- -
- 100%
- +
Потеряв Оксану, был самым несчастным из всех живущих на свете людей, если бы не Инет. Думаю, если бы не Всемирная Паутина, сидеть мне по ночам за рукописями, но не с пером в руке, а стаканом «огненной воды», и, давясь слезами, думать о том, что жизнь моя катится под откос. Адреналин открытий Интернета заполнил зияющую пустоту, обнаруживая свой тайный смысл.
М-да… Инет, Инет… Четыре утра, а я бодр, как в лучшие ночи творчества. Настроение праздничное, как в День Победы. Внутри все кипит от кофе…
Всю жизнь ждешь чего-то подобного – себе не признаешься, а ждешь. Нет правда, вот она – настоящая жизнь. Даже более настоящая, чем в реальности. Сверхреальная…
Но на первых порах удача в Интернеткоммерции упорно избегала меня. Информация мусолилась туда-сюда, информации было много, но результатов – кот наплакал.
Андрей Владимирович записал мне на диск компьютера очень много хорошей музыки. Когда дело не шло – а оно долго не шло – прелестные мелодии и голоса кумиров лили бальзам на мою душу.
Иногда, обычно по праздникам – День Пограничника или Флота – я накрывал компьютерный столик выпивкой и закуской. Включал «воспроизводство музыки» и за душу берущие мелодии витали по комнате лентами серпантина… а я ждал слез. Лишь после того, как они навернутся на глаза, считал, что праздник удался. Я пил, закусывал и плакал, восхищаясь полнотой существования и поражаясь ощущению законченности действия… от всей души без изъяна. Ведь все эти песни и инструментальные шедевры напоминали мне мою молодость – когда грудь сжимается от беспричинной, но бурной радости, а все дурачатся и смеются, и нам так хорошо вместе…
И столько было энергии… Куда же все это подевалось с годами? Наверное, мы научились её прятать – запихивать в дальние уголки души.
Такие застолья считал возрождением к лучшему. Меня бы не удивило, окажись я утром в совершенно незнакомой вселенной. Неуместной казалась радость от узнаваемости окружающего – ничто не меняется в этом мире, но есть еще мир виртуальный, полный надежд и загадок. Возможно, я сумею когда-нибудь раскрыть его тайны.
Что ни говори, а в каждом из нас есть – пусть и небольшая – склонность к каким-нибудь невероятным открытиям. Ведь не зря же Интернет называют Всемирной Паутиной, которая смогла охватить своими невидимыми сетями весь мир – и даже еще непознанный. Мне очень кажется символичным это название – паутина. Я ведь давно верю, что все на свете и в нашей жизни связано меж собой… нитями. Потянешь за ниточку, глядишь – изменилось что-то. Если бы сестра моя не вышла замуж за короля Увелки Еву, я мог быть примерным учеником в школе и хорошим студентом в институте – служба во флоте меня миновала. И не было бы Ляльки у меня, и нашего сына. Совсем другая была бы жизнь…
Теперь мне казалось, что на экране монитора я зримо вижу эти нити Всемирной Паутины – потяну вон за ту, и что-то где-то изменится. За эту – и изменю ход всей истории… или, по крайней мере, своей судьбы.
Чаще всего эти видения возникают под винными парами. Игра пьяного воображения бередит и тревожит, как в ботинке камешек. Мне и хочется и не хочется изменить свою жизнь компьютером…
Мои неуспехи в продвижении темы подвигли меня самого к сомнениям. Отправляя горы хлама из ящика электронной почты в спам, стал задумываться над фразой – Бог проявляется в мелочах. Ближе-ближе, вот уж рядом…
Короче, однажды в поисках темы и успеха по ней взял и открыл на свой страх и риск письмо неизвестного респондента, озаглавленное «Привет, дорогая!» А ведь наставник-племянник предупреждал – ни в коем случае не вскрывать письма незнакомых отправителей: можно такой вирус подхватить, что и комп взорвется к чертовой матери.
Но вот это – «Привет, дорогая!» все-таки чем-то заманило: взял и открыл.
Вируса никакого не было – было письмо от чернокожего мистера из Южно-Африканской республики. Он адвокат и стал поручителем некоего богатого американца с русской фамилией Agarkov. Этот янки – возможный мой родственник – приехал на африканский континент по неведомой надобности и бросил кони, оставив местному адвокату-поручителю, имярек, несколько десятков миллионов баксов. Деньги эти находятся в банке, а у чернокожего моего респондента есть код доступа к ним. Отчаявшись найти наследников безвременно усопшего мистера Agarkova, он (то есть автор письма) обратился в Инет… и о чудо!… нашел меня.
