Растяпа. В паутине

Вошел Георг Кастанян. Я даже не сразу его узнал – настолько он суетливо и подобострастно кинулся по кругу пожимать длани всем присутствующим. Но это был он и, наконец, оказался напротив меня, протягивая трясущуюся клешню свою. Я проигнорировал жест дружелюбия:

– Ну, давай еще поцелуемся.

От обиды, наверное, голос прозвучал глухо, как со дна колодца.

Один из местных повел разговор:

– Слышь, Жорик, а за тобой, оказывается, должок, и ты отказываешься платить. Вот этот мужик предъяву тебе выставляет. Что скажешь?

Кастанян бросил на него острый, как у курицы взгляд, и опять кинулся ко мне, пытаясь завладеть рукой:

– Дорогой! Ты все неправильно понял… Ты меня совсем не так понял… Просто я машину купил и денег сейчас совсем нет… Но я отдам… Сегодня же отдам… Сейчас…

Хачик кинулся к столу, лихорадочно шаря по карманам и выкладывая попавшие в его липкие пальцы купюры.

– Вот… все, что есть пока. Остальные вечером… Вечером приходи ко мне – все отдам.

– Ага, – негромко сказал Чесменский. – Забавный хачик. Обхохочешься.

Я заметил, как переглянулись с Чесменским местные братки, и понял значение этих взглядов – сейчас они будут решать, как наказывать Кастаняна.

– Твой вопрос решен? – спросил меня Сергей. – Ну, тогда – пока.

Я забрал со стола кастаняновскую дань – две с небольшим тысячи – и покинул штаб-квартиру местной братвы. Почему-то я не получил от мести той радости, на какую рассчитывал. Но есть вещи, ответов на которые предпочитаешь не знать.

Я добрался до дома, дождался вечера и отправился к Кастаняну.

На этот час что-то в мире окружающем стало не так – в прохладном воздухе почувствовалось нечто мрачное и зловещее. Может, погода сменится ночью? Но однако же, такой прогноз не снимал ощущения надвигающейся беды – точно кто-то неизвестный и зловещий крался моими следами по улице, прячась за столбы, каждый раз, когда я с беспокойством оглядывался; точно земля под моими ногами в любой момент могла превратиться в зыбучий песок.

Никогда прежде не ведал такого страха – разве только в кошмарах. Всю свою жизнь строил на надежной основе здравого смысла и боялся лишь зримого и ощутимого – но только не чертовщины надуманной! Никакие рассказы из «ужастиков» не трогали в такой мере, как угнетало сейчас предчувствие – что-то в мире стало не так.

Глупости какие! – попробовал себя одернуть. – Нервы разыгрались, вот и все.

Но возникшее ощущение не проходило, исподволь завладевая моим сознанием. Боязливо оглядывался и озирался вокруг, а ощущение присутствия кого-то крадущегося за мной все росло, нагнетая душевную напряженность. И уже паника, как ветер холодный в проводах, завывала в сердце моем.

Из этого унылого и нервозного тумана, обволакивающего сознание в полусумраке вечера, всплыла одна-единственная позитивная мысль – сейчас Кастанян отдаст мне долг, и никогда более в жизни не буду иметь с ним дел.

Георг поджидал меня во дворе и был не один – три кривоносых брата Кастаняны, одинаковой степени волосатости и аромата немытых тел, взяли меня в кружок. Атмосфера мгновенно накалилась. В этом сумрачном забетонированном дворе повеяло чем-то уж очень зловещим, перечеркнувшим все мои уличные предчувствия. Словно шагнул я за ворота и оказался в совершенно другом мире, который уже не Увелка и даже, представьте себе, не Россия. Где я? Черт возьми! Почувствовал, как леденеет кровь. Кто эти люди вокруг меня?

Их беспокойные глаза напоминали подвальных крыс – трусливых и опасных. О господи, смилуйся, убереги меня от всякой нечестии и заразы! Мне и раньше приходилось видеть подобное – когда подлость и трусость, в угол загнанные, вдруг набирают силу и злобу.

Сразу почувствовал себя беспомощным и одиноким – я был в ловушке. Холодные, безжалостные, невидимые руки потянулись к моему горлу. Ледяные пальцы сомкнулись на шее, пережимая кровеносные сосуды, перекрывая доступ воздуха в легкие. Это был конец…

Но ведь никто на свете не умеет умирать так красиво, как русские – никого из двуногих мы не боимся. Хотя осторожность – мать доблести, и речь я начал с приветствия.

