- -
- 100%
- +
© Анатолий Агарков, 2018
ISBN 978-5-4490-6658-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Не стоит гоняться за деньгами —
нужно идти им навстречу.
(А. Онассис)
Крутые игры для маленьких мальчиков
День не обещал быть таким пакостным, как оказался – даже наоборот, я наконец-то решил, что буду дружить с Ленкой Григорьевой, и это результат сложных душевных изысканий. Когда все устремились перекусить, я заманил её в кабинет химии и поцеловал – так, в порядке эксперимента. Я и не люблю её совсем, хотя из всего класса болтушек и ябед, она – единственное исключение. Сам процесс, может быть, и не так интересен – ну, чмокнул девчонку в губы, когда она к моему уху склонилась – можно сказать, украл поцелуй, а вот причина… об этом поподробнее.
Мама сказала:
– Тебе уже пора на девочек оглядываться.
– А можно, я буду на женщин озираться… на пляже.
– Смотри шею не сверни, если доведётся в женскую баню попасть.
Мамахен у меня с юмором. Да, нет, правильнее сказать с сарказмом – злой он у неё какой-то. Вот я и решил угодить – задружу с Ленкой, она успокоится: нормально, мол, её чадо развивается, всё в своё время.
Ленка мне обиды на химичку секретным образом изливала, наклонилась к уху, а я её – бац! – и прямо в губы. У меня – вкус помады, у Ленки – шок. Она уставилась на меня, и глазками – хлоп, хлоп. Нет, они у неё не маленькие, а очень даже большие. Глазки – это потому, что такая она растерянная в ту минуту была и прекрасная, без жеманства и контроля за лицом.
Словом, ресницами шлёп-шлёп, и смотрит на меня изумлённо. Мне даже обидно стало – что я не парень? Не могу, что ль девчонку поцеловать? Иные, вон, силой своего добиваются. Визжат девчонки по тёмным углам, но учителям, родителям не жалуются, а меж собою даже хвастаются – мол, с Жекой целовалась, а когда он с руками полез, как дам ему по морде.
Если мне девчонки не интересны, это не значит, что у меня какие-то отклонения присутствуют – нет, конечно. Просто не встретилась та, единственная. Вот я и чмокнул Григорьеву – лучшую из тех, что есть.
Думал, она спросит:
– Зачем ты это сделал?
А я:
– Ты мне нравишься, давай дружить.
И покажу её маме. Мама успокоится.
Что-то медленно Григорьева в себя приходит. Может, не проняло с первого раза? Я скатал губы в трубочку и потянулся к её рту.
Вот тут Ленка очнулась. Она двинула мне спортивной сумкой, целясь в голову. Она туда бы и прилетела – я понимаю, за удовольствия надо платить, но дело в том, что я чемпион города по боксу, на Россию скоро поеду. Представляете, какой я ловкий, сильный и знаменитый! Такого разве можно сумкой по голове?
Да, ладно, шучу.
Нет, на счёт бокса всё верно. Просто в такие моменты я защищаюсь машинально, не задумываясь. Сидели мы на подоконнике, уклониться от удара у меня не было пространства, и я сработал на опережение – локтём чуть подкинул её руку, прикрывая чисто механически кулаком лицо.
Сумка пролетела над моей головой и – бац! – в стекло. Вернее, – дзинь! – и нет стекла в окне второго этажа кабинета №22.
– Ой! – Ленка бежать.
А я вниз поглядел: мало ли чего – там тротуар, там люди ходят. И прямо взгляд в взгляд, как нос к носу, встречаюсь с глазами Тамочкина – это директор наш. Он мне так манерно поклонился – здравствуйте, Виктор Анатольевич. Я кивнул – здорово, мол, Сан Саныч. Но ошибся. Оказывается, и не кланялся он совсем, не до реверансов ему было – осколки стекла с шевелюры стряхивал.
Блин, хорошо рассыпалось так мелко, а то бы сверху да большим. Представляете? А я очень даже живо – гроб, в нём Тамочкин, а в конце процессии меня волокут на заклание.
– Ты подожди на месте преступления, я сейчас поднимусь, – говорит мне Сан Саныч.
