Конец всему делу венец

Комедия «Конец всему делу венец» (All's well, that ends well) напечатана была впервые в in-Folio 1623 года, без разделения на акты и списка действующих лиц (приложенного к изд. Rowe'a 1709 г.). Время появления на сцене с точностью установить нельзя: никаких указаний на современные события нет; в содержании комедии много общего с ранними произведениями Шекспира, но есть и черты, приближающие ее к драмам зрелого периода. Д-р Фармер в своем «Essay on the learning of Shakespeare» (1767 г.), отождествил «All's well that ends well» с упомянутой в списке Фрэнсиса Мереса (Palladis Tamia) комедией «Love's labours won», представленной с большим успехом в 1598 г. Так как трудно предположить, чтобы известная современникам пьеса Шекспира не вошла в in-Folio, то очевидно нужно искать названную Мересом комедию в какой-нибудь из пьес, носящих другое заглавие. Предположение Hunter'a, что «Love's labours won» первоначальное заглавие «Бури» падает само собой, потому что «Буря» одна из последних драм Шекспира, и не могла быть известна в 1598 г. Заглавие же «Love's labours won» (Плодотворные усилия любви) вполне соответствует содержанию комедии «Конец всему делу венец». Первоначальное заглавие объясняется тем, что «Love's labours won» составляла pendant к одной из ранних комедий Шекспира «Бесплодным усилиям любви». В обеих представлена одна и та же придворная среда, и речи придворных кавалеров отмечены одинаковой манерностью. Но «Бесплодные усилия любви» насквозь проникнуты «эвфуизмом», а «Конец всему делу венец» сохранила лишь в отдельных сценах следы напыщенности. К взгляду Фармера о тождестве «All's well that ends well» с «Love's labours won» примкнули все толкователи Шекспира, начиная с Тика и Кольриджа, но мнения критиков разделяются по вопросу о том, соответствует ли «Love's labours won» окончательной, помещенной в in-Folio редакции комедии. Делиус полагает, что в 1598 г. комедия представлена была в своем теперешнем окончательном виде, Найт тоже относит «Конец всему делу венец» к ранним произведениям Шекспира, написанным до 1590 г. Но гораздо убедительнее взгляд Гервинуса и Фризена; они указывают на слияние в пьесе двух разных стилей, из чего можно заключить, что пьеса подверглась переработке; первая редакция относится к раннему периоду, и она упомянута Мересом; другая, коренным образом переделанная, к более позднему времени – по Мэлону к 1606 году. Два совершенно различных стиля видят в комедии и Кольридж, и Грэнд – Уайт; последний относит целую треть стихов к позднейшей обработке. Следы первой редакции видны главным образом в рифмованных стихах некоторых сцен («догрелях»), в выспренности речей придворных кавалеров; язык избранного общества тоже отмечен «эвфуизмом», как и в «Бесплодных усилиях любви». Цинизм шута и в особенности Пароля совершенно в стиле ранних комедий Шекспира; наиболее характерен в этом отношении разговор Пароля с Еленой о девственности (Д. I, сц. 1), один из наиболее непристойных у Шекспира. Сцена написана прозой, изобилующей грубыми выражениями, и заканчивается «догрелями» в монологе Елены. Тем же низменным стилем говорят главные действующие лица комедии – Елена, графиня, Бертрам, король в вводных, не относящихся непосредственно к действию разговорах с шутом и Паролем – все эти сцены, так же как и напыщенные речи придворных, перенесены вероятно без всяких изменений в позднейшую обработку из первоначальной редакции. Но по мере того, как действие становится более драматичным, общий тон меняется и приближается к благородству зрелых произведений Шекспира: напутственная речь графини сыну, беседы графини с Еленой о любви к Бертраму, воспоминания короля об отце Бертрама написаны выдержанным белым стихом; проза в некоторых местах, как напр. в рассказе управителя о чувствах Елены к Бертраму (Д. I, сц. 3) выделяется своею простотой и серьезным тоном на фоне грубого балагурства других действующих лиц. Отдельные мысли и намеки, так же как и характер некоторых сцен, дают повод предположить, что «Конец всему делу венец» написан или непосредственно, или вскоре после «Гамлета»: так напр. наставления графини отъезжающему сыну напоминают прощание Полония с Лаертом, иронические рассказы шута о придворной жизни, о холопстве царедворцев (в разговоре с графиней, Д. II, сц. 2) – издевательства Гамлета над Полонием в беседе о виде и форме облаков. В комедии есть выходки против пуритан – шут высмеивает католических и протестантских фанатиков; в этом сказывается негодование Шекспира против показного благочестия, что тоже приурочивает комедию к эпохе «Гамлета».

