- -
- 100%
- +
У меня тогда даже голова закружилась от сладкого ощущения их коллективного благодушия. Всё своё сознательное существование мечтал стать соучастником подобного сюжета. Беда в том, что я им компанию составить не мог – рангом не вышел. И, наверное, смотрелся среди них в тот момент, как клизма на витрине, и соответственно себя чувствовал. Мы даже остротами с шефом не перекинулись, как обычно. Но меня это совсем не огорчило. Новый сюжет набирал скорость и отвлекал все мои мысли. На него ушел и адреналин…
Вероятно, обиженные кандидаты полагали, что классно смотрятся все вместе и с картами. Я бы так не сказал. Иногда столько всего замечаешь посторонним-то взглядом…
А я как раз пробежался глазами по их лицам.
Все политики в одном очень похожи друг на друга. А именно – даже если говорят правду, умудряются при этом сохранять двусмысленное выражение. Казалось – по поводу возникшего предвыборного кризиса они сохраняли полную бесстрастность. Боль поражения и радость победы, кому бы что ни выпало в финале, оставались исключительно делом личным. А вот азарт был у них от игры карточной.
Да и карты, казалось, пребывали в явном недоумении – четверо кандидатов в слуги народные шлепали ими о стол, забыв вражду между собой и свои политические амбиции.
Любопытно. Они так вошли во вкус картежной игры, будто милее занятия не было в белом свете. Я думаю, к этому моменту они уже поняли расстановку сил и за кем будет победа на выборах. Пусть хоть какое-то в сложившейся кутерьме обломится им удовольствие – хоть на часок-другой почувствовать себя вершителями судьбы выборов…
Ведь шторм не на шутку разразился. Баржу кандидатов несло на рифы. Вот-вот врежется она в скалистый барьер океана. Рулевой в растерянности. Команда бунтует – спасаться никто не хочет. Сюжет определенно один из типичных случаев кораблекрушения по Айвазовскому…
Ну, вообщем, как-то вот так представлялась мне в ту минуту сложившаяся картина.
И побочный сюжет становился куда увлекательней основной интриги. Если что-то из него выгорит, то всерьез подумаю о карьере пиарщика – мастера по созданию кризисных ситуаций.
Ай да, Александр Геннадьевич – хотел как лучше, получил как всегда. Скучно шли выборы? – нате вам, ловите скандал! И мне тему подсказал для размышлений. Хотя умные люди обожают повторять: до тридцати лет разживайся умом, после – добром. Но я следую заветам отца – только к шестидесяти годам должен стать богачом. Признаться, не по воле своей … то есть нет большого желания в Рокфеллеры выбиваться, но что-то же должен оставить после себя своим наследникам.
Впрочем, фонтанирую я, такой-растакой, преждевременно. Наверное, тот самый случай, когда эмоциональная оценка сливается с предрассудком. Что-то не вытанцовывалось в позиции заговорщиков – сработал какой-то механизм защиты. И должностные лица из области смогли разрулить кризис районного масштаба.
Выборы состоялись. Результат я уже озвучил. Мы проиграли…
Теперь можно заняться маркетингом в архитектуре и строительстве.
Хотя… Может быть, во множестве других обстоятельств это был бы идеальный конец главы повести. Но то, что глодало внутри, не излечивалось простым взмахом руки – а ну её нах..! Проблема в данном случае была в том, что особой радости и от разрешения кризиса, и от окончания тараканьих бегов, то бишь, выборов, я не испытывал.
Черт, не люблю я этого! Ненавижу, когда дело закончено, а все-таки что-то не дает покоя. Не хватает чего-то, чтобы полностью все похоронить, забыть, закопать… и дальше пойти.
В чем же дело?
А дело в том, что все тайные помыслы Сергея Борисовича, его задумки и чаяния по-прежнему оставались для меня секретом за семью печатями. Он не торопился быть откровенным со мной. А все попытки мои понять его и объяснить лишь прожигали новые дыры в мозгу. И усугублялось это еще тем – хотел того Клипа или нет – он становился моим кумиром. Мне тогда очень хотелось быть похожим на него, стать неким подобием своего шефа. Настолько сильно росло это желание, что даже Тома заметила и не преминула осудить библейской цитатой:
– Не сотвори себе кумира!
