Пчелы острова Флибустьеров

Почаще купаться: морская вода лечит, – посоветовал я Феррану Аугусто и, пообещав принести ужин, отправился в свое жилище.

Уже подходил к непроходимой стене леса, окружавшей мою палатку, как вдруг увидел на высоком шесте матросскую рубаху. За этим что-то должно скрываться. Или кто-то. Меня выследили? Мне угрожают?

– Это что за фигня? – крикнул я. – Что это такое? Намек? Какая-то угроза? Расчет на то. что я наложу в штаны от страха?

– Ничего из перечисленного вами, – услышал я голос, и два моряка, уже виденных мною на вельботе, поднялись с травы из-под куста с мушкетами в руках. – Это всего-навсего мы. Вас видели на верхушке этой скалы. Наверное, вон в той пещере вы живете. Но подхода к ней мы не нашли. Сидим и ждем – поставили знак, чтобы вы мимо не прошли. Принимаете гостей, сударь?

Я, побледнев, смотрел на них.

– Мой дом – моя крепость, туда никому ходу нет.

– А если вот так? – они дружно взвели курки у мушкетов и направили их стволы в мою грудь.

– Вас не затруднит объяснить цель вашего визита? – уже более вежливо попросил я и сел на траву, по-турецки сложив ноги.

Один из визитеров тоже сел, положив рядом мушкет. Второй стоял за его спиной, так и не опустив собачку ружья.

– Мы пришли пригласить вас на корабль, как губернатора этого острова. «Дельфин» уже полностью в нашей власти – как вы того и хотели.

Казалось, обычное дело – визит вежливости губернатора на пришедшее из океана судно, но к чему здесь мушкеты?

– С чего бы это? Никак намерены организовать вечеринку, но припасы спиртного кончились? Если так, то поговорим об этом как-нибудь в другой раз, сейчас я немного устал.

Я закрыл глаза, надеясь, что вооруженные визитеры исчезнут как видение, но это не помогло. Когда я открыл их вновь, они все еще присутствовали, и было видно, что просто так они не уйдут.

– Итак губернатор, либо мы к вам, либо вы к нам – третьего не дано. Учитывая обстоятельства, я полагаю, что для вас сейчас не самое подходящее время упражняться в остроумии, – проскрипел тот, что сидел напротив меня. – Вы ведь один живете на острове – никто к вам на выручку не придет.

Развивать эту тему дальше не хотелось.

– Ну, если приглашаете, то к вам.

– А как же еще? – приглашаем.

В шлюпке у берега было еще несколько человек. Я оглядел их лица. Свобода делает людей счастливыми и красивыми. Порок – злыми и раздражительными. Порок на свободе – так бы я назвал полотно, представшее моему взору. Жутко страдающие от жары и похмелья, наэлектризованные убийством капитана без пяти минут пираты выглядели ужасно. В первый день они показались мне симпатичней.

Я всегда считал, что умение читать по лицам о чувствах и мыслях людей, даровано мне свыше. Сейчас оно будто бы притупилось – одно желание и одна мысль читалась у всех без исключения: выпить и умереть. Люди, доведенные до такой крайности, возможно очень опасны. Когда заводишь знакомство, очень важно не ошибиться в человеке с первого взгляда.

Вот я ошибся – принял пьяниц и лоботрясов за романтиков моря и разбоя. Ни при каких условиях не хочу открывать своего убежища этим проходимцам – там есть еда и выпивка, но не для них: никому не позволю разрушить хрустальную мечту свою, созданную собственным воображением. Тогда понятно, что ждет меня на корабле у этих людей – пытки и издевательства.

Вспомнилась судьба Иисуса Христа – ведь мог бы избежать всего, но Батя повелел, и он исполнил. Меня кто заставит терпеть страдания? А что делать?

Конечно, не исключена возможность, что мне удастся договориться с этим сбродом. Но уж больно народ ненадежный. Маловероятно, что они будут держать любое данное ими слово.

Ну что, сукины дети, садитесь за весла – идем на корабль!

Задумчиво наблюдая за полетом бакланов и чаек, я сидел на носу шлюпки. Матросы дружно гребли, сидя ко мне спиной. Только тот, кто держал румпель в руке, сидел ко мне лицом и смотрел на меня. У них были кортики и абордажные сабли, пистоли кое у кого за поясом и даже два мушкета – один как раз у того, кто на румпеле. Если прыгнуть за борт, смогу ли удрать? – вопрос может стоить мне жизни.

Жаль, конечно, что я оставил помощнику капитана свой кольт – как бы он мне сейчас пригодился.