Нет, не из гроба – с тротуара.
Сижу, жду. А что делать?
Вваливается Тамочкин, с ним толпа зевак-лицеистов.
– Ну, рассказывай. Сидишь ты, никого не трогаешь, а стекло вдруг – бац! Или нет, уничтожал ты насекомых, и большая жирная муха села на окно, ты бац! – и нет стекла. Или есть другая версия?
– Есть. Я поцеловал любимую девушку. А она – бац! – и нет стекла.
– О, да ты у нас герой-любовник, с одного поцелуя девушек заводишь. И зовут эту виновницу…?
Я развернул ладони, как мусульманин перед намазом:
– Александр Александрович, мы же мужчины…
– Ага, один из нас точно, за другого мама будет отвечать. Гони дневник.
Я знал одну слабость Тамочкина и надавил на неё.
– В американских школах ученики и преподаватели не впутывают в свои разборки родителей. Потому они, американцы, впереди планеты всей.
Наш директор млел перед всем штатовским – переписывался с кем-то, по электронке общался, в гости приглашал, сам мечтал побывать. По весне в порядке культурного обмена приезжала к нам в лицей группа американских школьников. Я неплохо владею английским, но общаться с ними никакого удовольствия. Все разговоры: у парней про спорт (на уровне зрителей) и баксы, у девчонок про секс и шоу всякие, на которых они мечтают преуспеть. А сами толстые, рыжие, конопатые и – прав М. Н. Задорнов – тупые-тупые. Тамочкин стелился перед ними и был наверху блаженства.
– Гм, – сказал он.
Или «гм» – это не слово, это звук?
– В чём-то ты прав. Нашкодил – отвечай. Полез к девочке с губами – по ним и получил. Высадил стекло – надо вставить. Или заплатить.
– А сколько?
– Я тебе не бухгалтерия. Впрочем, ждать тебя тоже не собираюсь. Сейчас заставлю завхоза принять меры, а ты завтра загляни за счётом – оплатишь и стекло, и услуги.
Прозвенел звонок. Все стали рассаживаться, а директор сказал, столкнувшись в дверях с химичкой:
– Чикагские будни.
Инцидент был исчерпан, а день испорчен.
И это ещё не всё. Несчастья преследовали меня, не отставая ни на шаг. На последнем уроке – то была физика, и вёл её Тамочкин – я схватил трояк. Дело в том, что в нашем лицее двоек не ставят. Не знаешь темы, подготовься и сдай в другой раз. Не сдашь – выгонят. В нормальной школе пару-тройку пятёрок получил, месяц, а то и всю четверть можно в учебники не заглядывать – не спросят. Здесь же по каждой теме опрашивают всех. А как это сделать за сорок минут? Правильно соображаете – контрольные, тестирование, коллоквиумы каждый урок. Это называется фундаментальным приобретением знаний.
За – дол – ба – ли!
Зато, наших выпускников без экзаменов принимали в ЮрГУ – базовый ВУЗ.
Когда открыл на компьютере тест, прочитал, чувствую – точно знаю половину ответов. Маловато. Можно было не рисковать, подготовиться и в другой раз сдать тему. Но рискнул. Зол был на Тамочкина, и наш молчаливый перестрел продолжался на уроке.
Встать, уйти – порадовать Сан Саныча? Нет, буду бороться, вдруг повезёт.
Не повезло. Компьютер не обманешь – пятьдесят два бала – еле-еле на троечку. И не исправишь. Вот беда!
В растерянности посмотрел на Ленку Григорьеву – непруха, мол, что тут поделаешь. А та фыркнула и отвернулась с презрительной миной. Тамочкин ликует за своим столом – он уже знает ответ моего компьютера, а теперь и Ленку, должно быть, вычислил.
Ужас, мама, роди меня обратно!
Домой идём втроём. О ком вам рассказать – о себе, друзьях? Начну с себя, любимого.
Живём мы с мамой вдвоём в четырнадцатиэтажке на проспекте Ленина. До лицея рукой подать, до дворца спорта ЮрГУ три остановки на тролебасе. Теперь там совершенствую своё мастерство, а начинал ещё в нашей старенькой и простенькой школе на Смолино. Это Ленинский район, кто не знает. Про бокс я говорю, кто не понял.
