Растяпа. Блеск и нищета Комитета

После забот суматошного дня, я возвращался домой, который стал более уютным после обретения газового отопления. Мы с мамой за ужином выпивали по рюмке водки. Потом, прихватив пульт от телевизора, я заваливался на диван, мамуля садилась рядом. Смотрели какой-нибудь фильм и почти не разговаривали. Вот оно – блаженство домашнего очага…

В котором, может быть, не доставало лишь одного – топота маленьких ножек.

Наше одиночество вдвоем давало нам возможность наслаждаться в полной мере отсутствием шума и присутствием спокойного сна, когда мы расходились по своим спальням. Ложился спать, и от усталости мне почти что не снились сны. Тогда еще я не задумывался о мысли, что сон может быть репетицией смерти – в самом лучшем её варианте.

А в «час Пикуля», как всегда, был на ногах, занимался рукописью, наивно полагая, что литература может изменить наш мир. Но не только это влекло за стол… Когда я брал в руки ручку, меня – вы не поверите! – охватывало чувство безвременья и покоя. Вот что такое литература в моей жизни. Впрочем, всегда есть ощущения, которые не передать словами – их можно понять, только если сам такое пережил.

Потом утренняя пробежка, не дававшая обвиснуть моему животу мешком с картошкой. И, наконец, работа, превратившая в решето мои мозги. Решето – фильтрующее ежедневно десятки деловых мыслей…

Удивительно, насколько сильна в людях уверенность, что они станут кем-то необыкновенными со временем. Чаще всего это проходит с детством. Проходит и забывается. А я все пишу и пишу мемуары. Готов часами сидеть по ночам за своим маленьким столиком в спальне, чтобы однажды, наконец, вырваться из безвестности и начать долгий путь восхождения к славе. Типичная добыча дьявола. А кому кроме него это надо? Хоть бы кто-нибудь посочувствовал…

Кстати, наверное, интересно знать, почему я пишу мемуары, а не какую-нибудь беллетристику? Признаюсь, что чувствую – писать о чем-то постороннем, пусть даже вымышленным, все равно, что грабить чужую могилу. В детстве я мечтал стать археологом, потому что очень любил историю. А потом передумал – может, из-за того же нежелания совать нос в чужие останки. Нечто подобное и в литературе. Я пишу только то, что знаю доподлинно. И имею на это право, потому что это и есть моя жизнь. А потом… если сравнивать сюжеты, то жизнь всегда непредсказуемее любого вымысла. Вам не кажется? И ещё… надеюсь, что мемуары позволят мне уйти из этого мира с незапятнанной репутацией. Ведь все, что было хорошего или плохого я сам о себе расскажу – ничего не оставлю досужим вымыслам.

Да, литература – вещь удивительная. Вроде пагубной привычки к наркотику. Однажды попробовав и пристрастившись, жизни без неё больше не мыслишь.

Впрочем, все это личное…

И, наконец, карьера.

Да уж, карьера! Такой ли карьеры ожидал от меня мой отец? Для того ли он тужился, направляя меня в университет за серебряным ромбиком высшего образования? Уж лучше бы я закончил ЧИЭМСХа (Челябинский институт электрификации и механизации сельского хозяйства) и работал сейчас в районе родном каким-нибудь начальником. Да и сам я, когда вырвался из академической скуки высшего технического образования, отправившего меня на оборонный завод бомбы делать и снаряды, и был переполнен энергией с идеализмом районной газеты, иначе представлял себе свое будущее. Уж в этом деле всегда так: в одном месте потеряешь, в другом обязательно приобретешь.

Но уж такова жизнь – все наши устремления рано или поздно теряют романтическую остроту. Взять хотя бы то, что я не смог раскрутить свое ЧП. Правда, тешил себя надеждой, что котельная и Комитет – это лишь этапы движения пути, направление которого я еще только обдумываю. И думал, что со временем обязательно найду свою собственную стезю к собственному благополучию. Ведь успех – это всего лишь сумма попыток, после критической массы которых, количество переходит в качество. А у грамотного инженера и журналиста всегда есть перспективы. Так думал я и, продолжая работать в Комитете, жил в мире надежд и возможностей. Это только у умерших никаких возможностей нет.

Кроме того, опыт котельной Восточная многому меня научил. Еще больше хотел перенять у нового патрона, который без сомнения был неординарной личностью.