Доказать мое родство с усопшим американцем будет сложно, но возможно так оно и есть. Чтобы деньги эти, не обретя наследников, не достались банку или казне Южно-Африканской Республики, автор письма предлагает их отправить в Россию на мой валютный счет. Он считает, что так будет справедливо и надеется на небольшое вознаграждение своих услуг с моей стороны после получения всей суммы.
Как Вам тема? Дурит, конечно, папуас-адвокат – лопухов ищет. Но с другой стороны… Старший брат отца Федор Кузьмич Агарков пропал без вести в боях за Воронеж в 1943 году. Бабушка Наталья Тимофеевна ездила туда, но могилы сына не нашла. А если он в плен попал? Не думаю, чтобы он стал сражаться против своих, перекинувшись к немцам, хоть и служил в штрафбате у нас. Мог в концлагерь попасть на запад Германии – в ту её часть, которую оккупировали войска союзников. Оттуда в Америку. Деловитый и башковитый, он легко мог стать миллионером в стране великих возможностей… А на Родину, как штрафнику, пропавшему без вести, путь ему был закрыт.
Как Вам такая версия?
Короче, ответил я адвокату, а письмо его показал только умничке Насте. Ребенок мой высказал предположение, что такие послания составляются роботами (перевод надоумил – конкретное слово «дорогая»). И предложила проверить чернокожего благодетеля. Она написала ему письмо от себя лично – мол, так и так, она Настя Агаркова и ей очень интересно переписываться на русском языке с иностранцем.
Негр ответил, как живой человек. Прислал свое фото – чернокожий, губастый в больших затемненных очках. Назвался тридцатисемилетним успешным и неженатым адвокатом. В письме пятом или седьмом попросил у меня руки моей дочери и высказал желание перебраться в Россию на постоянное место жительство.
Мы с Настенькой уже не знали, что и думать. Правда, замуж ей еще рано, а вот в сбербанк я сходил на консультацию по поводу открытия валютного счета.
М-да… Закончилось все банально просто. Адвокат из ЮАР попросил сто двадцать американских денег на какие-то банковские формальности. Я ответил – отдам половину из того, что он мне перечислит и отправил реквизиты своего валютного счета. Переписка на этом оборвалась…
Очень Настя переживала – не из-за денег, конечно: ей было вельми интересно общаться с иностранцем. Она подругу из класса приводила в мою штаб-квартиру – хвасталась перепиской и фотографию кавалера показала. В результате обиделась моя дочь на всех африканских негров без исключения.
А мне эта переписка пришлась по нраву – в лохотронщике-папуасе рассмотрел я родственную душу. С одной стороны она (переписку имею ввиду) подтвердила, что Инет полон тайн и опасностей огромного мира, с другой – убедила, что и возможностей у Всемирной Паутины немерина куча. Надо лишь не отчаиваться, а искать пути и возможности осуществления задуманного. Но при этом совесть моя оставалась чиста – я не хотел никого обманывать, лишь искал покупателей для реальных товаров.
Пойдем дальше…
Как бы то ни было, утешало одно – время бежит вперед! А те, кто считает, что жизнь нелепа, всегда остаются в дураках. Пусть Тома называет меня анахронистом – то есть, не соответствующим нынешнему времени. Но ведь на чудаках держится мир – это давно всем известно.
Вообще-то, если еще раз хорошенько подумать, то во Всемирной Паутине есть что-то очень притягательное – особенно если шнырять по ней поздней ночью. Бессонница – это же лучший друг Интернета. Бодрствующий мозг бешено впитывает информацию – нужную и не очень. Бессонный мозг – это к тому же тайный философ, слишком много мнящий о важности своей деятельности для всего человечества. Как будто если он хоть ненадолго отключится, мир постигнет невообразимое бедствие, и лишь его ночное бодрствование это бедствие пока предотвращает.
Я привык к ночам без сна.
– Да и зачем вообще спать? – спрашивал критиков посвященных. – Высплюсь, когда умру.
Информация… информация… бесконечная информация обо всем, что угодно… Другой вопрос – как из неё делать деньги? Наверное, не я один, а миллионы таких пользователей Инета ломают голову по поводу…
Как говорят умные люди – работать прекрасно, почетно и замечательно, но радуют по-настоящему лишь результаты.
