- -
- 100%
- +
– Геракл, – ответил он.
– Вот видишь, Андромеда, значит мы не ошиблись.
«Андромеда? – промелькнуло в голове у Геракла, – А мужчина неужто Персей?»
– Ты нас, конечно, не помнишь, – продолжал мужчина. – Я умер, когда тебе еще года не было…
– А меня ты можешь помнить, – перебила женщина, – я нянчила тебя до четырех лет. Хотя, силы были, конечно, уже не те.
Сколько ни силился Геракл, вспомнить лица Андромеды он не мог. Такой молодой он не видел ее никогда.
– Теперь я понимаю, – отвечал Геракл. Он едва мог поверить в происходящее. Слезы выступили у него на глазах. Он обнялся поочередно с Персеем и Андромедой. На удивление, тела их были совершенно осязаемы и излучали родное тепло.
– Как видишь, Геракл, мы и после смерти прекрасно себя чувствуем, и так же любим друг друга, как и на земле. Так что, неправду говорят, что всем надлежит страдать в Аиде. Очень отрадно видеть тебя в колеснице с Афиной. Она – величайшая богиня, Геракл. А про тебя я ведь знал, что ты будешь не простым юношей еще до того, как ты родился. Только вот, когда стало ясно, что ты не получишь тиринфский трон, я так разволновался, что пришлось побыть здесь какое-то время одному без Андромеды, – говорил, смеясь, Персей, приобнимая при этом свою тоже сияющую от счастья супругу. – Но теперь я вижу, что у тебя все хорошо. Ты надолго у нас?
– Да, видимо, нет. Афина пока ничего мне не говорила, но я полагаю, до темноты она должна вернуть назад, и я не знаю, что еще она хочет мне показать.
– Ну, ей виднее, конечно! Внимательно смотри все. Тогда мы не будем тебя задерживать. Беги к ней.
– Да, Персей, я думаю, мне надо торопиться, но хочу спросить тебя прежде. Зачем тебе это? – Геракл указывал на висящий на поясе у Персея меч. – Афина говорила мне, что здесь не бывает войны.
– Ты, должно быть, не так ее понял, Геракл – отвечал Персей. – Ты наверное спросил, почему у здешних городов нет стен.
– Да. И она сказала, что здесь не бывает войны, от которой стены могли бы защитить.
– Это, конечно, правильно, только, к сожалению, это не значит, что не бывает никакой другой войны. Да, города и страны не воюют здесь друг с другом, но если случиться прийти сюда стражникам из Аида, построенные из камня стены едва ли помогут.
– А меч? Поможет?
– Думаю, Афина не рассердится если я покажу тебе то чудесное оружие, которым мы воюем.
С этими словами Персей достал меч из ножен и отдал юноше. К удивлению Геракла клинок был вовсе не металлическим. По крайней мере на вид он напоминал большой умело ограненный и заточенный полупрозрачный зеленого цвета кристалл. Юный герой потрогал лезвие – оно казалось привычно острым.
– А теперь надави пальцем сильнее, – сказал Персей. – Нет еще сильнее. Ты что, боишься порезаться?
Геракл последовал совету прадеда и, хотя и не без опаски, продолжал нажимать подушечкой большого пальца на клинок до тех пор, пока не почувствовал, что его кожа вот-вот разорвется. Сделав над собой дополнительное усилие, он нажал еще чуть-чуть, и тогда случилось совершенно неожиданное: под пальцем зашуршало нечто похожее на песок, но твердая каменная крошка не посыпалась на землю. Все выглядело так, как если бы она растворилась в живой плоти. Геракл не верил своим глазам – меч был внутри его пальца или, наоборот, палец внутри меча, и при этом он не испытывал ничего похожего на боль, а лишь какое-то приятное шевеление.
– Что это? – спросил ошеломленный юноша.
– Вот такие у нас мечи, – улыбаясь отвечал Персей.
Геракл вынул из клинка палец. Мелкие зелененькие частички, растворившиеся было в пальце, теперь с шорохом вылетали из него, очень необычно щекоча кожу с внутренней стороны, тихо позванивая, ударялись о кристаллическое лезвие и занимали в нем свое место. Сын Амфитриона рассмотрел подвергнутый испытанию большой палец. Никаких следов ранения на нем не было.
– Но постой, – поспешил он спросить Персея, – в чем же смысл драться такими мечами, если поранить никого нельзя?