– Добрый вечер, братья армяне! Почетная встреча кредитора? Весьма польщен… – сказал с сарказмом, старательно изобразив улыбку и кивнув всем присутствующим сразу.

Георг схватил меня за плечо:

– За деньгами пришел? Тебе мало того, что я дал? Хочешь еще?

Я стряхнул его руку с плеча и оглянулся на братьев за спиной – не с ножами ли они в руках? Потом воззрился на самого младшего и более подлого из всех присутствующих.

– Ты что, Жорик, с чинары упал или братки тебя так здорово прессанули в Южноуральске, что умом тронулся? Ужасно выглядишь, между прочим…

Тот хрюкнул по своему обыкновению, вытаращил глаза, а лицо его начало синеть.

– Ничего я тебе больше не дам! Так и знай…

– Какой же ты мужчина, если слово не держишь? Трясешься от жадности – смотреть противно. Но подумал ли ты бестолковкой немытою, что свои похороны тоже сам будешь оплачивать?

Хачик головою дернул, словно гремучая змея, готовая ужалить, и завизжал высоким голосом:

– Ты что, сука-бл…, решил братвой меня запугать? Не выйдет!

– Черти тебя дери, Кастанян! Не ты ли ползал сегодня у моих ног и прощения просил? На много они тебя наказали? Совсем от жадности спятил?

– Сволочь проклятая! Ты мне за это еще ответишь, – хозяин двора визжал, брызгая мне слюной в лицо, а два шкафа с пустыми антресолями легонько подпихивали меня в спину, нагнетая напряжение обстановки.

Но русские не сдаются!

– Слышь, хачик, я сейчас домой приду, позвоню Чесменскому, и ты будешь очень жалеть, что снова нарушил слово.

Кастанян запрокинул голову и расхохотался, раздув шею, как лягушка живот.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Если про свою «крышу», то дабл я её в рот.

– Ну, знаешь… За слова такие придется сполна отвечать. Слыхал я про то, что крысы иногда кидаются на волков, но чаще всего попадают в пасть. Ты, наверное, будешь очередной. Нет, правда, ума у тебя не больше, чем у козла.

– Звони своей «крыше», а я посмотрю, что он тебе скажет теперь.

– Отсюда посмотришь?

Георг махнул рукой, и его оголтелые братья за моей спиной расступились.

Я беспрепятственно дошел до калитки ворот и, открыв её, оглянулся. На лице Кастаняна застыло самодовольное выражение старой обезьяны, добывшей гнилой банан с сухой пальмы.

– Жалко мне тебя, хачик. Завтрашний день для тебя может быть не столь лучезарным, как сегодня. И это будет дорогая цена за то дешевое представление, которое ты и твои братья сейчас разыграли предо мной.

Вдогонку мне понеслись трехглавые русские маты с армянским акцентом.

О господи, думал я, возвращаясь домой, никогда не чувствовал такой душевной усталости. Усталости и печали, бессмыслицы и одиночества. Меня измучили мои же ошибки, и моя ярость, и моя горькая-прегорькая печаль. Когда же все это кончится, и начнется нормальная жизнь? Прав Чесменский, говоря, что я сам виноват во всех своих неприятностях. Видимо, не в свое болото попал, не по себе шапку примерил…

Вернувшись домой, позвонил Сергею и сообщил о том, что армян слово свое не сдержал и более того… Не без ехидства передал слова Кастаняна о том, что он Чесменского дабл в рот.

– Вот даже как? – удивился Сергей. – Ладно. Завтра разберемся.

И отключил связь.

А чего же я ждал – оперативной и неотложной помощи? Меня как-то разом пронзило прозрение. Боль догадки возникла вдруг и все разрасталась в груди. Впрочем, теперь это была уже не догадка, а уверенность. И уверенность неприятная. Кастанян неспроста стал бузить – что-то поменялось в течение дня. Разборки, должно быть, прошли не так, как ожидал, и я, похоже, в них проиграл.

Какой же был идиот! – с горечью подумал о ситуации. – А теперь вот за все это расплачиваюсь…

Искреннее раскаяние овладело душой.

Вышел во двор освежить раскаленную голову. Влажный ночной воздух повеял прохладою в лицо. Дождь – или что там посыплет с неба? – еще не начался, но влажность настолько была высокой, что с крыши уже закапало. Мир был окутан промозглой сыростью и холодным туманом, который нес с собой запахи умершего лета. Окна в соседних домах не светились – видимо голубым огонькам экранов не хватало сил пробиться сквозь обступившую окрестности мглу. Казалось, будто весь мир съежился и застыл, а природа накрыла его ватным одеялом.