М-дя… А ведь она была где-то права. Хоть и трудно себе представить, чтобы в конце двадцатого века дважды верхнеобразованный мужчина тяготился библейских заветов, примеряемых на него.
Но дело все в том, что кумира своего я таки не понимал. Анализируя его слова и поступки, мозги мои крутились с беспомощностью космонавта, сорвавшегося с троса в открытом космосе.
Вот пример.
Однажды Сергей Борисович побывал во Франции в составе делегации российских архитекторов. Показывал в Комитете фильм о том круизе…
Чтобы разговорить его, спросил:
– Ну и как тебе Франция? Каково главное впечатление осталось от страны?
– Да, в общем-то, ничего, – ответил шеф. – Только французов там маловато.
Интересный взгляд на неординарное событие! И такой он во всем – непонятный, необъяснимый благородный идальго Сергей Клипа!
А может, в том везение моё, что я его не смог понять? Ведь могло случиться и так, что эйфория от образа кумира перешла бы в паранойю. То есть, хотел быть похожим да не дотянул суммой моральных качеств – от того и свихнулся. Не об этом ли меня жена-умница предупреждала? Ейбо, из всех случаев жизни, когда я садился задницей в лужу, этот был самый сногсшибательный.
Правда, осталось ещё кое-что. После всех жизненных передряг я остался верен своей мечте – литературе и книгам. С чем остался Сергей Борисыч – поборник честности и морали – если главное детище его жизни Комитет по строительству и архитектуре при Администрации Увельского района почил в бозе?
Нехорошая фраза. Желчно звучит и завистнически. Будто бы с затаенной обидой. Кому-то покажется издевательской. А у меня нет таких чувств к Клипе, хотя мы и расстались не очень довольные друг другом.
Попробую примирить нас, сказав так – в конце концов, я остался с мечтой, а Сергей Борисович со своими принципами, которым никогда не изменял.
Ну, а мое желание стать таким как Клипа вдребезги разбилось о скалы жизни. Я стал таким, какой есть. Иным мне никогда не стать, даже если очень захотеть.
И когда я понял это, ушел из Комитета. Клипа не уговаривал меня остаться.
Два года я у него проработал и считаю что не напрасно.
Мне здорово повезло, что я знаком с таким человеком как Сергей Борисович Клипа. Он мне многое в жизни дал – в плане веры в разумное, доброе, вечное.
Мне здорово повезло, что я работал в Комитете по строительству и архитектуре при Администрации Увельского района. Более разумного и лояльного в плане межличностных отношений и настроя на трудовые свершения коллектива в жизни своей не встречал.
Мне здорово повезло, что я ушел из него еще до начала его агонии.
Я ушел, оставив моего кумира крепким и бодрым человеком – знающим, чего хочет в жизни, и твердо идущим своим путем. Что дальше с ним произошло – грустная сказочка, но слишком отполированная пересказами, чтобы казаться искренней. И все же сомневаться в её справедливости не было никаких оснований.
Возможно, все это давно отболело, и ворошить прошлое – неразумно. История обычная – корабль тонул, капитан покинул борт его не последним… Так в жизни тоже бывает. Какие же могут быть чувства у членов команды после этого к капитану?
Ладно, оставим это… Лично я грущу лишь о затонувшем корабле.
Я не имею ни малейшего права осуждать чужие ошибки и огульно считать всех, от меня отличных, глупыми или ущербными. Я смирился, достигнув старости. Мне не под силу оказалось переделать мир по собственному желанию. Как говорят, жизненные обстоятельства в очередной раз одержали победу над человеческими намерениями.
Одни шли наперекор им. Другие плыли по течению. Я оставался созерцателем на берегу. Но зато я научился принимать мир таким, каков он есть. Жизнь, как говорится, берет свое, чтобы мы против неё не замышляли.
Однако Судьбе, как она ни пыталась, не удалось порубить меня на кусочки, поджарить на сковородке и подать на стол к сильным мира сего. Я ни перед кем никогда не заискивал и очень этим горжусь. Правда, по мнению жен моих, в дураках остался. Но это они зря. Просто себя пытаются оправдать. А я не в обиде. И в одном они точно правы – лучше нам врозь, чем вместе быть…
У меня есть дети. Отцовская любовь – может, это единственная ценность, которую выносишь из семьи. Ну, а у кумира моего с этим все в лучшем свете. Единственное, наверное, в чем превзошел его я, так это моя флотская служба. Ему такое даже не снилось…
И тут уж вполне можно поставить точку. Если бы это был конец. Но это было начало моей увлекательной работы в Комитете по строительству и архитектуре при Администрации Увельского района.