Предвидеть события я не мог, но предчувствовать иногда получалось. В конце концов, этот мир мой – плод моего воображения – и мне представлялось, что покуситься на жизнь мою, здоровье мое или даже просто причинить мне боль, он не мог. Однако я чувствовал – негативная энергия от этих людей достигла высокого уровня. Очень опасное состояние, если не соблюдать осторожность.

Но зато какой подъем! какое возбуждение! – просто море разливанное адреналина. Полтора года спокойной жизни пенсионера – достаточно большой срок, чтобы успеть забыть это сладостное ощущение.

И такая мысль…. Они меня не посмеют убить – ведь я их Создатель. А вот мне стоит попробовать для начала – может, понравится и буду лепить их и стрелять по нескольку штук в день, как мальчишки воробьев из рогатки.

В каждом человеке сидит ангел и бес; я своего рогатого редко выпускал на Белый Свет – мне даже кажется, никогда. Стоит попробовать хоть раз – убить и ни о чем не жалеть: под предлогом, что очищаем Землю от зла. Положительная или отрицательная энергия: какая разница? – это все тот же адреналин.

Все! Решился! Убью! Пусть восторжествует сила!

Лодка ткнулась в борт корабля – конец пути и бравурным мыслям.

На палубе меня встретил незнакомец в красной бандане – в жилетке на голый торс и матросских штанах с босыми ногами. Сброд!

– Здравствуйте, господин губернатор! Я рад приветствовать вас от лица всей команды на борту нашего корабля. Как ваше здоровье драгоценное? Не болит ли животик?

Команда дружно заржала.

Встреча, прямо скажем, не из учтивых.

– Может, прекратим этот цирк?

– Почему? Вы не рады, господин губернатор, нашему визиту в вашу лагуну? Или вашему визиту к нам на борт?

– Я не хочу, чтобы передо мной кривлялся какой-то клоун в маскарадном наряде. Если вы, сударь, представляете сейчас команду, то будьте добры привести себя в надлежащий вид и представлять экипаж судна надлежащим образом.

Вожак в красной бандане заржал, и команда дружно поддержала его.

– Спасибо, что напомнили о надлежащем виде. И поскольку в гостях у нас вы – будьте добры привести себя в надлежащий вид.

– Не понимаю.

– Сейчас поймете.

По его знаку два молодца схватили меня за руки, а вожак разорвал мою рубашку от горла к поясу брюк. И рукава порвал. А какой-то упырь плеснул мне в лицо из бокала… боюсь, что это было не вино. Желтые капли расплылись по белой рубашке. Глаза стало резать. Я заморгал.

Когда проморгался, взглянул на атамана – странная улыбка блуждала по его лицу. Часто бывает очень сложно проникнуть в тайный смысл чужих мыслей.

– Простите, что не предложил вам кружку эля. Его нет, нет и рома, и вина никакого – все подчистую выжрали эти олухи, которых вы подбили на бунт. Может, у вас найдется, а, губернатор? Пойдем к вам с ответным визитом?

Я смотрел на этот сброд и ругал себя последними словами. Надеялся сделать людей свободными, а получил распоясавшихся скотов. Какое глубокое разочарование.

Атаман подступал ко мне с кинжалом в руке.

– Можно, конечно, вас килевать по обычаю джентльменов удачи. Можно кишки выпустить наружу, и тогда вы заговорите. Вопрос один и очень простой – где находится ваша резиденция? Что вы прячете там от нас – золото? выпивку? женщин?

– Джейк, да мы знаем, где пещера его. Чуток бы пошарили и нашли вход – пойдем попробуем. Не бери греха на души.

– Одним больше, одним меньше, – атаман потыкал мне мышцы ножом.

– Джейк!

– Хрен с тобой – живи, но пока. Киньте его в форпик – пусть потешится напоследок.

Атаман был явным садистом, но команда уже грузилась в шлюпки, и ему стало не до меня. Меня швырнули в форпик – помещение на баке для запасных якорей и канатов, задраили люк. Только утихли топот ног, стук о борт и скрип уключин, как раздался тихий стон в темноте.

– Кто здесь?

– Я Мадлен, жена капитана.

– У вас все в порядке?

– Они изнасиловали меня всей командой и бросили умирать.

Снова стон полный страха и боли.

– Я могу вам помочь?

– Кажется, да. У меня начались роды.

О, господи! Я потыкался во все углы и в пустом канатном ящике обнаружил женскую руку, а вместе с ней женщину, нуждавшуюся в срочной помощи. Она была миниатюрна и беременна.

– Вы знаете, что надо делать? Чем я смогу вам помочь?

Мадлен ничего не сказала, но застонала от новой схватки.

Скоты! Как они посмели тронуть женщину, когда она собирается произвести на свет нового человека? Как я буду принимать у нее роды в этой грязи и тесноте?