Вернулся домой, размышляя о том, что теперь будет и что надо делать.

Где-то читал, что признаком глубокой депрессии являются постоянная усталость и настоятельная требовательность во сне. А еще в размышлениях о сути жизни и несостоятельности веры в Бога. Ведь всем понятно, что Георг Кастанян – человек порочный. Но земля не разверзлась под его ногами. Значит, спит Господь Бог, если он есть…

Что ж, так – значит так.

Ну и день выпал сегодня – все вверх дном!

Внезапно ослабев от страшного напряжения последних суток, я грохнулся спать и проспал без просыпа двенадцать часов подряд.

В эту ночь шел мокрый снег. Но когда настал новый день, ледяная крупа перестала сеяться с неба, и задул холодный ветер. Я остался дома, не позвонив даже на ЮЗСК по поводу погрузки плит – все ждал звонка. Но Чесменский не позвонил. И я утвердился в подозрении – тема закрыта не в мою пользу.

Не буду я ему больше звонить и не пойду к Кастаняну – к чему? Смотреть, как его обезьяньи глазки искрятся весельем, а сам он закатывается хохотом? Да, он выиграл этот раунд, но ведь еще не вечер. Когда-нибудь и на чем-нибудь я обязательно поймаю проклятого хачика, которого мало повесить – накажу финансово и скажу все, что о нем думаю. Вот будет праздник на моей улице!

Но пока эта минута не настала, простой здравый смысл требует признать свое поражение и временно отступить – ну, не бить же ночами в отместку ему окна в коттедже камнями. И если это называется лицемерием, что ж пусть так оно и будет.

Раздражало то, что обвел меня вокруг пальца безграмотный хачик, предки которого только вчера слезли с чинары. Как сказал про них герой одного известного фильма – в Россию на ишаках, обратно в «Мерседесах». Пора бы уже догнать, как они это делают…

Однако наступит день, наступит час, когда придет праздник и на мою улицу.

Но для того, чтобы он наступил, нужны тугрики – ни больше, ни меньше.

Я находил удовольствие в этих мыслях о будущем – вот когда у меня будут деньги, много денег… Мне достаточно было верить, что такой день обязательно наступит, и я не поскуплюсь для своей мести – обязательно раздавлю Георга Кастаняна. Во что бы то ни стало! Чем я хуже графа Монте-Кристо?

Мне очень хочется стать богатым прежде всего для того, чтобы иметь возможность послать к черту любого встречного поперечного. А вот армяна Кастаняна точно сотру в порошок!

Ну, а пока, надо засунуть свою ненависть куда подальше и не трогать лиха, пока спит тихо. Неспроста ведь Чесменский отступился и проглотил армянское: «Дабл ю в рот». Так что, не стоит поднимать шума, когда делу нельзя помочь, даже если нутро кипит. И лозунг момента, как говорил покойный ныне товарищ Ленин, должен звучать так – не вопи, а с улыбкой жди своего часа.

В жизни бывают взлеты и падения – с контрастами приходится мириться: они вынуждают нас к этому. И когда происходит что-то неприятное, а ты ничего не можешь поделать, какой смысл кричать и кататься в истерике по полу? Легче будет отступить, затаиться… и это потом старицей окупится. Таков секрет выживания.

А подленький Кастаняшка от меня никуда не денется: врун всю жизнь остается вруном, а вор – вором. И самых ловких из них наказывает Судьба. Умный и грамотный человек всегда может заработать себе на жизнь, а вор обязательно будет сидеть в тюрьме. Пусть обманет он одного-двух простофиль, но ведь слава дурная поползет за ним как удушливый запах немытого тела – и уж имя свое ему никогда не отмыть. Дайте срок – и ФИО Георга Кастаняна станет синонимом параши: оно будет недостойно плевка. Не я, так Бог расправится с ним – от возмездия подлый хачик не уйдет!

Хотя… когда он нужен, Всевышнего нет, как нет совсем. Но когда не надо, он бывает свирепым и карающим. Пойди – угадай и угоди…

Никто не учил меня искусству-науке-религии (подчеркните понравившееся) мести, однако возможные предпринятые мною шаги в отношении армяна Кастаняна должны быть точными и тонко рассчитанными. В них должно быть нечто особенное и уникальное, чем бы я мог гордиться долгие годы, не разочаровываясь.