Так что же с его председателем? Почему, когда, думая о нем, складываю единицу с единицей и получаю одиннадцать вместо двух? Теперь-то все кажется проще простого – человек достиг своего потолка и, ударившись, рухнул на пол. Но с другой стороны, все дело не в том, что видишь, а в том, как видишь. Вернее, как хочешь видеть…
Можно и так – карьера рухнула, а не человек, который до конца остался верен своим высокоморальным принципам. Иногда так бывает – долго вглядываясь в негатив, постепенно начинаешь различать позитив. Это я о фотографии, а не о проступках…
Размышляя о поступках Клипы, начинаю приходить к выводу – неужели главный показатель успешности человека это его карьера? К чертям собачим благородство, порядочность, честность? Быть не может! Не пойдешь ведь на Божий суд с депутатским значком. Не выпросишь себе государственными льготами райских кущ. Там, на Страшном Суде, все по-честному. Там нравственность выше тщеславия.
А мы об этом забываем. Или просто не верим в это…
Мне, признаться, доводилось в жизни чувствовать себя победителем, но этого надо уметь дождаться. Но, практически, невозможно ждать, если работа не приносит никого удовлетворения – ни морального, ни материального. Трудно – если удовлетворение однобоко. Бесперспективно – если предприятие вот-вот начнет пускать пузыри…
Уходил я из Комитета без сожаления, не желая быть затиснутым в рамки общей участи, хотя понимал как сильно мне будет не хватать его председателя примером для подражания. Я уходил в автономное плавание, но мне хотелось оставаться порядочным (конечно, в меру моих способностей) капитаном, заразившись порядочностью от кумира. Как, возможно, и другие, кто с ним работал…
Теперь, когда вся тщеславная суета позади, мне очень бы хотелось с ним поговорить.
2
К моему поступлению на работу в Комитет по строительству и архитектуре он уже имел много славных и добрых традиций.
Как-то уже рассказывал: иду на отъезд в начале девятого мимо здания райисполкома – а машина до аэродрома приходила в Увелку в 8-30 – в не зашторенные окна первого этажа вижу, что в левом крыле женщины стоят за кульманами, в правом – чаи гоняют и прихорашиваются, на себя подглядывая в индивидуальные зеркальца. Вечером возвращаюсь со службы, та же картина – справа прихорашиваются, домой собираясь, слева стоят за кульманами. Теперь загадка на сообразительность. Угадайте – в каком крыле райисполкома располагалась архитектура, а в каком отдел народного образования?
Такой подход к делу и правильная организация труда позволила Комитету построить на заработанные средства собственный офис на берегу «шахты» – внутреннего компактного водоема в поселке Увельском – с парадным крыльцом на улицу Октябрьская. На мой вкус – исключительно красивое здание.
Председатель Комитета не был поклонником Бахуса, но корпоративы в коллективе приветствовал и поощрял. Потому как проходили они всегда со смыслом и по разработанному сценарию. Такие застолья лишь укрепляют коллектив и жизнь производственную украшают.
Любил Клипа вывозить на выходные дни своих коллег в пансионат «Лесное озеро», где кроме отдыха всегда проводились деловые игры специалистами челябинской фирмы. К сожалению, я того славного времени не застал.
Когда еще суетился со своей «Лирой», Сергей Борисович меня приглашал, и я регулярно посещал междусобойчики по волейболу в спортивном зале второй школы. Потом они переместились в начальную на Советской улице, и там вообще народу приходило столько, что мячу негде было упасть. Любили спортивные занятия архитекторы – и мужчины, и женщины. А также их родственники и друзья. В Комитете, как на подбор, собралась плеяда таких замечательных людей, которые располагали к себе народ.
Выезжали мы и в Челябинск на большом мягком автобусе в театры, цирк, на массовые гуляния. Правда, собирал народ он у подъезда Администрации. Но инициатором всегда был Сергей Борисович, а пассажирами чаще всего комитетчики. Причем, выезжали семьями.