Школа была хулиганская, тем и славилась на весь район. Да что там – по всему городу гремели её воспитанники. Бьют там жестоко, каждый день и, причём, без всякой причины. Просто воспитывают. А между делом деньги на обед отбирают, перчатки новые, шарфы, шапочки и так, всякую мелочь.
Сначала терпел – маме не пожалуешься. Потом записался на секцию бокса и тренировался до полного изнеможения. Начал давать сдачи и стал своим среди хулиганов. Учился, вроде бы неплохо, не пил, не курил – и, как вы думаете, что бы из меня получилось? Даже не берусь гадать. Может быть, урка, а может быть ничего – в смысле, нормальный человек.
Но тут произошли два события, которые круто изменили мою жизнь, да и мамину тоже.
Я неожиданно для самого себя выиграл школьную математическую олимпиаду, а потом и городскую – для простых образовательных заведений, и мне предложили перейти в 31-й физико-математический лицей. О, эта учебная канитель гремела на весь город и далеко за пределами области – своими выпускниками, конечно.
Мама сказала: «Из кожи вон вылезу, но ты будешь там учиться». С кожей у неё всё в порядке: она по-прежнему в отличной форме и очень даже красивая, но я в лицее, и живём мы теперь в центральном районе – квартиру разменяли.
Второе событие маму не обрадовало – я стал чемпионом города по боксу. Вообще-то, не мечтал о большой спортивной карьере, научился себя защищать – ну, и ладно. В последнее время я вообще искусством айкидо увлёкся – не было секций рукопашного боя, а то бы записался и бокс бросил. Но были книги, была культура, которую я изучал.
Главный принцип айкидо – используй силу врага – подходил мне, как нельзя лучше. Ведь по природе своей неделовой я, несуетливый – философ, миросозерцатель и теоретик скорее, чем практик. Наблюдаю, размышляю, принимаю и не испытываю ни малейшего желания переделывать. При этом, когда впадаю в прострацию, на лице моём блаженная улыбка – мама говорит, идиотская, но это она зря.
Я стал немногословен и нетороплив, спокоен и улыбчив не потому, что ношу титул чемпиона города, как утверждает моя мама, не потому что я учусь в самом престижном лицее города, как думают мои прежние друзья, а потому, что я теперь человек новой культуры. О, об этом я мог бы говорить много и долго – кто бы слушал. Но мир, увы, суетлив.
Идиотская (это мамино) моя улыбка сыграла скверную шутку с соперником в финальном бою на приз Хохрякова (был такой знаменитый боксёр). Вообще-то, это открытый чемпионат города.
До финала мало было интересного. Разве что, заметка в газете – «… ранее неизвестный спортсмен Виктор Агарков…» и т. д.
Финал. Мой соперник в ранге действующего чемпиона, старше меня, но легче на полтора кило. Лупазим друг друга раунд, второй. Что, думаю, за напасть такая – никакого желания побеждать. Соперника стало жалко – ну, хочешь, я тебе так уступлю. Скажу – ты сильнее, чемпион.
Эта японская философия на лице моём отразилась.
Тренер мне потом говорил:
– Ты, что это улыбаться-то начал – чуть загубник не потерял.
– А не знаю, – говорю.
Соперник мой тоже ничего не понял, но разозлился – а, лыбишься! – ну, получай, получай.
Удар – мимо, удар – мимо, удар – он на полу.
Ну, а что размахался-то – чай не мух гоняем.
А он сел на попу и всё руками сучит, будто комара с носа гонит – нокаут.
Жалко мне его, за себя стыдно, а все поздравляют.
Только мама дома сказала:
– Однажды из тебя выбьют мозги, и будешь ты по слогам читать, на палочках считать.
Кто знает, может, она и права.