Конечно, свои способности я оцениваю ниже его, но… Очень заметны со стороны ошибки председателя. Хотя бы на тех же выборах… Или с этим долбанным кредитом… Я бы не дал такой промашки. И потом – ведь на ошибках учатся. А чужие в данном случае предпочтительнее.

Утешался мыслью, что немного моложе своего патрона и что не собираюсь делать карьеру в коридорах власти – меня влек к себе бизнес. Только он вселял в меня оптимизм.

Думаю, через год или два мне нечему будет учиться у Сергея Борисовича.

Забегая вперед, уточню – я проработал в Комитете по делам строительства и архитектуры Увельской Администрации ровно два года. Чему хотел научиться у Клипы – освоил. Что мог дать предприятию – отдал.

Хотя нельзя же, в самом деле, всего себя посвящать только работе. С той зарплатой, что получал в Комитете, меня совсем перестали уважать мои жены. И на новом месте у меня практически прекратились интимные встречи с женщинами. Где-то на стороне искать – некогда да и не на что. А на работе все мы были добрыми друзьями, которых, как известно, не таскают по кустикам.

Были, конечно, случайные связи, но, как правило без эмоциональной основы, а стало быть – без перспективы превратиться во что-то надежное и постоянное. Дошло до того, что спросил у Томы – ну, может, теперь, спустя восемь лет безрадостной жизни врозь, она готова реанимировать семью нашу без своей мамы? На что Тамара Борисовна вполне справедливо усмехнулась – сначала, мол, научись зарабатывать…

За эти два года работы в Комитете мы стали встречаться по старой привычке – вместе ходить в кино, всей семьей с комитетчиками ездить в Челябинск. С Настенькой – бывать на футболах. Впрочем, дочь завлекали на стадион совсем не игра, а более прагматичные вещи – например, чипсы с крем-содой. Объедаясь и запивая, она тараторила без умолку – и мы были счастливы оба в эти недолгие мгновения!

Жена и дочь приходили ко мне на работу – вместе и порознь. Коллеги считали, что мы – семья. А я особенно не напрягался, чтобы разрушить их иллюзии. Даже прихватывал иногда Тому на корпоративы.

Помнится такой замечательный эпизод – расскажу, чтобы вы представить себе могли атмосферу в коллективе Комитета. Договорились мы с Настенькой куда-то пойти после моей работы. Назначенное время вышло, меня нет – пошел ребенок ко мне навстречу. Добрела дочь до офиса Комитета. Время летнее было – все двери входные распахнуты, уборщица в коридоре моет пол. Бухгалтерия – где мой рабочий стол стоит – закрыта. Дочь моя – топ-топ-топ – дошла до приемной. Здесь открыто – мы сидим в кабинете Клипы – у нас идет внеплановое оперативное совещание. Настенька тихонько вошла и робко присела на крайний стульчик. Так её все это заинтересовало…

Вы представьте любую другую контору, в которой руководитель проводит экстренное совещание. Это же рев и маты до потолка, жалкий ропот оправданий – слезы женщин, угрюмые лица мужчин…

Я насмотрелся такого в жизни.

А тут – представляете? – сидят дяди и тети вполне добродушные, чему-то внимают и кивают, вставляя фразы… Все так негромко, что даже слышно, как в головах рождаются дельные мысли. В чем-чем, а в наличии дурных манер нашего председателя обвинить было трудно. И такие же качества он прививал своим подчиненным.

Есть разные типы людей. Одни коммуникабельны, легко приспосабливаются к специфической атмосфере рабочего коллектива. Другие же, напротив, стараются не подпускать к себе посторонних и изо всех сил держатся за свою обособленность. Но всегда и везде тон отношениям в коллективе задает его руководитель.

По характеру Настенька была резвой и жизнерадостной девочкой – но тут её словно подменили: она оробела и держалась, словно котенок в чужом доме. Я так подумал, но ошибся – просто её увлекли деловой настрой и доброжелательность в общении людей, находившихся в кабинете.

Может, с того памятного посещения аппаратного совещания Комитета в душе моего ребенка зародилась мечта – стать секретарем или помощником очень делового, разумного и воспитанного человека. Такого, как Клипа…

Кстати, мечта Анастасии исполнилась после окончания университета, и они даже с Сергеем Борисовичем поработали вместе в Администрации города Южноуральска.