Чувствовал, что с каждой бессонной ночью все ближе и ближе подбираюсь к цели – не так уж я глуп, чтобы подолгу топтаться на одном месте. Как будто стою я у дверей банка, где творятся немыслимые финансовые операции игры по-крупному, и дверь его вот-вот откроется для меня. Это предчувствие приводило в восторг – парня счастливее Вы не встречали! Нет, правда! Стращайте хоть самыми вредоносными вирусами, мне это было бы нипочем. Я был счастлив. Счастливее не бывает…
Ну, почти не бывает… есть лишь одна неприятная мысль. Когда я встречаюсь с кандидатом в партнеры тет-а-тет, практически всегда понимаю, что от него ожидать. Надо быть закоренелым лжецом, королем всех врунов, чтобы правдиво солгать, глядя в мои глаза. За годы работы по коммерческой части я накопил богатый опыт всех ухищрений и уловок – знал, как бегают зенки у лжецов, знал их жесты и все остальное, что выдает ложь.
Другое дело Интернет и письменные заверения – тут никак на слово верить нельзя. Даже самому себе. Со временем, общаясь в Мировой Паутине, приходишь к досадливому пониманию того, что люди бывают мерзки, глупы и бесчестны, а иногда и просто подлы; что каждое их слово ложь. И всеми, как и везде, здесь движет жажда наживы.
К примеру, отсылаешь свое произведение в солидное издательство… и никакого ответа. Хотя они, конечно, предупреждают – с вами свяжутся, если рукопись нас заинтересует. Ладно, не связались… значит, не заинтересовала. А потом рукопись вдруг всплывает электронной книгой где-нибудь на сайте Южно-русского союза писателей.
Откуда – спрашиваю – ребята? Молчат – хотя готовы убрать, если я точно автор и настаиваю.
Я понимаю – в любом издательстве, даже солидном, работают обыкновенные люди с нормальным (а может, повышенным?) меркантильным интересом. Тут уж ничего не поделаешь – ищи свои возможности заработать.
М-да… Но если отвлечься от меркантильности и непорядочности человеческой, такие чудные картины можно посмотреть в Интернете, которые, кажется, и не существуют в природе. Но они есть, их можно увидеть на экране монитора – и то, как просвечивает сквозь стволы тропических деревьев закатное солнце, как заливает оно ржавым золотом притихшую гладь океана и как зажигает красным сиянием верхушки кудлатых пальм. Мир на таких картинах озарен тем светом, который освещает проклятым путь к спасению – подсмотрел я где-то эти слова и запомнил.
Думаю, ни один путешественник не увидит в одночасье столько красот и чудес, затерянных неведомо где, сколько доступно простому пользователю Инета. И даже обеспокоился – не слишком ли я стар стал, не слишком ли устал, чтобы любоваться природой на экране, а не в жизни, где все мне стало казаться теперь привычным и затасканным.
В последнее время я действительно устал. Устал глобально. Устал от людей. Устал от книг и телевизора, от новостей и песен по радио. Устал от сплетен и интриг. Все почему-то мне стало не нравиться. Кажется, дошел до такой точки, когда человек абсолютно уверен, что уже слышал все, что мне скажут, и видел то, что покажут.
Возможно, я просто устал жить – начинать новый проклятый день с бритья и чистки зубов. Слишком устал, чтобы готовить еду себе и маме. Устал ездить в Южноуральск и грузить длинномеры железо-бетонными плитами. Спать в кабине по дороге в Челябинск. Спать, вернувшись домой…
Может быть, это и есть то, что называют депрессией – полное отупение, усталая безнадежность…
Возможно, все так и было, если бы не привычный «час Пикуля». Я вставал в два часа по полуночи без трезвона будильника и душевного усилия над собой. Включал под загрузку компьютер, варил кофе, открывал Инет и… о, Господи!.. волшебство начиналось. Чудеса с монитора, ради которых стоило жить!