Сюжет комедии заимствован Шекспиром из новеллы Боккачио (Декамерон, 3-ий день, нов. 9), которая была известна Шекспиру по английскому переводу William Paynter'a в его «Palace of Pleasure» (1566 г.). Из сравнения комедии с новеллой Боккачио видно, как Шекспир умел углублять психологический смысл неправдоподобных, фантастических, а иногда, как именно в данном случае, почти оскорбительных для нравственного чувства положений и действий. Новелла Боккачио «Джилетта Нарбонская» принадлежит к серии повестей о беззаветно и рабски любящих женщинах, которые силой смирения и готовностью ко всякого рода унижениям покоряют сердца своих суровых избранников. Такова напр. Гризельда в последней новелле «Декамерона» – идеальное воплощение нежности и женственности. Джилетта, в противоположность Гризельде, предприимчива и неразборчива в выборе средств для достижения своей цели; хитрости, к которым она прибегает, лишают ее и женственности, и душевной красоты. Джилетта, по новелле, богатая сирота, дочь знаменитого врача Жирарда Нарбонского. Она любит сына графа Руссильонского, Бельтрамо, своего товарища детства, и отказывается поэтому от всех предлагаемых ей блестящих партий. Бельтрамо отправился в Париж, ко двору французского короля; узнав о неизлечимой болезни короля (опухоль на груди), Джиллетта строит на этом свои планы. Она является ко двору, предлагает королю излечить его – её отец передал ей тайны своего искусства – и, когда в назначенный ею срок король действительно выздоравливает, Джилетта просит в награду, чтобы король выдал ее замуж за Бельтрамо. Несмотря на нескрываемое презрение к дочери простого лекаря, молодой граф соглашается на брак, исполняя волю короля; но тотчас же после венца он уезжает на войну во Флоренцию, где становится партизаном флорентинцев против Сиенны. Молодая графиня Руссильонская отправляется одна во владения своего мужа, мудро управляет его землями и приобретает симпатии подданных. Водворив порядок в стране, разоренной долгим отсутствием владельца, она посылает к своему мужу гонцов с запросом о причинах его добровольного изгнания – если он не возвращается из-за неё, то лучше она уедет. Бельтрамо шлет ей грубый и беспощадный ответ: «Пусть она поступает как знает», передает он ей через её посланных. «Я же только тогда вернусь к ней, когда у неё на пальце очутится вот этот перстень (тот, который Бельтрамо очень любил и никогда не снимал с пальца), и когда она будет держать на руках своего сына, отцом которого был бы я». Явная невыполнимость этих условий не останавливает предприимчивую Джилетту, и она тотчас же замышляет новые хитрые планы. Она объявляет всем о своем намерении навсегда покинуть владения графа и провести остаток дней в странствовании по святым местам; затем, взяв с собой только преданную служанку, а также много серебра и драгоценностей, она отправляется в одежде странницы прямо во Флоренцию. Там, поселившись в доме одной вдовы, она видит проезжающего мимо окон Бельтрамо и, расспрашивая о нем как о незнакомце, узнает о любви его к бедной девушке, которая отвергает его ухаживания. Джилетта отправляется к матери девушки и предлагает ей большую награду, если она согласится помочь покинутой жене вернуть себе расположение мужа. Та соглашается, и Джилетта, назвав себя, открывает ей свой план. Нужно, чтобы девушка потребовала от влюбленного Бельтрамо его кольцо, а затем позволила ему тайно пробраться ночью в её комнату, где вместо молодой флорентинки будет ждать графа сама Джилетта. План приводится в исполнение. После некоторого времени Джилетта чувствует себя матерью, и щедро вознаграждает мать и дочь, которые за минованием надобности в них, уезжают из Флоренции. Бельтрамо тоже возвращается в Руссильон, узнав об отъезде графини. Джилетта остается во Флоренции, родит там двух близнецов, очень похожих на отца, и через несколько времени возвращается на родину; узнав, что в замке Бельтрамо устраивается пышное празднество в день Всех Святых, она является туда в одежде странницы, с детьми на руках, падает на колени перед мужем и, рыдая, просит его признать ее своей женой: она выполнила все поставленные им условия, добыла его кольцо и родила ему двух сыновей. Изумленный и растроганный Бельтрамо расспрашивает ее о всем случившемся, преклоняется перед силой и постоянством её любви, и между супругами водворяется любовь и согласие.