Женщина закричала.

– Вы держитесь молодцом, – сказал я, чтобы что-то сказать. – Дышите глубоко и не обращайте внимания на боль: она скоро пройдет. Просто дышите глубже и все.

Помещение форпика было настолько низким и тесным, что я мог передвигаться лишь ползком.

– Дышите глубоко, дышите ртом, не стискивайте зубы, – уговаривал я женщину, гладя ее по лицу.

Как раз в этот момент Мадлен открыла рот и издала низкий протяжный крик от приступа сильной боли.

– Может, вам выбраться из ящика: в нем я вам ничем помочь не смогу, – сказал, совсем не зная, чем смогу ей помочь вне ящика. Вы не молчите – кричите или говорите, так вам будет легче.

Мадлен не ответила.

– Я попробую выбить люк. Если удастся, выберемся на палубу. Или кто из команды на борту остался – услышат, прибегут, помогут.

– Мне все равно, – отозвалась Мадлен.

Я лег на спину, подтянул согнутые ноги к груди и ударил подошвами сапог в крышку форпика.

– Мне кажется, она подскочила в запоре – есть шанс ее выбить. Вы слышите меня? Мадлен!

– Что? – слабый голос из темноты.

– Взгляните-ка сюда – щель стала больше. Еще пару хороших толчков, и мы на свободе.

Я сделал их – эти два удара, но люк оставался на месте.

– Мадлен, не молчите, пожалуйста….

Да что это такое? – подумал, сердясь. – Лучше бы она истошно вопила.

– Мадлен – не будьте самоубийцей.

– Я засыпаю – так хорошо….

– Вы отключаетесь, а это опасно в таком положении.

Да твою же мать! – я саданул по крышке с такой силой и ненавистью на обстоятельства, что ноги чуть не вылетели из суставов вместе с крышкой, загремевшей по палубе.

– Все, Мадлен, вылазьте из ящика – путь к свободе открыт. Как вы себя чувствуете? Мадлен! Мадлен!!

– Хорошо.

– Почему не кричите? Схватки кончились?

– Нет, но не больно.

– Тогда вот что… Можете подняться из своего ящика? Я не смогу вас поднять – мне там не распрямиться. Мадлен?

Она опять замолчала. Я, с самого начала ее странного поведения почувствовавший себя неуверенно, окончательно утратил почву под ногами.

– Ящик же ваш не прибит… Я подтащу его к люку и подниму вас на руки.

– Правда поднимите?

– Такую куклу как вы? – одной рукой. – Я уперся в борт ногами, пихая плечом ящик с Мадлен к люку форпика. Надо как-то разговорить женщину – она теряет сознание. Но говорить, напрягаясь во весь рост, было ни с руки.

Длина моя кончилась – ящик еще не под люком. Я попытался тащить ее за руку.

– Может, попробуете выбраться?

Она немножечко подняла свою голову и прошептала мне в лицо будто на последнем издыхании:

– Скажи мне – спи спокойно, Мадлен, и успокойся.

Я подсунул ей руку под голову и притянул к своей груди.

– Разумеется вы будете спать, но сейчас вам надо родить.

Я попытался подняться до подволока и поднять Мадлен, но не смог. Другой вариант пришел в голову – перевернуть проклятый ящик, чтобы роженица из него вывалилась. Одну ее мне будет проще доволочь до люка.

У ящика были брусья внизу – так понимаю, для вентиляции от сырости и строповки при такелажных работах – в эту щель и засунул ладони.

Ящик перевернулся, женщина вывалилась из него, я вздохнул с облегчением. Но потом напряжение вновь овладело. Теперь больше злился, чем беспокоился – Мадлен была без сознания или спала. Или эта чертовка наврала, что рожает, или дела совсем хреновы. Вернулся страх за самого себя.

Оставив в покое женщину и пустой ящик, осторожно выглянул в открытый люк. Палуба была пуста. Эти идиоты ушли на шлюпке (ах?) штурмовать мое жилище. Но не могли же они оставить корабль без надзора – где-то должна быть охрана.

Некоторое время я торчал из люка форпика, осматривая верхнюю палубу и прислушиваясь. Мне удалось выбить крышку, женщина молчит недвижима, и все равно мое положение трудно назвать завидным. Можно тихонько скользнуть за борт, доплыть до берега и спрятаться на острове. Но как быть с Мадлен?

