра, племянники?
– Сестра замужем – отрезанный ломоть! – так в народе говорят.
– Звонила Зинаида Григорьевна, просит тебя проверить котельную, что – то не работает. Пойдешь?
– Мы в ответе и перед теми, кого выручили?
– Она прихожанка хорошая, совестливая, да и женщина привлекательная. Сейчас видел, как сгоревшую машину к ним во двор завозили. Крепко ты ее выручил!
– Прости, батюшка, сама придет, если очень надо!
Взволновал этот звонок Василия Ивановича, улыбка женщины запала в душу, напомнила первую любовь. Достал фото, похожи! Конечно, та девчонка, а эта … женщина! У Василия Ивановича встречи в городке случались, но без продолжения. В поселке сам не хотел никакой огласки, разговоры, пересуды. Сейчас ему все равно.
– Придет! – уверенно подумал.
Принял душ, побрился, переоделся, прогрел пикап, стал играть с Пиратом, поглядывая на дорогу.
А Зинаида Григорьевна сидела перед зеркалом в своем тереме.
– Василий Иванович – мужчина самостоятельный, сами позовете, то поможет обязательно! – сказал по телефону отец Анатолий.
Самостоятельный и крепкий мужчина, одним махом ее выхватил из машины, и накрыл от взрыва собой. Про него ей еще муж когда – то рассказывал, романтическая натура, за любимую обидчиков покарал. Это как же надо любить?!
– Пойду! – решила она.
Платье черное, но приталенное, сохранилась, талия! Да и грудь выпирает! А сверху кофточку темную, в церковь еду. Глаза зеленые, брови вразлет, заулыбалась озорно сама себе. Не красавица, но хороша! Украшения долой, обручальное кольцо на левую ручку, на голову темную косынку.
К церкви подъехала иномарка с синими номерами, вышли капитан с молодой девушкой, Зинаида Григорьевна. Попрощались, машина уехала, а Зинаида Григорьевна перекрестилась, вошла в церковь. Василий Иванович облегченно вздохнул, закрыл котельную, подогнал пикап и стал ждать.
Минут через двадцать они уже ехали вдвоем, преодолевая смущение.
– Извините, Василий Иванович, задержали вчера сын с невесткой. Что, да как? Приезжали на выходные из столицы, все уговаривают уехать с ними. А как все бросить?
– А как они вас вчера отпустили одну вечером?
– Заметили, что выпила? Кто ж меня здесь остановит? Да не в этом дело! Торможу, торможу, а ничего не работает. В этом вся беда! Тепло у вас в машине, Василий. – Сдернула косынку и стала медленно снимать кофточку. Волосы рассыпались по покатым плечам, груди было тесно под темным шелком.
– Ничего, что я вас по имени? А меня можно просто Зина!
– Идите за мной, собаки не тронут. – Шла впереди, но не быстро, давая собой полюбоваться.
Василий и любовался, тонкие щиколотки, сильные икры, зовущие бедра…
Котлы электрические, жидкость в системе незамерзающая, но питание на тэны не приходит. Попытался включить, но защита сразу сработала. Стал разбираться с питающим кабелем.
– Не откажитесь посидеть со мной после работы? – Не дожидаясь ответа, Зинаида поспешила в дом.
Подкрасилась, платье с вырезом, нарядней и короче, туфельки на каблучке. Все из холодильника на стол, курочку в духовку, вино, фрукты, бокалы, салфетки. Раскраснелась, внизу живота томление,… Что это я? Может ничего и не будет, он серьезный человек, сразу к делу! Но что – то тянет к нему…
Силовой кабель в помещении котельной из соединительной коробки разбегался на тэны, но коробка была скрыта канистрой с растворителем и тряпками. Убрав все лишнее, Василий увидел, что коробка обуглена, а на месте короткого замыкания вмятина на кабеле. Конечно, отделочники могли что – то тяжелое уронить на кабель, а канистру просто забыли с тряпками. Хозяйке повезло, что защита сработала раньше, чем вспыхнула горючка. Дом отделан вагонкой, сам из бруса, хоть обложен кирпичом. Вышел покурить, скормил собакам сухарь, что от Пирата остался. У хозяйственных построек стоял остов сгоревшей машины, а на нем копошился черный ворон.
– Везде найдешь! – ворону.
Василий взял инструменты из пикапа, кофточку с косынкой, собаки учуяли запах, радостно повизгивали, стараясь добраться до вещей. Старательно зачистил провода, соединил, проверил тэны под нагрузкой, все работало исправно.
– Забыли, Зинаида, кофточку. Но вам без нее лучше! – комплимент сомнительный, но попал в цель. Зарделась, улыбнулась, хороша!
– Вам, Василий, спасибо огромное! Кто делал теперь неизвестно, а местные сети не хотят этим заниматься. Мойте руки и отметим мое второе рождение.
– За встречу, Василий! Бог привел вас вчера на мое счастье!
– За вас, Зинаида, вы роскошная женщина! Дом хороший!
– Вот говорю старшему сыну, как дом бросить? Сама с проектом, обустраивала, мебель покупала. Не жадная, детдомовская. Так хотелось свой угол, семью. Старший редко приезжает, младший в областном центре, на художника учился, да бросил. Навещает, когда деньги нужны. Парень хороший, но кампания у них, продвинутая. А у вас есть родственники?
– Сестра замужем, далеко живет. От родителей квартира осталась в областном городе, вчера возвращался оттуда.
– Почему не остались? Как же вы живите?
– Как отец наказывал, терплю и не ломаюсь!
У Зины забилось сердце, как несправедлива жизнь к этому мужественному человеку, захотелось матерински обнять, приласкать. Обняла, поцеловала, он ответил. Закружилась голова, страсть вмиг одолела материнские чувства. Выскользнув из платья, сняла с Василия рубашку и жадно целовала лицо, грудь. Подтолкнув Василия на тахту, легла сверху, быстро погрузило его достоинство в свое влажное от нетерпенья лоно. Охнула, задвигала бедрами. Перед глазами Василия ритмично покачивались полные груди с крупными сосками. Женщина не похожа ни на одну, что встречал раньше. Она – единственная! Она – моя!
Приподнялся, сжал грудь и целовал, целовал. От такой ласки женщина вскрикнула, по телу прошли судороги. Толчки длились и все слабели, как и тело, только что, выгибавшиеся струной.
– Миленький, как хорошо! Сейчас, сейчас, подожди минуточку! Космос!
Василий на пол – пути, но терпеливо ждал. Затем властно перевернул Зинаиду на спину, она жадно приняла его в себя. Уверенно двигался, набирая темп, но влажное лоно оттягивало наступление пика. Лицо женщины, шея, грудь покрывал румянец, с закрытыми глазами она впитывала минуты наслаждения, двигалась навстречу со стонами, обхватила Василия руками, ногами. Впечатанная мужчиной в тахту, она почувствовала извержение, еще и еще.
Загнали пикап во двор, пили вино в беседке, Василий курил.
– Вася, переезжай ко мне жить, а?
– В качестве кого?
– А ты позови замуж, я согласная! – Рассмеялась, но взгляд серьезный.