– Сам подумай, Геракл, зачем ранить если можно исцелять? Это целительный меч. Любую, самую глубокую рану, нанесенную стражником Аида, он заживляет в момент.
– Подожди-подожди, Персей, я что-то ничего не понимаю. Ну допустим, сами себя вы можете исцелять, но ведь вам как-то надо справляться с врагами?
– Мы и их исцеляем. Их плоть больна, потому что они злы. Но исцеляя плоть, мы не в силах исцелить душу. Поэтому они остаются во власти своего царя. Он возвращает их в свое подземное царство, но уже не стражами, а узниками. Из-за этого наших мечей они боятся как огня. Они запуганы своим владыкой, и долю людских мучителей предпочитают радости света Персефоны, которая им в их нынешнем состоянии непонятна и даже смешна. А ты ведь уже знаком с этой богиней, не так ли?
– Да, конечно! – с восторгом ответил Геракл, – Афина показала мне свою сестру в подземном царстве.
– Значит ты представляешь, каково оно – жить там, – сказал Персей, тяжело вздыхая. – В этих страданиях начинается работа над их обращением от тьмы к свету. Так на самом деле не должно быть. Мне, да и всем нам тут, тягостно от того, что мы обрекаем их на муки, но пока это лучшее, что мы можем для них сделать. Через много столетий они будут освобождены и, освободившись, должны будут думать о том, как помогать своим бывшим мучителям, тем, которые убереглись от наших мечей.
– Да, Афина говорила мне о том, что боги хотят освободить из Аида всех узников, – отвечал Геракл.
– Вот поэтому-то, – продолжал Персей, – все мужчины и так же немалое число женщин носят здесь именно такие мечи. Мы ведь прекрасно знаем, что ни для одной живой души нет смерти. Если мы будем калечить их, они будут уходить на какое-то время, залечивать раны и снова возвращаться. А так они навсегда выбывают из числа наших врагов. Ну все, Геракл, беги. Я вижу, что Афина уже заждалась. Поцелуй от меня Алкмену. Она была моей любимой внучкой.
– И отца не забудь, – добавила Андромеда. – Он – тоже наш внук. И еще, Геракл, возвращайся как можно скорее в Фивы. Мать очень волнуется о тебе, хотя дед и дал ей знать о том, что ты жив и здоров.
Персей игриво подмигнул Гераклу одним глазом.
– Да, Геракл, – подхватил он, – к тому же, тебе скоро предстоят там дела.
– Хорошо-хорошо. Ну, счастливо вам!
Они втроем обнялись на прощание. Геракл со всех ног побежал к колеснице, но на полпути вспомнил еще об одном важном вопросе. Спешно развернувшись, он крикнул вслед Персею и Андромеде:
– Эй постойте! А Эрато? Что мне делать с нею?
Ответ Андромеды был к удивлению Геракла невнятен, как во сне. Он переспрашивал, но тщетно. Пара удалялась от него по своим делам, а сзади его уже звала Афина. Геракл снова запрыгнул в колесницу, и они двинулись дальше по городу. Мимо него медленно проплыл рынок, где ему бросилось в глаза множество самого разного оружия и еще больше других весьма причудливых предметов, назначения которых он не знал. Геракл понимал, что хорошо бы уделить этому городу больше внимания: помимо рынка крайне интересным оказался порт, где стояли корабли, казавшиеся ему в отличие от привычных деревянных живыми. На носах у них были настоящие, огромные под стать их величине глаза, которыми они могли двигать. Однако, юный герой был занят обдумыванием пережитой им только что незабываемой встречи. Впрочем, ни одну из встреч, устроенных ему Афиной, он так и не смог забыть, как этого ему порой ни хотелось в трудную минуту жизни.
На него нахлынули сомнения относительно Эрато. Почему Андромеда отвечала ему про нее так неотчетливо? Ведь он прекрасно ее слышал, но говорила она будто на другом языке. Многие из слов он угадывал – именно что угадывал, – а многих и вовсе не слышал никогда в жизни. Он хотел было спросить об этом у Афины, но сообразил, что это – наверняка часть испытания. Богиня снова с радостью вторила ему в сердцах.