Возможно, мое состояние называлось Интернетзависимостью…
2
Еще когда был у меня магазин на базе ЮЗСК, зачастил в него один армянин – краснолицый и толстощекий, с густо усыпанными перхотью плечами и явной нелюбовью к диете – Георг Кастанян, владелец и руководитель строительной шарашки, называемой в простонародье «армян-строем». Он был общителен и смешлив, но за его веселыми похрюкиваниями всегда чувствовалась некая нечистоплотность обитателя свинарника. Он отличался туповатостью – качество которое акцент армянский мог замаскировать, но не исправить. Да и черт с ним! – нам же вместе детей не крестить, и желания общаться не возникало: обычно лишь кивал в ответ на его заверения. А терпел как неизбежность: в конце концов, он покупатель – куда от этого денешься? На посторонний взгляд могло показаться даже, что отношения наши приятельские.
Авершин Гриша так и решил, как-то спросив после отъезда Кастаняна:
– Твой корифан, Анатолий?
– Ага. Только не знаешь после общения с ним то ли пойти руки помыть, то ли так поблевать.
– Вот-вот, – и Григорий подтвердил свой расизм; правда, он появился не очень давно – после того, когда хачики из шашлычки достали свои кинжалы и обратили в бегство искателей правды, эмигрировавших из Казахстана. – Всякий раз, когда вижу армяна, меня тошнит, как беременную бабу.
Кастанян брал у меня фасанину и чугунину за наличку. Потом что-то выменял на машину «ВАЗ-2106» 1994-го года выпуска, оценив её в тридцать пять тысяч. Потом стал просить в долг. И я давал, снисходительно на него поглядывая – думаю, хачикам всем известно, как наказывает братву курносую за воровство Чесменский.
На день закрытия магазина Кастанян накопил за собой долгов двадцать тысяч. Об этом свидетельствовали накладные на отпуск товаров, которые подписывал его брат, водитель грузовика. Пора было призывать Георга к ответу.
День клонился к вечеру, холодало, небо из голубого становилось темно-синим, когда я отправился к Кастаняну на рандеву.
Георг жил неподалеку – в двухквартирном коттедже из белого кирпича сбоку от стадиона. Когда я вошел, хозяин сидел на диване и смотрел телевизор. Увидев меня, он подскочил с таким выражением ужаса на лице, будто на него неожиданно на дороге надвигался с большой скоростью автобус. Вот сейчас ка-ак… Мне даже показалось, что он готов сигануть в окно через стекло, увидев меня на пороге своего дома. Кого это хачик так боится? За кого он принял меня? Наверное, все такие, в ком совесть нечиста…
А ведь обычно бывает такой лощеный, самоуверенный… перхотный, правда, но это, должно быть, чисто армянская национальная традиция – мыть голову чем придется или совсем не мыться. Запашок от них еще тот…
Мы вышли во двор.
Он мог хитрить, а мог говорить прямо – мне бы хватило одного взгляда, чтобы понять лжет он или не лжет. За годы коммерческой деятельности столько вранья пришлось услышать, что у меня выработался на него нюх – пускай даже внешне эта деза выглядит вполне убедительной.
– Я закрыл магазин. За тобою остался долг. Здесь записано, – показал ему накладные. – Двадцать тысяч. Когда отдашь?
Армян покачал своей чешуйчатой головой и хмуро посмотрел на меня.
– Кто подписывался под твоими бумагами? – голос у Кастаняна был хриплым, как воронье карканье.
– Твой брат, который приезжал на «камазе». Ты же сам эту схему предложил – разве не помнишь?
Кастанян поскреб пархатую голову и на мгновение задумался.
– Ну, давай, посмотрю.
– Смотри свои – точно такие же мы водителю заполняли в дорогу.
– А он мне их не отдал.
– Твои проблемы. Ну, так что – платить будем? Или как? Ведь долги как ангина – от них надо избавляться вовремя, чтобы не было горьких последствий.
Георг сухо откашлялся, как будто был раздосадован этим вопросом. Как будто я унизил его… богатого и порядочного армянина. Тем не менее, подарил мне отечески снисходительную улыбку, обнажив нечистые зубы в коричневых пятнах. Я испугался, что меня вырвет, если он немедленно не прикроет зубы губами.
– По три тысячи каждую субботу тебя устроит?
– Вполне.
– Оставь мне эти бумаги, я с братом разберусь.
– Я обменяю их на твои деньги – потом разберешься.
– Ты не доверяешь мне?
– Не доверял бы, не давал товары в долг. И сейчас верю – тебе дешевле будет вернуть, чем артачиться из-за двадцати тысяч.