Тренер мой, хоть и сделал чемпионом, но не любил меня до зубовного скрежета:
– Не спортсмен ты, не чемпион. Знаешь, кто такой чемпион? Он лидер во всём, он всегда прав, он женщине в трамвае место не уступит, и любую из них переспорит. Это объяснимо. Бывает, нет уже сил, всё – ложись и помирай, но ты дерёшься и побеждаешь исключительно на одном самолюбии. У тебя этого нет, поэтому ни на что особо не рассчитывай.
Когда я сошёл с ринга чемпионом, он повернулся ко мне спиной:
– Случай. На Россию не надейся.
Поэтому, переехав в новый район, я нашёл другой зал и нового тренера.
Этот сразу заявил:
– Готовимся к России.
Но это тема другого рассказа, вернёмся к злополучному дню.
Шагали мы втроём из школы (для простоты: лицей, лицей – надоедает). Мои новые друзья – Димка Быков и Серёжа Жуков трепались, как всегда, а я молчал и улыбался. Друзьями мы стали не общностью интересов, а просто живём рядом, ходим вместе в лицей, там общаемся. Дома у каждого своё.
Бычок по секрету открыл, что мечтает стать частным детективом. Конечно, логика мышления у него есть, не отнимешь. Мозгами пораскинуть, преступника вычислить – это хорошо для какого-нибудь аналитика убойного отдела. А частному детективу, как утверждает классика жанра, надо ещё уметь бегать, прыгать, драться и стрелять. С этим у Бычка никак.
Потом ему щенка подарили – немецкую овчарку.
– Помощника выращу, – заявил Димон. – Следы брать, преступников обезвреживать.
– Кому-то надо, – согласился я, намекая на его физические возможности.
Бычок возил овчарёнка в собачий питомник, где его натаскивали служебным премудростям настоящие инструкторы.
Жучок был евреем по наружности и по крови. У него там, в семье что-то не заладилось, и в какой-то момент урождённый Сергей Фрицлер стал Серёнькой Жуковым. Учился он хорошо, как и положено потомку Моисея. Был худощав, сутул и так бледен лицом, что преподаватели нередко волновались:
– Жуков, с тобой всё в порядке? А то иди домой – уверен (а) то, что мы сейчас будем проходить, ты уже знаешь.
Раньше, до меня, они совсем никак не пересекались – появился я, и создалось наше трио. Они тянулись ко мне и ревновали друг к другу. Бычок сказал – конечно, по секрету – они даже подраться хотели, чтобы выяснить, кто будет со мной дружить. В первые недели знакомства не вылазили из нашей квартиры, провожали меня во дворец спорта и терпеливо ждали конца тренировки.
Потом Бычок увлёкся своим щенком, а когда он подрос, заявил:
– Я теперь никого не боюсь.
И гулял ночами в парке Гагарина, осматривая тёмные кусты и закоулки, бросаясь на любой подозрительный шорох.
В последнее время Жучок тоже нашёл себе какое-то занятие – стал где-то пропадать. На уроках был рассеянный. Случалось, мог запеть вдруг или заговорить с кем-то не присутствующим. Учителя тихонечко отправляли его домой с провожатым, и качали в спину головой.
– Мужики, мне нужна работа, – объявил я. – Думайте.
Расспрашивать, уточнять они не стали – были в курсе моих последних злоключений. Посыпались предложения и их критика.
– Можно машины мыть на стоянке и у светофора.
– Это для мелюзги.
– Тогда машины разгружать, вагоны на базе какой-нибудь.
– Напарник нужен.
Оба съёжились под моим вопрошающим взглядом – ни физических возможностей, ни духовных желаний пойти в грузчики они не имели.
– Можно розничной торговлей заняться, – предложил Жучок. – Я знаю одну шарашку, там можно получить товар утром в кредит по оптовой цене, а вечером рассчитаться и сдать нереализованное. Очень даже удобно. Я с этого начинал свой бизнес.
– А ты у нас бизнесмен? – удивился Бычок.
– А то.
– Вот не знал, не замечал. Впрочем, вру – в буфете ты всегда за всех платишь, и на аттракционах тоже. Я тебя как-то спрашивал: «Откуда деньги достаешь?» А ты: «Из кармана». Я и подумал – дома дают. Оказывается, ты у нас самостоятельный.