От порта небесного города их путь уходил ввысь. Уходил он настолько резко, что Геракл едва ли не висел на поручне. Потом земное притяжение стало ослабевать, и вверху показались два огромных духа, тела которых состояли словно из несметного количества струящихся и блестящих на ярком свету пузырьков. Незаметно колесница оказалась посреди воды: для нее открылся длинный, круглый как труба, сухой коридор с невидимыми стенами. Слева и справа духи неторопливо гребли мощными плавниками, величественно сопровождая Афину. Пройдя таким образом изрядную толщу воды, колесница снова оказалась в воздухе. Богиня благодарственно махнула рукой водным великанам, и они, нырнув, погрузились в свою родную стихию и словно растворились в ней.
Геракл осматривался в этом новом для себя мире. Он взглянул на небо, которое было здесь безоблачным, затем переглянулся с Афиной. Да-да, это была та самая синева, одна и та же в ее глазах и в этом небе. С земною синевой ее было никак не перепутать. Море внизу было спокойным и только время от времени игриво плескалось сверкающей на солнце волной. Суша… наконец-то и она появлялась впереди с великолепными прибрежными городами. Навстречу им стали попадаться люди. Они здесь летали точь-в-точь, как Афина: кто сами, кто на лошадях, кто на колесницах преодолевали они путь от одного города к другому. Но еще больше людей путешествовали по воде верхом на морских духах, подобных тем, что еще недавно вывели Афину и Геракла на поверхность.
Если о том городе, где ему повстречались Персей и Андромеда, Геракл еще что-то рассказывал, то об этих городах он наотрез отказывался говорить что-либо. Даже попытайся он что-либо передать, это не имело бы никакого смысла, ибо слов, способных выразить то великолепие, нет в человеческом языке, – так разъяснял всегда Геракл, будучи уже многоопытным, зрелым мужем. Единственное, что он говорил, – что видел, как с небесных высот в один из городов спускался кто-то могучий и великий.
Еще он передавал то, что поведала ему об этих городах Афина. А она объясняла ему, что эти города на морском берегу – часть огромной небесной страны под названием Эанна. В Эанну, в эту ее часть, поднимаются после смерти те, кто на земле жил во владениях финикийцев. Правят в этой небесной стране братья Зевса и ее, Афины, сестры. Вообще, Афина сказала, что и она сама, и Зевс, и другие боги многому учатся у правителей Эанны, например, тому, как привлекать на свою сторону морских духов. Что же казалось Гераклу наиболее странным, это то, что Афина говорила о том, что Эанна рано или поздно оторвется от своих владений на земле, и вот тогда, именно их, ахейцев небесная страна должна взять эти владения под свою опеку. К этому времени она должна быть достаточно сильной и могущественной, чтобы успешно исполнять эту роль. И все время, из раза в раз она повторяла, что небесные страны в отличие от земных друг другу не враги, что общий враг всех небесных стран в Аиде и даже под ним.
В ответ же на вопрос Геракла, можно ли увидеть их, ахейцев небесную страну, Афина развернула колесницу вспять, и через некоторое время им открылся вид на неисчислимое множество больших и малых островов, разбросанных в море вблизи большой земли. Но на удивление Геракла и острова, и эта земля были заселены лишь пресноводными духами: человеческой души на них не было ни одной.
– Что же это, Афина? – спросил Геракл. – Почему здесь нет людей?
– Потому что, Геракл, нам нужен кто-то, кто возьмется строить первый город. Тогда сюда потянутся и другие, и страна начнет расти и крепнуть. Возвысившиеся людские души начнут помогать тем, что живут еще на земле, и все больше и больше будет возрастать поток душ сюда, в страну небесную. Вместе с небесным начнет тогда крепнуть и земное царство.
– Понимаю… – отвечал Геракл, – но все же первые жители здесь уже есть.
Внизу на одном из островов Геракл и в самом деле разглядел подобие жилища. От привычных домов его отличало отсутствие крыши. Здесь, по всей видимости, никогда не бывало непогоды.
– А у тебя зоркий глаз, Геракл! – похвалила его Афина. – Это жилище Европы. Мы попросили владык Эанны прислать нам кого-то в помощь, и они прислали ее. Она привела с собой нескольких морских духов, таких, которых ты видел сегодня. Она готовила их к жизни в вашем мире и по сей день продолжает готовить новых. Ведь, пожив здесь, они поселяются в сердце ваших морей. А, кстати, там вдалеке… видишь? Это они.