Вообщем, умели трудиться и отдыхать.
Кабинета в Комитете мне не нашлось. Поставили стол в бухгалтерии, под стеклом на котором хранил не фотографии жен-детей, а простенький рисунок Настеньки, который вернее было бы назвать обычной детской калякой-малякой, если бы он не имел собственного названия – «Мой папа на работе».
За спиной у меня коморка главного бухгалтера, передо мной рабочее место её прелестной дочери. Впрочем, вскоре она ушла в декрет. Посадили другую красавицу. Но и та, долго не протянула – однажды тоже в роддом улизнула.
Поэтому поводу Клипа шутил:
– Анатолий, кончай бросать на наших девчат плодотворные взгляды – этак ты мне скоро весь коллектив в декрет отправишь.
Обычно я подхихикиваю в ответ на добрые шутки друзей, чтобы доставить им удовольствие. Но не в этот раз. Я почувствовал легкое сотрясение внутренностей от подавленного смеха. Да, смех подавил в самом начале и виду не показал. Ведь мы с Сергеем Борисовичем с давних пор всегда пикируемся остротами – кто кого переострит. В данный момент он на высоте. А меня переполняли заботы, и я сделал вид, что мне не до смеха.
Очень хотелось соответствовать своему званию – инженер маркетинга Комитета. Собрал всю имеющуюся информацию – что мы можем продать сейчас, что можем взять у наших дебиторов для этих же целей, что мы можем вообще где-то взять и кому-то продать – и стал давать информацию для потенциальных покупателей всеми доступными средствами.
Не скажу, что преуспел в этом шибко. Но старался изо всех сил.
Можете спросить – зачем мне это надо, если не заставляли? А вот…
Мы живем в продажное время – все что-нибудь продают и покупают. Я хотел развернуть торговлю стройматериалами. И строительными услугами, кстати…
Потом Клипа мне поручил разобраться с долгом перед банком.
Дело вот в чем. Экономический кризис, обрушившийся на Россию после распада Советского Союза, добрался и до Комитета по делам строительства и архитектуры – заказчиков стало меньше, число дебиторов возросло: не все в состоянии были оплатить уже выполненные нами работы. Пришел день Рагнарек, когда у Комитета на счету не оказалось денег, чтобы выплатить зарплату сотрудникам. Люди сплошь и рядом уже жили на пенсии родителей, ничего не получая на своих предприятиях. В принципе, можно было народ уговорить потерпеть – вряд ли кто-нибудь ушел с работы или подал в суд на председателя.
Но Клипа при всей своей рассудительности и прагматичности был еще тот авантюрист. Опять же амбициозность не последнюю роль сыграла. Он подумал – где наша не пропадала? выкручусь! И под гарантии районной Администрации (а Скобин ему беззаветно верил) взял кредит в банке, чтобы выплатить людям зарплату.
Жест благородный, но безрассудный.
К моему приходу в Комитет долг этот не только не был выплачен, но успел обрасти процентами и штрафными санкциями. Клипа поставил задачу – наизнанку вывернуться, но его погасить. Свозил меня в банк, познакомил с симпатичными кредиторами. Мы обменялись телефонами с банковским менеджером кризисных ситуаций.
Он не выглядел Скуперфильдом, а искренне хотел нам помочь выкрутиться из долговой паутины. Чего только мы с ним ни обсудили! К примеру, строительство собственных коттеджей сотрудникам банка в счет их зарплаты, которая пойдет на оплату нашего долга. Он собрал для меня все заявки с работников офиса – чего бы они хотели приобрести под ту же самую зарплату. В списках были машины, мебель, путевки в санатории и дома отдыха…
Я их пытался все отработать. Идеи переполняли меня. Что-то даже удавалось. Но долг рос быстрее, чем мы успевали гасить его. Прямо как будто нас вокруг пальца обвели! Но это ведь не так…
Включился «принцип подводной лодки», когда, при погружении на недопустимую глубину, она схлопывается консервной банкой – не сможем удержать долг на определенной сумме (про погашение уже речи не шло), Комитет наш признают банкротом и продадут с молотка.