Кастанян, конечно, понял намек – поскольку злобно ухмыльнулся и тяжело вздохнул, выпуская пар. Я даже почувствовал, как от него исходит негодование. Гордый хачик! Ну-ну…
– Кстати, о брате… А почему ты сам не потребовал с него накладные? Первый раз стройкой руководишь? Не знаешь какие документы выписывают при покупке и перевозке стройматериалов?
– Спрошу, – Кастанян дернул головой, что можно было расценивать как кивок. И издал этот свой дурацкий хрюк. – Возможно, бумажки у него дома лежат.
М-да… вот он такой, армян-строй, в полной красе своей: взятки налево-направо умеют давать, тырить тоже, когда есть возможность, а дела вести согласно нормативным документам – кто бы их обучил? Мне стало противно от того, что я хожу и упрашиваю этого хачика вернуть мне долг. Порядочный человек сам должен помнить о своих кредитах и вовремя их гасить. Включить бы счетчик паразиту! Жаль, что мы не договорились по срокам…
Почему-то есть такие люди, от которых с души воротит. Но каждую субботу вечером в одно и то же время я отправлялся к армяну Кастаняну за деньгами. Он мне молча подавал три тысячи – я молча их получал, и мы расставались, не сказав и трех слов. Так было три раза. На четвертый Георг пропал…
– В Германию уехал, – сказала жена. – За машиной…
– Когда вернется?
– Не сказал…
Я передернул плечами и отправился восвояси.
Кастанян появился через месяц. А во дворе у него расположился сверкающий «Мерседес» – может новенький, может нет… Меня интересовал совсем другой вопрос.
– Тебя не было целый месяц, – начал речь свою с упрека. – Как раз четыре субботы прошли. Может, ты всю сумму разом отдашь? Там осталось каких-то одиннадцать тысяч…
Георг вскинул на меня налитые кровью глаза:
– Ничего я тебе больше не должен. Ничего я тебе больше не дам. Мы в расчете…
Это был второй случай, когда я видел Кастаняна без маски – первый раз он смертельно перепугался и чуть в окно не сиганул, а теперь его одутловатое лицо дышало неподдельной ненавистью ко мне.
– Тебя что, контузила разлука с ишаком? – указал я на «Мерседес».
– Какой ишак? Ты сам ишак! За базаром следи…
Угроза хачика была пустой, но все равно ранила. Я поморщился, спокойно кивнул – мол, понял тебя и сказал, не найдясь даже с умным ответом, не говоря уж об остроумном:
– Не боишься быть оштрафованным за воровство? Ну, смотри… тебе жить.
– Ничего у тебя я не крал! – Кастанян уже брызгал слюной метра на три, и первая порция попала на шею мне. – В твоем магазине цены высокие… Я смотрел Прайс…
– Мог бы не брать – кто ж заставлял? А теперь прости и прощай – с тобой будут разбираться специально обученные люди. Меня тошнит от таких, как ты…
– Давай не пугай…
– Я не пугаю. Ты лучше съезди к своим землякам в шашлычку на автозаправке за Кичигинским поворотом и расспроси – как страшно им было, когда на них наехали за воровство? Сколько они заплатили штрафа – тоже поинтересуйся на всякий случай…
При этих словах глаза Кастаняна зажглись бешенным огнем, какая-то самодовольная, наглая и издевательская гримаса исказила его толстощекую морду – таков был его молчаливый ответ на мои угрозы. Как будто не денег ему жалко, а корежит злоба на весь мир.
А мир этот в моем лице невольно улыбнулся, представив картину, как Чесменский ставит на место зарвавшегося армянина. Сергей обломает его парой слов, доставив мне удовольствие. Он не оставит дерьмо в покое, хотя бы по той простой причине, что наших бьют!
Вернувшись домой, я позвонил Чесменскому и рассказал о проблеме.
Вот что мне ответил Сергей:
– Знаешь, Анатолий… Виктор Анатольевич ведь отказался от завода в Южноуральске и уже получил за него отступные… Мне теперь там делать нечего. Ты обратись к южноуральским пацанам – они должны тебе помочь… Это их обязанность – смотреть за порядком.
От его спокойствия мне стало не по себе. Впрочем, он всегда был уравновешенным человеком – по крайней, мере всякий раз, когда мы встречались. Сейчас в его спокойствии было что-то смертельно равнодушное, будто мы уже не были знакомы и не работали на одного босса. Чувство обреченности затопило душу, вытеснив из неё беспокойство.
М-да… ну и ночь у меня была!