Афина подвела колесницу чуть ближе. Геракл стал свидетелем самого настоящего урока, который стоявшая двумя ногами на водной глади Европа вместе с одним большим, видимо, уже взрослым духом, проводила для пятерых маленьких. Первым заданием для учеников было изобразить большую волну. Хуже или лучше с ним справились все, хотя малышам трудно было превзойти в мастерстве большого духа: волна в его исполнении была сколь игрива, столь же и величественна. Не было никаких сомнений, что эту волну катит настоящий бог. Именно величественности и не хватало молодым: они непомерно сильно плескались, отчего волны получались у них какими-то детскими, несерьезными, игрушечными.
Дальше пошли задания посложнее. Лучом света, исходящим из ее ладони, Европа зажгла на небольшом расстоянии друг от друга два плавающих на воде огонька. Тем же самым лучом она обвела на водной глади невидимый контур, и сразу же из него возникла обыкновенная лодка. Европа повелела ученикам провести эту лодку по воде от одного огня до другого. Это было уже не так просто. Выдержки хватало далеко не всем. Малышам быстро надоедало медленно идти вместе с лодкой, они начинали прыгать все большими и большими волнами и в конце концов переворачивали ее. То же самое случалось и с большим многовесельным кораблем. Правда, большой корабль они могли удержать на плаву все вместе, но Европа строго объясняла им, что каждый из них должен уметь это делать самостоятельно.
Наконец, урок был закончен. Довольные малыши, резвясь, разлетелись в разные стороны: что и как делать, больше им никто не предписывал. Но и взрослый дух, как оказалось, лишь выглядел послушным и степенным. Проводив детей взглядом, он в мгновение ока схватил Европу и взметнулся с нею так высоко, что даже Гераклу стало не по себе. Он перевернулся с ней в воздухе несколько раз и, придерживая ее плавниками, абсолютно ровно вошел обратно в воду. Европа кричала, как казалось, и от страха, и от удовольствия.
– Астерий, милый, ты так здорово помогаешь мне с детьми, – затараторила финикийка, когда они снова вынырнули, – но ведь они могут это увидеть! Там, где им предстоит жить, этого не поймут!
Но Астерий не слушал ее. Он обращался с нею играючи – так, будто был уверен, что без этих полетов с ним она жить не может. Наконец, его буйству пришел конец. Европа выходила из моря на песчаный берег. За ней неуклюже выползал морской дух. Он втягивал в себя плавники и из сине-зеленого становился белым. Афина опустилась пониже, и тогда стал слышен их разговор.
– Астерий, милый, прошу тебя, выходи не ленись, я ведь знаю, что ты это умеешь, – говорила Европа своему морскому другу, для которого теперь наступило время труда и учебы. В ответ он только заголосил по-звериному, но как-то уж очень похож был его голос на мычание. И на удивление он стал в самом деле превращаться в подобие быка. Тело его, однако, по-прежнему оставалось нетвердым, струящимся.
– Здравствуй, Европа! Я вижу, твои труды не пропадают даром, – поприветствовала ее Афина.
– Ах, здравствуй, Афина! – отвечала ей, поклонившись, Европа. Завидев Афину, Астерий ей тоже радостно промычал. – Как видишь! Всего-то, надо было попросить его хорошенько вспомнить, кем он был в одной из жизней на земле. Он еще немного ленится, но это временно. Главное, мы поняли, как это делать, правда, Астерий?
Астерий ответил протяжным мычанием и потерся о плечо Европы своей бычачьей головой.
– Ну вот видишь! Я ведь говорила тебе – для настоящей любви нет ничего неразрешимого.
– Позволь спросить, Афина, а кто это с тобой в колеснице?
– А пусть он сам тебе и ответит.
Геракл замешкался. Он не знал, кто он здесь и кем должен представляться.
– Гераклом зовут меня. Я – воин, – ответил он первое, что пришло ему в голову, – но пока что я здесь в гостях.
– Воин – это хорошо, нам нужны воины, не правда ли, Афина?
– Безусловно, Европа, коль скоро сражаются они на правильной стороне. Надеюсь, вы с Гераклом когда-нибудь еще повстречаетесь. Нам пора. День близится к концу.
– Счастливо вам! – кричала вслед улетающей колеснице Европа.
– Му-му-му муууууууу! – вторил ей своим мычанием Астерий. Он еще только учился говорить.
– Странная парочка, – заметил усмехнувшись Геракл. – У них что, правда, любовь?
– Ничего странного, Геракл. Любовь не приносит здесь потомства. Люди, духи, звери любят здесь друг друга не для того, чтобы размножаться.
– А для чего тогда?
– Чтобы делать друг друга лучше. Я знаю, это, быть может, трудно тебе понять…
– А ты, Афина, тоже любишь кого-то? – перебил богиню Геракл.