Интуиция подсказывала, что схватиться с неизвестным количеством вооруженных охранников не самая лучшая идея. Но куда деваться…

Я разулся и снял камзол. Босиком в разорванной рубашке и брюках прошел вдоль борта с бака на ют по безлюдной и неприглядной от мусора палубе. На корме, перебравшись через фальшборт, цепляясь за что попало, по-обезьяньи повиснув вниз головой, заглянул в открытое окно кают-компании. В ней за столом играли в кости четверо мужчин. У всех – грубые, оплывшие, недобрые лица, словно они приходились друг другу близкими родственниками. И еще у них были кремневые пистолеты. С упавшим сердцем подумал, что Мадлен мне не спасти, если хочу остаться в живых.

Подглядывая в кают-компанию, буквально чувствовал, как свинцовая пуля крупного калибра вонзается мне в лицо. Как, оказывается просто отнять у человека жизнь! Гораздо проще, чем оживить потом мертвого. Что же все-таки произошло с людьми? Почему они стали такими?

В томительном наблюдении и размышлениях прошло, наверное, полчаса. Потом один из них поднялся из-за стола и решительным шагом направился к двери. Этого было достаточно, чтобы сообразить – сейчас их станет на одного меньше. Было только не ясно, где он собирается отлить – пойдет в гальюн или прямо через фальшборт? В любом случае, купания ему не избежать.

Подкравшись к справляющему нужду через фальшборт, одним движением двух рук свернул парню шею и столкнул за борт. Потом вернулся к окну кают-компании. Прошло еще полчаса и второй охранник отправился вслед за первым, повторив его судьбу. Вообще-то он вышел не по нужде, а на поиски пропавшего приятеля, но заворота головы и падения трупом в воду не избежал.

Я вернулся на свой наблюдательный пункт и вдруг увидел прямо перед собой нахмуренное лицо еще одного охранника – он смотрел на меня. Устного замечания дожидаться не стал, поняв, что у меня есть лишь единственный шанс взять ситуацию под контроль. Я прыгнул в открытое окно и сбил парня с ног. Мы покатились по полу каюты, сцепившись намертво. Парень оказался здоровяком – мне не удалось с ним разделаться сходу. А ведь был еще и четвертый, который мог выстрелить мне в голову или спину.

Мы барахтались, стараясь задушить друг друга, когда раздался выстрел – пуля выбила щепки из пола за моей спиной. У него еще три пистолета – помнил я – уже из второго он сможет попасть.

Ударил своего противника головой в лицо – тот захрипел, забился в моих руках, брызгаясь кровью. Я мог бы его задушить, но недвижимым был хорошей мишенью для стрелка. Паника шевельнулась в моей груди – сейчас будет выстрел. Черт побери! что же делать? Страх и прилив адреналина заставили быть ловким и быстрым.

Сначала я откатился в сторону. Потом увидел на спинке стула пояс и на нем кортик в ножнах. Прикрывшись стулом, выхватил предмет холодного оружия. Что же он не стреляет?

Четвертый охранник с пистолетом в руке медленно пошел ко мне, обходя стол. Я обреченно следил за его ногами. На мгновение мне даже захотелось сдаться – с кортиком против пистолета не устоишь. Но потом пришло в голову, что новоявленные пираты вряд ли простят мне погибших товарищей. Могут устроить такую казнь, что пуля в сердце из пистолета покажется раем.

М-дя… Хотел мятежа – получил революцию. А бунт на корабле – эта стихия страшнее шторма. В воздухе пахло насилием, смертью и кровью. Кроме того, в любом корабельном экипаже всегда ощущается тоска по анархии. Яркий пример берегового братства вдохновлял, предавая забвению, тот факт, что практически все его участники жизнь свою закончили с веревкой на шее. Тосковали и по более давним временам – славным походам викингов, наводившим ужас на всю Европу от Балтийского моря до Средиземного.

И какое убожество на этом фоне представляет собой корабельная служба под флагом английского короля – ни славы, ни величия, ни жажды добычи и приключений: одна лишь всеобщая убогость в море и беспробудное пьянство на берегу.

Флибустьерское море, некогда простиравшееся от Ньюфаундленда до устья Амазонки, от мыса Майн до Азорских островов усохло до размеров баланды в ложке, которой потчуют современных моряков. В южных морях Тихого океана прохода нет торговым судам от пиратских шхун и бригантин, а в Карибском море истлели на реях трупы последних джентльменов удачи. Нищета в каждом доме, в каждой лачуге, но никто не отваживался выйти в море под черным парусом. Не было лидера, подобного Флинту или Черной Бороде, способного вдохновить моряков на подвиги. Все ждали чего-то, понимая, что хуже уже быть не может.

Попробовал я поднять революцию, и в результате – сижу с кортиком, прикрывшись стулом, а ко мне крадется смерть. М-дя… оптимизм поубыл. Попробовать заговорить – убедить малого с пистолетом, что мы с ним одной крови. Мысль единственная, но малоутешительная.