Неправдоподобность сюжета не сглажена в новелле никакой психологической мотивировкой, все события управляются случаем и характер героини с её навязчивой любовью менее всего привлекателен. В её действиях отсутствует всякая внутренняя правда. Нельзя допустить, чтобы глубоко и нежно любящая девушка, каковой по замыслу должна быть Джилетта, насильно женила бы на себе человека, откровенно ее отвергнувшего, и тем более недопустимо, чтобы её хитрые затеи пробудили в нем любовь, – напротив того, в том виде, как замыслы Джилетты представлены у Боккачио, они должны были бы еще более восстановить Бельтрамо против назойливой до бесстыдства женщины. Для Боккачио интерес, конечно, не в психологической правде, а в колоритном жизнерадостном изображении пикантного любовного приключения.

Шекспир извлек из грубоватого анекдота богатый психологический матерьял, создал из грубой неженственной Джилетты один из самых трогательных типов своей женской галлереи и внес столько своего в неподатливый сюжет, что идея его комедии приближается к психологическим задачам, разработанным в других пьесах, почерпнутых из совершенно иных источников.

На сюжет новеллы Боккачио написана была до Шекспира пьеса итальянца Бернардо Аккольди, «Виргиния», представленная в Сиенне на празднестве в честь бракосочетания Magnifico Антонио Спанокки и напечатанная во Флоренции в 1513 году (автор её умер в 1534 г.). Клейн доказывает в своей «Gesch. des Italien Drama's» (I), что Шекспир знал эту пьесу, но гораздо правдоподобнее, что он пользовался только новеллой Боккачио в переводе Пэнтера.

Героиня комедии, Елена, имеет много общего с Юлией из «Двух веронцев», тоже самоотверженно любящей девушкой, которая следует за отвергающим ее возлюбленным, с Виолой в «Двенадцатой ночи», с Порцией в «Венецианском купце». А вся история девушки, которая своею сильною и смелою любовью покоряет сердце строптивого юноши, представляет интересный pendant к «Усмирению строптивой», – разница только та, что там активная роль принадлежит мужчине, здесь женщине. В этом обстоятельстве вся трудность сюжета: как изобразить предприимчивую, воюющую за свое счастье женщину, не лишив её обаяния женственности. В итальянской новелле эта задача не разрешена; Шекспир же, увлеченный трудностью сюжета, блестяще справился с нею. Вся борьба Елены, завоевывающей свое счастье, перенесена во внутренний мир, вся сила, дающая ей победу, заключается в глубине и святости её чувства, а внешние факты, действия, к которым она прибегает, теряют свою преднамеренность, становятся только выразителями душевных переживаний, возникают естественно из самых обстоятельств, не составляя предначертанного заранее плана. Шекспир достигает этого тем, что вводит в действие тонкие психологические подробности. Он и в этой комедии, как и во всех своих произведениях, чрезвычайно бережно относится к источнику, совершенно верно воспроизводит все фактическое, но дает фактам свое собственное освещение, и тем самым вкладывает в них новый смысл. К лицам, выведенным у Боккачио, Шекспир прибавляет несколько новых; в его комедии большую роль играет мать Бертрама, старая графиня Руссильонская; она поощряет трогательную любовь Елены, становится на её сторону, настаивает на её поездке в Париж. Этим с Елены снимается упрек в неженственной назойливости и неделикатности. Она только любит, только стремится овладеть любовью Бертрама, и хватается за все средства, которые даются ей в руки, именно благодаря силе её победного желания. В противоположность Джилетте, она не строит никаких завоевательных планов и, напротив того, считает свое чувство безнадежным, – активная роль принадлежит отчасти старой графине, которая своим вмешательством охраняет чистоту и нежность образа Елены. Шекспир облагородил также и Бертрама, дав ему в советчики пошлого и хвастливого товарища, Пароля, уже всецело созданного Шекспиром: у Боккачио ни о каких товарищах Бельтрамо не упоминается. Пароль – злой гений Бертрама, толкающий его на кутежи и грубость; его влияние обусловливает бессердечную надменность юноши по отношению к «дочери бедного лекаря»; в дальнейшем развитии действия происходит борьба за власть над душой Бертрама; драматический интерес комедии сводится в значительной степени к вопросу о том, кто победит: Елена с её благородной любовью, или Пароль, развращающий Бертрама, т. е. будет ли победа на стороне добра или зла. Отсюда обычный в драмах Шекспира параллелизм двух действий: с одной стороны, любовной драмы Елены, с другой – обличения Пароля; убедившись в его низменности и неверности, Бертрам тем самым научается ценить благородство и любовь Елены.