– Конечно! – восторженно ответила она и обратила ввысь свои, полные синевы глаза. – Любовь богов друг к другу творит все на земле. Посмотри наверх.
Геракл поднял голову, но взгляд его встретил лишь голубое небо.
– Нет, еще выше! – еще восторженнее произнесла Афина. Геракл запрокинул голову и тут же вынужден был зажмуриться. Его слепила маленькая, но очень яркая звезда.
– Не можешь смотреть? – спросила Афина, – А мне, представь, трудно отвести оттуда взгляд. Это мой жених. Он тоже изо всех сил тебе помогает, потому и свет его над тобой. Зовут его Аполлон. Мы любим друг друга. Мы знаем, что созданы друг для друга, но любовь наша обретет полноту не раньше, чем закончит свой путь наше земное царство.
Колесница приближалась к отрогу Геликона с южной стороны. Они пересекли Киферон, справа остались Фивы. Когда внизу промелькнули владения Феспия и его соседей, Геракл понял, что его путешествие с Афиной заканчивается. Изо всех сил он думал, что сказать великой и ставшей столь близкой ему богине на прощание… Он не заметил сам, как сошел с колесницы. Афина сделала вокруг него в воздухе несколько кругов. «До свидания, Геракл! Боги ждут тебя на Олимпе! Боги ждут тебя на Олимпе!» – кричала она ему. Он не отвечал ей ничего и только думал про себя: «Что это такое, Олимп? Или это как Эанна, наша небесная страна?»
Когда белая колесница Афины растворилась в воздухе столь же медленно и незаметно, как и появилась, Геракл окончательно понял, что вернулся на землю. Он обнаружил себя стоящим рядом со своим конем. Уже смеркалось. Юный герой чувствовал себя уставшим точно так же, как после проведенного на охоте дня. Это была еще одна причина, по которой он считал, что его путешествие с Афиной происходило не во сне. Он отвязал с коня свернутую шкуру киферонского льва и, накрывшись ею, уснул прямо у дороги.
Глава 9.
Когда стало ясно, что Геракл не возвращается домой ни к ужину, ни вообще до темноты, Феспий решил начать выяснение. Поиски он отложил до утра, но по крайней мере он узнал от не находившей себе места Эрато, кто, вероятнее всего, видел Геракла последним. Взяв факел, он направился к Телефу, который как раз в это время жег свой ежедневный костер. Телеф издалека заметил приближающийся мерцающий огонек. Относительно личности этого факелоносца у него практически не было сомнений.
– Это ты, Феспий? – спросил он.
– Да я, – отвечал факелоносец. – Доброго тебе вечера.
Когда тот подошел ближе, Телеф разглядел его глаза полные отчаяния и, что было очень несвойственно Феспию, гнева.
– И тебе, друг. Я догадываюсь, зачем ты пришел.
– Отвечай мне, что ты сделал с Гераклом! – говорил Феспий. По голосу казалось, что он едва держит себя в руках. Он предвидел ответ Телефа и сознавал свою вину, но не хотел в ней даже самому себе признаться.
– Феспий, прости меня, я наверное был недостаточно тверд в своих предостережениях. Но все же, ты ведь не можешь этого отрицать, – я предупреждал тебя… Геракл попросил меня утром отвести его на ближайшую гору. Я всего лишь выполнил его просьбу.
– Ты оставил его там одного?
– Да.
– Но почему?
– Потому что я чувствовал, что он должен быть там один.
– И… ты не причинил ему никакого вреда?
– Зачем?
– Ах, да… – вздохнул Феспий, – и вправду, зачем?… Так что же, он вернется? Нам ждать его к утру?
– Он может вернуться, ибо жив и свободен. Но, увидев его здесь в ближайшие годы, я был бы крайне удивлен.
– Как ты сказал? Годы? Но он ведь муж моей дочери…
– Знаю.
– Так как же, он не вернется к жене?
– Феспий, понимаешь ли ты, о ком идет речь? Геракл – сын самого Зевса.
– Я понимаю… Но вот скажи мне, ты ведь знал, что он уйдет. Почему не воспрепятствовал? Почему не сказал мне?
– Феспий, поверь, это не из злонамеренности в отношении тебя или Эрато. Не далее, как две недели назад, я едва не лишил этого юнца жизни. И все потому, что, увлекшись охотой, я не смог прочитать божественный знак. Но тогда боги были благосклонны ко мне и отвели от Геракла угрозу. Больше так ошибаться я не мог, потому на этот раз я напряг все силы своей души и своего разума и принял единственно правильное решение.