Конечно, топота по дому крошечных ножек душе не хватало. Так разве я об этом не думал? Ведь люди встречаются, люди влюбляются, женятся… Может, только мне не везет. Но кто знает – вероятно, я одинок потому, что просто люблю единолично пользоваться двуспальной кроватью? И вот еще одна философская мысль по поводу женщин – все дела интимные творятся ночью, но разве в темноте не все кошки серы, даже те, что днем имеют самую яркую масть?

Конечно, с годами все больше привыкаю к одиночеству, понимая, что однажды придется расплачиваться за свой собственный эгоцентризм. Боюсь, в конце жизни у меня никого, кроме кошки в квартире не останется. Но зато и не светит страдать от ревности или выслушивать бредни пьяной тещи. Слишком уж много надежд на возрождение моей семьи в первом или втором варианте (к чему побуждают общие дети) питать не приходится. Жаль, как говорится, но так уж сложилось.

Другой вариант – найти себе женщину, полюбить (привыкнуть?) и жениться. Но мне почему-то кажется, что жениться на любовнице, с которой встречаешься, это еще ужаснее, чем вернуться к оставленной однажды жене – кроме сердечной боли ничего у нас с ней не получится. Основа семьи – это, конечно же, общие дети. А если они чужие – как тогда быть?

Хорошо бы встретить красавицу, любящую брать инициативу в свои руки. Тогда бы мне не пришлось выступать в мерзкой роли искусителя, не испытывая при этом глубокой любви. И откуда взяться такому чувству, когда тебе уже за сорок? Женщины в этом возрасте никаких привязанностей не вызывают в душе – влечет только вожделение тела. Может, освободиться от власти чувственности и найти себе партнершу по увлечению… ну, скажем, литературой? Мы могли бы в соавторстве книги писать… Хотя…

Я в глубине души все еще воспринимаю секс как подросток. Не поднимется у меня… рука, скажем так… на того, с кем дружишь. А соавторство – это совместный труд, в котором дружбы больше, чем простых отношений между мужчиной и женщиной. Так что придется любовницу завести. И как на это посмотрит жена-соавтор? – не известно.

Правда, есть один выход – мы можем совместно писать кошмары…

Но мир, оказывается, переполнен женщинами, глядя на которых, можно только радоваться, что не переспал с ними. Впрочем, немного раньше я так об этом не думал. И с каких пор оно стало проблемой? Разум и тело – бывшие раньше друзьями, стали врагами вдруг? Или это признаки приближающейся старости?

Но с другой стороны… Что я буду делать, дожив до шестидесяти и не имея никого рядом, с кем можно было смотреть телевизор? Что будет с кошкой моей, когда я умру, и долго никто не откроет дверь в квартиру мою – она будет питаться моими останками? Задуматься – так перспектива очень и очень ужасная.

Сестра меня ею так задолбала. Старшие сестры… Кому они нужны, если в детский садик тебе уж не надо ходить? Однако все равно приходится молча слушать и кивать, не соглашаясь в душе. Но кто она такая, чтобы утверждать, что со мной, одиноким, будет после шестидесяти лет? И почему шестидесяти? Пенсионный возраст? Непреодолимая граница человеческих возможностей? Старость, слабость, бедность, безвестность…

Ну, это мы еще посмотрим!

Другой вопрос – мое финансовое положение. Зарплату в Комитете выдавали не регулярно – от случая к случаю и то кусками. Возможности подработать где-то на стороне не было… да и не искал особо. Началась не жизнь, а лотерея – чистая лотерея!

Вслед за кредитом банка наехала на нас налоговая инспекция и посадила расчетный счет Комитета на картотеку. Что это такое, специалисты знают; остальным скажу – такая фигня, при которой деньги в кассе остаются только на алименты. Тома тут же на них подала…

Я уже начал думать, что теперь-то уж точно Комитету приходит кердык. Бывают случаи, когда почвы под ногами просто нет. В конце концов – себя успокаивал – что мне-то голову ломать: есть председатель, пусть он все и решает; ну а я просто не знаю (не успел еще узнать) что можно предпринять в сложившееся ситуации – как нам долги по налогам оплачивать.

Не смотря ни на что, у меня есть работа, которую надо работать. Но вот в ту пору это было совсем нелегко. В моей голове уже завелась та самая белая мышь, о которой постоянно думаешь, если тебе скажут: только не думай о белой мыши. Отделаться от мыслей о том, что ждет Комитет в полном окружении кредиторов, мне никак не удавалось. Когда устраивался сюда, он слыл одним из самых престижных предприятий района. Почему же все так стремительно перевернулось? О чем Клипа думает?