Создав новое действующее лицо, хвастуна Пароля, расширив и углубив этим сюжет, Шекспир ввел в него этический мотив и представив борьбу между верностью искренно любящей женщины и притворной, корыстной преданностью льстивого труса, тем самым облагородил и придал нравственный интерес герою разыгрывающейся любовной драмы. Бельтрамо в новелле настолько груб и пошл в своей аристократической заносчивости, что любовь Джилетты к нему совершенно неправдоподобна. Шекспировский Бертрам тоже очень непривлекателен и тогда, когда он из сословных предрассудков отказывается жениться на Елене, и в особенности в конце, когда он нагло лжет и клевещет на невинную девушку, Диану, предъявляющую справедливые права на него. Но он до некоторой степени оправдан дурным влиянием Пароля, и победа Елены обозначает нравственный перелом в нем. Бертрам так же исправляется, отказавшись от Пароля и признав Елену, как принц Гарри в «Генрихе IV», отринув Фальстафа и прочих старых собутыльников. Кроме графини и Пароля, Шекспир ввел в свою комедию еще старого лорда Лафэ, который приводит доказательства благородства Елены, и управителя графини Руссильонской, тоже свидетельствующего о силе и смиренности чувств Елены.

При помощи этих новых, отсутствующих в первоисточнике лиц, а также осложненных психологических мотивов, Шекспир создал из мало привлекательного, даже отталкивающего сюжета интересную, психологически продуманную комедию. Тем не менее «Конец всему делу венец» не относится к числу лучших произведений Шекспира. Сюжет, все-же, остается грубым – Елена все-таки навязывает себя мужу, пользуясь своими правами на благодарность короля, а всякое насилие над чувствами нестерпимо для утонченного понимания любви. Кроме того, способ, которым она исполняет условия, поставленные мужем, не только не правдоподобен – это вина не Шекспира, а первоисточника, – но очень груб и не совместим не только с чисто женским, но и вообще с человеческим достоинством. Понятны, поэтому, нападки критиков на эту комедию. Немецкие шекспирологи – Рюмелин, Женэ – говорят о психологической неправдоподобности действия, о нестерпимой «неженственности» Елены; Женэ сомневается в возможности счастливой семейной жизни Бертрама и Елены, так как не допускает успешности «таких усилий любви». Он ставит неизмеримо выше Елены немецкий классический образец девушки, побеждающей силой любви и смирения: Kätcheu von Heilbronn Клейста. Среди шекспирологов есть, однако, и защитники комедии, в особенности характера героини; Гервинус очень пространно доказывает чистоту её чувств, видит в ней образец смиренной и неустрашимой женской любви и превозносит тонкую психологическую мотивировку действий и событий, поражающих своей неправдоподобностью в новелле. Эльце усматривает смысл комедии в изображении истинно-женственного существа, сохраняющего свою женственность и в столь несвойственном для женщины наступательном положении. Сидней Ли считает Елену одним из величайших созданий Шекспира, несмотря на то, что она попирает законы девичьей скромности; он отмечает трогательную нежность в изображении страданий отвергнутой любви. Действительно, при всей грубости сюжета, отразившейся и в обработке Шекспира, комедия «Конец всему делу венец» проникнута высоким идеализмом, и анализ любви сделан с глубоким проникновением в сложные мотивы человеческих чувств.