Феспий задумчиво опустил глаза. Разговор с Телефом, которому он по-прежнему доверял бесконечно, поверг его в полную растерянность. Он повернулся и сделал несколько шагов вправо. Держа правой рукой бороду, он смотрел теперь в звездное небо.
– Ну хорошо, друг. Пусть ты прав. Но если Геракл не вернется, что мне делать тогда?
– Я не понимаю твоего вопроса, Феспий. А что ты хочешь сделать? Что исправить? Живи как раньше.
Наутро к дому Феспия прискакал оседланный конь без наездника. Это был тот самый конь, на котором уехал Геракл. А когда после исчезновения юного героя солнце взошло во второй раз, в комнату Эрато постучался посыльный из Фив и вручил ей письмо вот какого содержания:
«Моя милая Эрато!
Я не знаю, что думаешь ты обо мне сегодня и думаешь ли вообще обо мне. Я очень надеюсь, что ты поймешь меня. Этим письмом я попытаюсь тебе все объяснить.
Прежде всего, ты слышала и от отца, и от уважаемого тобой Телефа о том, что я – сын Зевса. Ты даже участвовала в том таинстве у Телефа, когда мы рубили дубовый ствол. Мне показалось, что ты была убеждена тем вечером, а, быть может, еще и раньше, что Телеф и на этот раз не ошибается.
Так вот, о моя милая Эрато, ты не можешь себе представить, насколько еще более веское доказательство этого получил я тем днем, когда был оставлен Телефом на отроге Геликона. Доказательство это настолько обширно, что рассказать тебе все я просто не имею возможности. Да и о многом рассказать мне особо нечего, поскольку еще не все уложилось в достаточной степени у меня в голове. Я описал все Телефу, для него это важно, и он, если будет у тебя желание, поделится с тобой настолько, насколько сочтет нужным.
Помнишь, я рассказывал тебе о щитоносной богине, которую видела моя мать перед тем, как родила меня. Так вот, эта богиня явилась мне и провела меня по нескольким разным мирам: от царства мертвых до небесных стран. И именно вот там, в небесной стране я увидел нечто, что теперь необоримо влечет меня и заставляет расстаться с тобой.
Милая моя Эрато, я хочу, чтобы ты знала: причина, по которой я покинул тебя вовсе не в тебе. Ты прекрасна. Для меня не было бы большего земного счастья, чем просто быть рядом с тобою. Моя любовь к тебе навсегда останется для меня примером чистого, ничем не замутненного чувства. Но то, что показала мне богиня, так же навсегда лишило меня покоя простых семейных забот.
Эрато, я не знаю, понятно ли тебе то, о чем я пишу. Я представляю, как не просто дастся тебе осознание того, что меня нет больше рядом. Как бы там ни было, постарайся простить меня.
Еще, просто чтобы ты знала. Я вернулся к родителям в Фивы. На письмо это, прошу, не отвечай. О причине моего ухода отцу не рассказывай. Телеф объяснит ему все в меру необходимости. Если будет нужно, поговори с Телефом. Он обещал тебе помочь.
И последнее. Несмотря на то, что тебе сейчас тяжело, я хотел бы вернуть тебя в ту ночь у костра прорицателя. По его словам мы должны были бы узнать нечто, что сильнее привяжет нас друг к другу, но вот, мы расстаемся. Что же ты скажешь, он неправ? Нет, конечно же нет! Помнишь ли ты ту падающую звезду? Я убежден, что в ней наша надежда. Если когда-нибудь нам посчастливится увидеть нечто подобное, я точно знаю, что мы будем вместе – я словно вижу сейчас этот день. Хотя как боги это устроят, сейчас понять, конечно же, мне не дано. Так давай же не смыкать глаз ни одной безлунной ночью, смотреть в небо и думать друг о друге. Я верю – рано или поздно счастье нам улыбнется.
Теперь совсем все.
Будь здорова.
Твой Геракл.»
Надежда… Она одна придавала юному герою силы в тот момент, когда он писал это письмо. Оттого столь отчетливо видел он свое и Эрато далекое будущее. Но не нужно быть большим знатоком человеческой души, чтобы представить себе, как потрясло совсем еще юную девушку это письмо. Особенно последние строки, звучавшие для нее едва ли не как издевка.