– Подожди, – вмешался я. – И много эта суета даёт?
– Ну, какой день, а то и «пятихатку» можно выморщить.
– Нормально. А где торговать?
– В подземных переходах, в парке, на игровых площадках. Товар-то детский – «Марсы», «Сникерсы», жвачка, зажигалки, сигареты.
– И это разрешено?
– Гоняют. Менты, шпана.
– На шпану плевать, с ментами не поспоришь.
– Чего с ними спорить, собрал товар и в другое место – город большой.
– Слушай, а мне-то можно в эту шарашку засуетится?
– Слово скажу, и можно будет.
– Ну, так скажи.
– Скажу. Ты как насчёт завтра?
– Свободен весь день.
– Тогда я позвоню и скажу, где встретимся.
Дома перерыл весь гардероб, подбирая прикид для работы.
Утром, лишь только Жучок позвонил, натянул затасканные джинсы «Милтонс», майку с голой красоткой – её мне тётя Женя подарила (майку, конечно), а мама не выкинула лишь потому, что подарок. Долго она лежала нетронутая и вот пригодилась. Ещё куртку рокерскую, шляпу ковбойскую и тёмные очки.
Увидев меня в таком наряде, Жучок удивлённо хмыкнул. Под мышкой он держал картонную коробку, на плече болталась туго набитая спортивная сумка.
– Пошли.
Мы спустились в подземный переход у Никитинского рынка.
– Вообщем, товар взял под свою ответственность – тебе там незачем светиться. Торгуй, я на стрёме постою. Если вдруг менты – свистну.
– Поторгую, – я высыпал содержимое ящика на газетку, а потом аккуратно разложил всё на нём же.
Налетай, торопись, покупай, не скупись.
– Ты на сумку не садись – там тоже товар, – предупредил Жучок, достал из неё жвачку и ушёл за угол.
Я присел на корточки и оглядел свою витрину – какие-то флаконы, булавки, брошки, «сникерсы», «марсы», несколько номеров «Спид-инфо», ещё какая-то порнушка. Полистал и убедился, что на свете достаточно красивых женщин – на Ленке Григорьевой свет клином не сошёлся.
Прохожие сучили ногами, но никто не останавливался – прицениться, посмотреть.
Становилось скучно и хотелось крикнуть: «Люди, где же моя „пятихатка“?»
У противоположной стены сидела таджичка-нищенка с младенцем на руках, девочка лет пяти ходила вокруг неё, протягивая грязную ручонку прохожим. Когда обозначился разрыв в людском потоке, я поманил её пальцем. Она робко приблизилась, уставилась на меня прекрасными персидскими глазами. Чудо как хороша!
Я вручил ей батончик «сникерса». Девочка грязной лапкой цапнула его, и бегом к маме. Мой подарок бесследно исчез в многочисленных складках цветастого платья, а малышка обернулась ко мне, застенчиво и благодарно улыбаясь.
Что мне оставалось делать? Моё измученное сердце требовало любви и ласки, хотя бы такого беззащитного существа, как эта маленькая беженка. Я снова подманил её пальцем, но пустился на хитрость. Развернул батончик, отломил кусочек и сунул ей в рот. Девочка стремглав кинулась к матери, но вот беда – сладкий «марс» моментально растаял у неё во рту. Моя персиянка остановилась и обернулась ко мне – её прекрасные глаза были полны слёз.
Я позвал её жестом и, не выпуская батончик из рук, предложил откусить.
Мои опыты по приручению дикой персиянки прервал Жучок. Он достал из своей сумки жвачку, сунул в карман и усмехнулся:
– Навар тратишь?
– Нет навара.
– Так, Витёк, долги не покроешь.
– Боюсь, ты прав.
– Ну, подождём ещё немного – часа не работали.
Он ушёл и тут же вернулся, пятясь спиной. По испугу на его лице, я понял, что те трое парней, преследовавших его по пятам – нет, наверное, по носкам: ведь он же спиной пятился – нехорошие люди.
Один нахально водрузил ступню на картонную мою витрину:
– Так, дёрнул отсюда, а товарчик мы конфискуем.