Ох, уж этот долг по кредиту! Ну, прямо стена кирпичная, о которую разбиваются все премудрости Конфуция. Неужели нет никаких обходных путей? Поджечь банк, например. Тоже вариант на крайний случай. Или объявить всем желающим поцапаться с нами Третью мировую войну, и под форс-мажорные обстоятельства отказаться выполнять свои долговые обязательства. От замыслов поджога банка перешел к тайному колдовству Вуду – пронзал мысленно иголками восковое тельце управляющего и подговаривал его съесть наш договор займа.
Но приходилось пока действовать, не нарушая закона. Только не знаю, надолго ли меня хватит… Ведь когда несколько раз подряд влетаешь лбом в кирпичную стену, неизбежно получаешь сотрясение мозга.
Слушайте дальше, исповедь шизофреника…
Однажды родилась в голове совсем тошнотворная идея. Но лучше это, чем ничего. Не поднимать же, в самом деле, восстание всенародное, подобное Октябрьской революции. А именно – обанкротить к чертовой матери Комитет и создать из него МУП, если уж председателю так невтерпеж марьяжить с Администрацией, или акционерно-строительную фирму – к чему лежала моя душа.
С этой идеей потащился к Клипе.
Это, кажется, от Наполеона – когда одолевают сомнения, переходи в наступление. Ну, вот я и перешел… границу дозволенного мне.
Голос председателя звучал вполне бодро и деловито, но лишь до тех пор, пока он не понял – о чем это я. И вот тогда-то он стал Крокодилом из «Мойдодыра», проглотившим что-то ужасно невкусное:
Как ногами засучит, кулаками застучит…
Уходи-ка ты домой, говорит, да мозги свои промой, говорит…
А не то как налечу, говорит…
Растопчу и проглочу, говорит…
Ну и дальше по тексту смотрите у Чуковского.
Сознаюсь, что не впервые почувствовал себя существом гораздо более тупым, чем сам Сергей Борисович Клипа. Это правда – иногда я тупею и сам это чувствую. Не каждый способен быстро соображать. Но обычно я успеваю довольно за короткое время прийти в себя. Обычно… А теперь? Теперь снова стена кирпичная. Снова я в неё с разбега…
И что же преграда?
Стоит – хоть бы хны – и говорит: милости просим к прежним проблемам!
Разбивши лоб, не хотелось опять идти на пролом – ведь есть же где-то (должна быть!) калитка или дверь. Может, попытаться постучать в неё? Ау, сим-сим, откройся и сокровища свои нам открой…
Вот было бы здорово! Но, увы, Али-баба из меня еще тот… Да и пещер волшебных поблизости нет. Разве только в горах Титичных. Может, попробовать уговорить Клипу организовать капитальные поиски пугачевского клада?
Нет уж, пожалуй, хватит и акционерно-строительной кампании.
И что же мне оставалось, как только не поискать другой путь выживания Комитета? На судьбу попенять? Мол, никогда ты, неблагодарная, ничего не подкидывала мне на блюдечке. Да что толку? С некоторых пор я перестал верить в неё. Лучше уж самому поломать себе жизнь, чем верить, что все предопределено свыше, и ты всего лишь фишка в чьей-то неведомой игре. Поэтому все случившееся в кабинете у Клипы, склонен рассматривать, как пример позитивного нигилизма – то есть события, не имеющего никакого смысла и продолжения.
Но судьбе угодно было сыграть ещё одну злую шутку…
Сижу на рабочем месте, размышляю, строю догадки, ищу варианты – а этого, оказывается, совсем и не требовалось. Яблоко само упало на голову в виде рекламы в челябинской прессе: «Народный адвокат решит все ваши проблемы».
Адрес и телефон областного центра, но фамилия-то увельская. Альберт Лейбович Гурман. Мы с ним давно знакомы. С той советской эпохи, когда, выдавленный триумвиратом властей (партийной, советской и колхозной) с должности директора сельского Дома Культуры, он пришел в райком КПСС к Люкшиной за поддержкой своего предложения – взять Хомутиниский ДК в частную аренду.
Любовь Ивановна выступила оппонентом его идеи, а мы с Белоусовым посторонними слушателями. Гурмановские рассудительность и аргументированность мне импонировали – я был на стороне его затеи. Жаль, что не прокатила.
Теперь он – народный адвокат. А у меня ситуация – впору за любую соломинку хвататься. Я и решился попросить совета у Альберта Гурмана.