В основе шекспировской комедии лежит мысль о силе любви, которая своей цельностью и напряженностью побеждает все препятствия. Елена не замышляет никаких планов, она только любит, страдает от кажущейся безнадежности своей любви, но при этом горда, свободна и смела. Только в этом и заключается её сила. Когда Бертрам уезжает в Париж, ко двору, она печальна; все приписывают её грусть мыслям об умершем отце, она же в первом монологе говорит об истинной причине своего горя; свою любовь она считает безнадежной, но не кается в ней. Слова Елены – кроткие и нежные: она стремится только быть поблизости Бертрама, глядеть на него, хотя и знает, что это блаженство вместе с тем и великая мука. Никакие мысли о том, чтобы «завоевать» Бертрама, не возникают у неё. Разнузданные речи Пароля возбуждают в ней желание отправиться в Париж, – она увидала из его слов, что Бертрама ожидает при дворе множество искушений, и ревность окрыляет ее. В эту минуту она чувствует силу своей любви, и, не представляя себе даже, что она могла бы предпринять, начинает верить в возможность счастья, заложенного в подъеме её чувств, в страстности её желания. Монолог, которым заканчивается её беседа с Паролем, очень характерен: это переход от пассивного, бессознательного чувства к активной силе, психологическое объяснение дальнейших действий, порожденных проснувшейся, сознавшей себя душевной мощью. Перед нею исчезают преграды девичьей скромности, но душевная чистота исмиренность перед человеком, вызвавшим восторженное беспредельное чувство, остаются неприкосновенными; в результате является удивительно-поэтическая смесь предприимчивости, граничащей с бесстыдством, и нежной кротости, готовности претерпеть всяческие страдания во имя любви. Такова Елена на протяжении всей пьесы. Она требует от короля в награду за исцеление право избрать себе мужа, но робеет, подходя к Бертраму и говорит: «Не смею я сказать, что вас избрала я. – Нет, в вашу власть, пока продлится жизнь моя, – себя я отдаю». Суровость мужа она переносит безропотно, нежно просит у него прощального поцелуя, и с трогательным смирением принимает его отказ и приказание отправиться одной к его матери в Руссильон. Она боготворит предмет своей любви, стремится только стать достойной его внимания; её любовь – служение Богу, которого она возлюбила всей душой, и этот оттенок религиозного культа вносит пафос во все её действия и слова. Когда Бертрам, как бы насмехаясь над ней, посылает ей письменно условия, на которых он согласен вернуться к ней, она впадает в отчаяние и, в противоположность Боккачиевской Джилетте, вовсе не думает о возможности перехитрить мужа, а предает себя воле Божией. Думая только о муже, она уходит из дому, чтобы дать ему возможность вернуться, и распускает слух о своей смерти для его успокоения. Она едет во Флоренцию за ним без определенного плана действий; она хочет быть поблизости Бертрама – больше ни о чем она не думает; только встреча со вдовой и её дочерью пробуждает её активность, и она приводит в исполнение план, требующий глубокой веры в силу своего чувства. Боккачиевская Джилетта побеждает хитростью, Елена – непосредственностью своей любви, освящающей все её действия. Психологическая мотивировка, преобладание внутреннего мира над внешними событиями, постоянная душевная борьба, вера в святость своих побуждений, – все это делает образ Елены трогательным образцом истинной любви, на все способной, свободной – и потому торжествующей. Предмет её любви, Бертрам, мало привлекателен, но тем сильнее выступает святость её чувства, имеющего оправдание только в своей собственной глубине. И все же, в сравнении с Бельтрамо новеллы, герой шекспировской комедии более интересен, так как его нравственная испорченность объясняется влиянием Пароля. Если допустить, что наша комедия написана раньше «Генриха IV», то Пароль интересен, как подготовительный эскиз к Фальстафу; по трусости и хвастовству он представляет собой развитие Плавтовского «miles gloriosus», и в нем намечены многие черты, столь гениально разработанные Шекспиром в типе Фальстафа. Сцена изобличения лганья и предательства Пароля товарищами Бертрама – живо напоминает сцены с мнимым нападением разбойников в «Генрихе IV» (см. об отношении Пароля к Фальстафу статью проф. Стороженко: «Прототипы Фальстафа» в книге его «Опыты изучения Шекспира», 1902).

В художественном отношении, кроме главных действующих лиц, выясняющих основную идею комедии, интересны второстепенные, в особенности король, говорящий мудрые слова о сословных предрассудках, об истинном благородстве (в похвалах умершему отцу Бертрама), о суетности молодежи, которая гонится всегда за внешней новизной; в его уста Шекспир вкладывает мысли, занимавшие его в эпоху созидания «Гамлета»; очень интересен также шут с его острым, грубым и метким юмором, с его смелыми до цинизма нападками на современные нравы.