Мышь начала метаться в тесном пространстве моего сознания, и колесики мыслительного аппарата закрутились в обратную сторону. Да брось ты, инженер маркетинга, убиваться – тут уже ни чем не поможешь. Комитет обречен окончательно и бесповоротно. Пока ты занимался выборами, жизнь к тебе пристроилась сзади и отымела…

А если испытываешь чувство вины, то садись и пиши заявление на увольнение.

Но увольняться я не стал – хотя вовремя уйти, говорят политики, половина грядущего успеха на новом месте – решил не горячиться и малость переждать.

По-прежнему ходил на работу и исполнял то, что поручал председатель. Было в этом нечто холодное и расчетливое, а потому не увлекало. Работал, так можно сказать, языком и ногами, не включая мозгов. Недоумок, не вызывающий никакого доверия – думал я тогда о себе. Впрочем, не исключено, что и Клипа тоже так мог подумать. Таких вещей никто не любит…

Попытался перестать об этом думать – да где там! Уж слишком много возникло вопросов. В поисках ответов потерял сон. Глупо, наверное, скажите, терзать себя этим, но отказаться от мысли спасти Комитет, если я там работаю, было уже невозможно.

Вот такие контрасты – самому непонятные… то ночь, то день… то холод, то слякоть…

Впрочем, что теперь рассуждать о материях, которые мне не доступны? Перестань терзаться, инженер по маркетингу – не доставай себя вопросами, на которые нет ответа. Время само найдет и подскажет ответ. Займись-ка лучше проблемами личными…

В то время везде и всюду в моду входили видеосалоны. Купив чипсов и крем-соды, мы ходили с Настей или Витей (когда он гостил у меня), иногда все втроем, или я один на ночной сеанс не для детей, на голливудские киноленты. Смотрел (и), как у хорошо одетых и не страдающих переизбытком ума героев все идет из рук вон плохо на протяжении двух часов. Но в последние минуты жизнь их наилучшим образом устраивается, а растревоженный зритель заслуженно наслаждается счастливым концом. Я желал бы такого сюжета для нашего Комитета.

Однажды нам подфартило договориться с администрацией кинотеатра «Мир» о небольшом косметическом ремонте их крылечка в обмен на внеочередной сеанс замечательного фильма «Титаник». Было жаркое утро летнего выходного дня. Зал был полон. Все двери распахнуты – дорогу свету преграждали только тяжелые шторы портьер. Мы пришли с Настей и Томой. Но совсем забыл про них в кинозале – так захватил сюжет.

Наш Комитет казался мне «Титаником», над которым вот-вот сомкнутся темные воды Атлантического океана. А мы – аппарат его – представлялись инструментальным оркестром, до последней минуты игравшем на палубе. Вот, блин, судьба до чего схожая!

Выйдя из кинотеатра, проводил своих дам домой и поспешил к себе – мне было необходимо остаться со своими мыслями наедине. Чувствовал себя, несмотря ни на что, превосходно. Пример музыкантов взбодрил таки. Можно и вот так из жизни уйти – под звуки собственной музыки, не вереща от ужаса.

Вы меня поняли? – это я об уходе из жизни нашего Комитета.

Да, не смотря на трагичный финал фильма, ощутил душевный подъем. Мы будем играть на своих скрипках и виолончелях столько, сколько позволит нам тонущий Комитет.

Вот что значит классика жанра! Подчас просто необходимо передохнуть от унылой и серой действительности. Хорошее настроение от трагедии очень бодрит душу. Рекомендую. Если, конечно, сумеете правильный найти в ней смысл.

На следующее утро, возвращаясь с пробежки, неожиданно понял – не взирая на все долговые проблемы, я должен обрести ледяное спокойствие как у Клипы. Не убивать себя раньше времени заявлением, пока Её Светлость Судьба не повернется к нам (то бишь к Комитету) своим светлым ликом. А то, что Она даже при этом не упустит случая лишний раз доказать мне, что я ничтожество, так к этому давно надо привыкнуть.

М-да… не поверите, из кризисного состояния души меня вывела трагедия «Титаника», так замечательно отснятая в Голливуде. Так что же это, предложение администрации кинотеатра – чисто случайное стечение обстоятельств или предопределение Свыше? Как вы думаете?