Звоню. Узнаю голос. Называю себя. Вкратце объясняю проблему и прошу совета. Альберт Лейбович рассудительно замечает – поскольку мы земляки, нет смысла нам тащиться к нему в Челябинск. Лучше встретиться в выходные в Хомутинино – он предлагает.
Я положил трубку и подавил вопль победного ликования, прекрасно понимая, что нет ничего опаснее преждевременного торжества – иногда только появится ощущение подъема, как видишь, что снова катишься вниз. Поэтому…
Нет, это был не то что триумф, но я ощутил жаркое предвкушение успеха. Просто не мог дождаться встречи с ним – народным адвокатом Гурманом, обещавшим в областной газете решить все наши проблемы. Если мир движется в согласии с моими теориями, то в ближайшее воскресенье наступит переломный момент в нашей долговой проблеме. Дожидаясь знаменательной встречи, пытался в каждом природном явлении увидеть добрый знак, ниспосланный свыше.
Клипу уговорил. Хоть и с великим неверием в успех он поехал на консультацию к народному адвокату Гурману.
Альберт Лейбович встретил нас в сельской Администрации села Хомутинино, но почему-то от консультации отстранился. Вместо себя посадил за стол переговоров своего старшего сына Артема.
– Итак, что вы хотите? – спросил тот.
А вопрос я поставил так – не как рассчитаться нам с банком, который я назвал расхожим ругательским словом (в мягком выражении оно звучит, как предохранитель для безопасного секса), а можно ли вообще аннулировать кабальный договор займа? К чему-нибудь докопаться по его пунктам, какое-нибудь упущение обнаружить и объявить несостоятельным…
– Ну, вы же адвокат…
В принципе, мы давно уже выплатили весь кредит и разумные проценты по нему. А сумма долга все растет и растет…
– Понятно, – спокойно ответил Артем, всем своим видом показывая, что ничего не понимает. При этом взгляд его пристальный, слова чеканит медленно. Голос глухой, словно откуда-то из самого нутра. – Чтоб любой договор опрокинуть, поверьте, уйма способов есть…
Гурман-младший листал договор, что-то говорил и делал вид, что параллельно еще что-то обдумывает, а я смотрел на лицо патрона и понимал – это что-то не то, что ему нужно. Мои фантазии рассыпались в прах! Я почти физически ощущал в области затылка треск, с которым рушились мои надежды на успех от встречи с народным адвокатом. Глаза председателя Комитета превратились в две острые булавки, что несомненно свидетельствовало об исключительной степени его недоверия. Во взгляде Сергея Борисовича виделся отблеск разочарования. Наконец, он стал таким безнадежным, что не осталось сомнений: мы зря в Хомутинино тратим время. А жаль…
И еще я подумал о фразах и жестах, которые регулярно должен изобретать председатель, чтобы поддерживать в сотрудниках и партнерах иллюзию благополучия Комитета. Он не обязан был говорить всю правду о финансовых затруднениях. И это наверняка от него требовало усилий. Да нет, я же понимаю – про финансовые тайны предприятия нельзя налево-направо трепать языком.
Я вот, скажем, устыдился и решил не брать с него пример. По крайней мере, в общении с женой. Иначе бы мне не объяснить, куда пропала моя зарплата и за что (зачем?) я вообще работаю в Комитете.
А жизнь продолжалась…
Одним из первых жестов нового Главы района было предложение Клипе взять под крыло Комитета стремительно идущее ко дну и пускающее пузыри Увельское ПМК.
Сергей Борисович согласился.
ПМКовская контора влилась в контору Комитета. Её директор Екатерина Викторовна Ярушина стала вторым лицом после Клипы – нашим главным инженером.
Еженедельно на базе ПМК проводились оперативки. Цель их одна – как нам быстро и без особых затрат восстановить закрывшееся предприятие нашим собственным строительным подразделением…
Ну, об этом позднее.
Как я жил, работая в Комитете?
Прошло каких-то три месяца, как поменял место службы, а уж настолько в делах и заботах новых, что о старых и вспоминать не хочется. Сказать по правде, не так уж много осталось людей из прежней жизни, с которыми мне хотелось теперь водить компанию. Да и понятно – старые связи теряют быстрее, чем свои зубы.