Будь проклят Чесменский! И прокляты эти его глаза, что наводили ужас на Гришу Авершина, моего продавца. И голос его спокойный… и слова… В конце концов, это вера в его всемогущество подтолкнула меня к кредиту для вороватого армянина. Я знаю, у местных бандитов Георг Кастанян в почете – он сам как-то хвастался. И теперь его не достать… Будь проклято все!
Впрочем, если без лукавства, вслух и про себя употреблял слова, которые не рекомендуется размещать на страницах книги. Но не это главное…
Люди глупы. Только я не хотел признавать себя своим в этом толпе.
На следующий день Чесменский позвонил сам – прямо с утра.
– Я разговаривал с Виктором Анатольевичем по твоей проблеме. Он просит помочь тебе. Я сейчас выезжаю. Где мы встретимся?
– А вы хорошо знаете Увелку?
– Что – она больше Южноуральска?
– Да нет. На единственном светофоре повернете налево – там вокзал. Я буду вас ждать на привокзальной площади.
Мы встретились, где условились, два часа спустя.
– Выше голову, приятель! – приветствовал меня Чесменский. – Прыгай-ка в машину и поехали к твоему хачику.
Будто внезапно я очутился в тесном замкнутом пространстве с человеком, один вид которого наводил ужас на посвященных в детали его профессии. Уличный шум замер, ветер стих, и единственное, что осталось – это запах одеколона Чесменского и осеннее солнце на небосклоне.
Я снова рассказал ему историю возникновения долга – о том, что Кастанян, признав его, сначала платил, а сейчас отказался. Я чувствовал себя виноватым, что поверил на слово вороватому хачику.
Закончил словами:
– И теперь я не знаю, что с этим делать – как стрясти с него долг…
Чесменский пристально смотрел на меня, но взгляд его, пронзая, устремлялся к чему-то невидимому.
Кастаняна мы не застали дома. И я не знал, что предпринять.
– Едем к южноуральским пацанам, – сказал Чесменский.
Казалось, он был доволен и приятно возбужден. Он на моей стороне – поэтому беспокоиться не о чем.
Мы пересекли Увелку и выехали на трассу в сторону города. Минут через пятнадцать вошли в штаб-квартиру южноуральских боксеров. Помнится, я уже был здесь когда-то. Да и Чесменский, видимо, тоже – все присутствующие с ним сердечно поздоровались. А на меня не обратили внимания. Лишь тот, который приводил сюда мою персону для разговора, подошел и уставился, сверля тяжелым взглядом.
– Ты опять прыгаешь через голову?
– Все нормалек, – заступился Чесменский. – Мы здесь по делу. Сможете мне найти хачика Кастаняна?
– Жору?
Чесменский взглянул на меня – я кивнул, подтверждая.
– Его.
– Да без вопросов.
Кто-то позвонил по мобильному телефону и доложил.
– Уже едет. Скоро будет.
Ждем. А братки местные, между тем, парни милые и веселые, развлекали гостя челябинского разговорами – рассказами про приколы тюремные и удалые разборки. Истории в общем-то жутковатые, но в их изложении они были даже забавными. Я поймал себя на том, что думаю: интересно, каково это быть бандюком – бесстрашным и уверенным в себе и в то же время таким ужасно веселым? Они-то уж точно знают, что такое быть мужчиной – не ведать сомнений, не мучиться: прав ты или не прав. Таких ничто не смутит в этом мире – ни окружение, ни то, чего оно ждет от тебя.
Между прочим, один сказал довольно интересную вещь. Отфильтрованная от матов и блатняцкого жаргона, она звучит примерно так: «Счастье – это только отдельные минуты: пришло и ушло до следующего раза. И постоянно счастливыми могут быть только лишь идиоты. А вот горе – это вещь прочная: если уж пришло, само не уйдет». Понравилась мне эта мысль…
Да и пацаны… Сомнения им не ведомы. Сомнения, которые вечно во мне присутствуют, им не страшны. А во мне так сомнения поселились с детских лет и к седым волосам стали прочными, как то горе, о котором только что говорили. Как-то они отыскали лазейку в мою душу и навсегда поселились в ней. Ну, и я всю жизнь сомневаюсь – в том числе, и в самом себе: сомневаюсь, что могу быть хорошим мужем, отцом, специалистом и гражданином… Теперь даже не знаю, каково это – жить не сомневаясь ни в чем.