Я приподнял очки на лоб:
– Ты шутник что ли?
– Нет, охрана общественного порядка.
– Не тянешь ты на охранника – оружия нет, – я держался хорошо, роль беззаботного балбеса мне пока удавалась.
– Как нет, а это? – финка из кармана перебралась в его ладонь.
– А вот это ты зря, – сказал я, поднимаясь. – У тебя осталось только три минуты, чтобы добежать до канадской границы.
– Сейчас, – сказал ещё один из троицы. – Только штаны подтяну.
Наврал, конечно. Штаны он подтягивать не стал, а подпрыгнул и здорово так заехал ногой Жучку в подбородок – каратист, должно быть.
Худосочный Серёга сначала взмыл в воздух вопреки законам тяготения, а потом грохнулся сутулой спиной на мрамор перехода, и ещё несколько раз голова его подлетала и гулко опадала.
Я думаю, ему крепко досталось, а эти ребята так не думали – они стали пинать неподвижное тело моего приятеля, а «охранник» с ножичком кинулся на меня.
Я толкнул ему под ноги картонный ящик, нырнул под сверкающее жало «пики» и выскочил на оперативный простор. Мой противник сразу построжал – понял, что имеет дело не с профаном. Нож его уже не рвался безоглядно в мою сторону, а мелькал перед его же лицом, будто мух отгонял. Достать его стало труднее, а скакать «па-де-де» уже не было времени – несчастного Жучка эти звери могли до смерти забить.
Я рискнул, получил царапину под ухом, но врезал «пикадору» под дых. Он побежал спиною вперёд, довольно точно повторяя все петли и зигзаги убегающего от него случайного прохожего.
Мне почему-то показалось, что у этой троицы давние счёты с Серёгой Жуковым. Не могут случайные налётчики избивать незнакомого, несопротивляющегося парня с такой жестокостью. Мой коммерческий наставник лежал, не закрываясь, и только хрюкал от каждого удара и марал белый мрамор алой кровью.
Я хорошо одному врезал в затылок – от души, но больше ему досталось от гранитной стены. Он так приложился к ней разгорячённым лбом, таким смачным звуком отметил эту историческую встречу, что умудрился упасть на спину, упокоив ноги на этой же стене – ни дать, ни взять, уставший турист на привале.
Полюбоваться на дело рук своих не дал мне каратист – он завизжал, как кот кастрированный, и пошёл на цыпочках вокруг меня. Ручонками сучит, ножки подгибает, глазками сверлит.
Ой, ой, ой. Прямо бабай-шайтан. Где моя прекрасная персиянка – как бы девочку не напугал.
Я плюнул ему в харю и попал. Он удивился – разве так дерутся? Дерутся. И ещё вот так. Я поднял оброненную финку, подкинул, поймал за лезвие и замахнулся для броска.
О, как он бежал! Нет, ребята, вам я скажу так – каратэ это не айкидо: психи там все. Он так рванул, что в широкий и свободный проход не смог вписаться – ударился о стенку и, наконец, скрылся с глаз моих.
Я поднял Жучка, усадил у стены – он дышал и даже был в сознании. Досталось ему, конечно, но евреи народ двужильный, их так запросто со света не сживешь. Он не стонал и не жаловался, только дышал глубоко и часто, с надрывом. Покосился на натюрморт у стены – его неподвижный противник вверх ногами.
– Хочешь попинать?
Жучок покачал головой:
– Пошли отсюда, сейчас менты набегут.
– Пропал товар, – я критически осмотрел место побоища – раздавленные флаконы, батончики, порванные журналы. Поискал глазами персиянку, но их с мамой следы простыли.
– Чёрт с ним. Рассчитаемся. Сумка где?
– Цела.
– Бери её, пошли. Помоги мне подняться.
Тамочкин нашёл способ содрать с меня шкуру за разбитое Ленкой стекло – он заставил неделю работать дворником в лицее. Вернее, помощником имеющегося, штатного.
Осень, листва задолбала – сыплет и сыплет, хоть не подметай. У меня из-за этой каторги проблемы с тренировками – на одну опоздал, другую вообще пропустил. Тренер лютует.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.