Короче, я, в конце концов, уговорил себя – не стоит все усложнять даже в тех случаях, на которые другой и плюнуть-то поленился. И не надо об стенки кирпичные колотиться зазря. Помнить надо всегда, что жизнь у меня одна и не мокнуть от слез душевных. Надо просто стоять на своем и ждать, когда господин Случай сам все положит мне в руки – как это было уже не раз. Не Судьба, а именно Случай…

Оглядываясь назад, вижу, что у проблемы не было решения, и наше падение – всего лишь вопрос времени, но у Комитета впереди еще будет много великих и славных дел. Он, как крейсер «Варяг», под огнем проблем войдет в историю устроителем земли увельской. Но тогда мне и в голову не приходило, что возможен такой исход. Я терзался, не видя выхода из проблем… худел, бледнел, слабел. Короче, «до ручки дошел», выражаясь маминым языком…

А потом – бах! – «Титаник» и новый взгляд на проблему.

Возможно, кого-то из старослужащих Комитета напрягали воспоминания о более счастливых временах. Возможно, кого-то доставали финансовые проблемы – они подчас действуют на людей самым роковым образом – и вину за них они возлагали на председателя. Ведь всегда в любом коллективе найдутся любители, готовые позлословить о руководителе. Уж мне ли это не знать!

Думаю, Клипа знал тоже или чувствовал это.

А вот чувство вины – это настоящий убийца идей и мыслей. Не так ли?

А я как пришел в Комитет с проблемами выборов, так и ушел из него с нерешенными проблемами долгового бремени. Но при этом столько дел переделано! У меня есть причины испытывать гордость за Комитет по делам строительства и архитектуре Администрации Увельского района, его председателя и себя лично.

Прекрасное пленяет всегда!

Не поверите – я до сих пор скучаю по тому самоотверженному времени, когда мы работали во благо людей. И пусть вначале неудач было больше, чем успехов, в сумме своей эти два года были самыми плодотворными в моей жизни – я был причастен к великому делу.

По крайней мере, встречаясь с прежними комитетскими друзьями, пусть даже случайно, мы, прежде всего, говорим о нем – Комитете по делам строительства и архитектуре. И все, что построено нами, тут и там в глаза бросается – не дает забыть наш вклад в развитие нашей малой родины.

Комитетское братство для меня, похоже, стало покрепче братства выпускников ЧПИ. Все-таки хорошо, что ушедшие годы не заставили наши сердца огрубеть, не превратили нас в толстокожих пенсионеров, каких нередко теперь можно встретить на улицах жизни. Поэтому меня и тянет каждый раз, когда бываю в Увелке, на берег шахты, где стоит здание нашей конторы. Бывшего офиса Комитета…

А недавно взял и зашел – просто так, чтобы надышаться ностальгией. Я ведь еще не чувствую себя стариком, шаркающей походкой бредущим к смерти…

Он уже не такой, наш Комитет, каким был прежде. Широкая лестница поднимается на второй этаж. А винтовая уходит в мансарду. Что там? Наверное никогда не узнаю. Клипа, помнится, хотел сделать рекреацию для персонала.

Перила под пальцами прохладные. Я посчитал шагами ступени. Вот здесь был кабинет председателя – но это уже после моего ухода. Мое заявление Сергей Борисович подписывал в старом – еще на первом этаже. Это было двадцать лет назад…

Прошелся коридором, читая таблички на дверях. Шаги по плиткам пола отдавались резкой музыкой. Почти сразу же отчетливо вспомнились другие звуки – голоса знакомых мне людей. Жизнь кипела здесь. Впрочем, и сейчас паутины нет, но все же это не то, что было…

К чему же мы в этой жизни стремимся?

Знаки, символы, знамения. Они явственно проступают во всем. Не знаю, что тому виной – затейливая ли игра светотени или многоукладная простота чиновничьих кабинетов, заселившихся здесь – но только я вдруг остро почувствовал, что Комитета больше на свете нет. Ни в документах, ни в надгробной доске, ни в…

Остался он лишь в делах своих да людской памяти. И нам, людям помнящих и любящих его, остается тихонько угасать на берегу залива вины и скорби, не имея ни одной реальной причины ждать чего-нибудь от будущего – кроме разве одной, философской: дожить до рассвета следующего дня. А ведь было время, когда нам удавалось переиграть в карты самого черта.

А еще говорят, что прошлое не возвращается. Как знать…