Интересно, сколько это может продлиться – подготовка и осуществление акта возмездия? Сколько времени мне потребуется, чтобы удовлетворить свою ненависть?

Да хоть бы и вечность!

Месть местью, но я не собираюсь лезть в пекло вместе с хачиком Кастаняном, когда туда его потащат черти. В жизни есть много способов умереть более достойно. Один из них – тихо дожить свои дни в постели. Руководствуясь этой мыслью, я даже попытался себя убедить, что это не так уж скверно, что существует на свете плохой человек – вор и обманщик – которого обязательно следует наказать. Надо поблагодарить Судьбу за то, что появился на моем пути хачик Кастанян: мне еще не встречался человек, вызывающий такую ненависть и желание отправить его в ад. Это происшествие может послужить и моему воображению сочинителя. Ведь теперь я постиг, что есть такое нравственная пытка.

Наказать любым способом – авантюристам вроде меня совесть в таких делах практически не нужна. Или я не авантюрист? Или не пытаюсь извлечь выгоду из любых обстоятельств, не задумываясь – хорошо это или плохо? Да Кастанян и не заслужил, чтобы с ним поступали по-честному.

Но для возмездия стоит жить и работать, не опуская рук. Судьба меня подстегнула. Спасибо ей за это…

Короче, армян Кастанян – мы еще встретимся!

Наверное вы уже поняли, что к чему – я сижу и накачиваю себя водкой, представляя планы на будущее. Свет за окном потускнел, потом погас, а я все сидел, пил и думал с глазами полными слез – возраст сделал меня чувствительным. А в доме было гнетуще тихо – даже мама не ворчала по своему обыкновению на мое пьянство.

Итак, чего же я хочу?

Деньги и уверенность в завтрашнем дне – вот что мне нужно! А разве я их раньше не хотел? Сейчас не знаю. Когда-то знал, но уже почти забыл. Больше всего хотел, наверное, чтобы меня оставили в покое. Чтобы меня не донимали люди, которых я не люблю. Чтобы меня не заставляли делать то, чего мне не хочется.

Но это было в советское время – сейчас все изменилось. И мы меняемся…

Великие чувства – а ненависть в их числе – способны, говорят, подвигнуть нас на дела великие. Но человек не может двигаться вперед, если душу его разъедает боль воспоминаний. Из сложного клубка чувств, в который скрутились они в последние дни, родилась меланхолия – точно ворон уселся на плечо, каркая в ухо и долбя темечко. Злость на хачика, боль от ухода любимой женщины очень скоро сменились непостижимой апатией. За последнее время из моей жизни исчезло многое, придававшее ей остроту. Я и сам теперь не понимал, что со мною происходит. Будто ушло дорогое что-то как детство навсегда.

И кстати, наверное я потерял способность разбираться в людях, которой когда-то гордился очень. Из двух лиц последнего конфликта не сумел разгадать ни одного – ни Чесменского, ни Кастаняна. В сознании где-то таилась мысль, что бандюки только говорят о чести, но охотятся всегда за деньгами, и что армянам нельзя верить на слово в ни коем случае. Вот если бы я к ней прислушался раньше, не возникло бы этой ситуации. Может, лучшие мои годы уже позади?

С тоскою думал – мы все сильны лишь задним умом.

Но, благодарение Богу, существует на свете водка, которая дарит отупение. А если бы не она, острая боль обиды порвала сердце мне на куски.

Сейчас я не стану об этом думать, – мрачно решил, подливая в стаканчик «огненной воды». – Иначе сойду с ума. Подумаю завтра. И сила русского духа поможет мне, как всегда помогала в лихую годину моим предкам далеким и близким. А сейчас только залью свои раны…

От этих мыслей стало немного легче, а боль отодвинулась в глубь сознания. Желание мести – это болезнь. Но что толку хлестать мертвую лошадь? На время мне придется освоить роль пессимиста. Сегодня – это сегодня, что будет завтра неведомо. Жизнь моя переполнена событиями, но лишена смысла! А я слишком ленив и независим, чтобы все бросить и устроиться куда-нибудь на работу, как все люди.

В интернеткоммерции нет ничего плохого, однако это путь к одиночеству. А ведь надо общаться с людьми. Надо хоть иногда смеяться. Надо писать свои рассказы – ведь их публикуют журналы. И конечно, надо следить за собой – например, одеваться получше…

Опорожнив бутылку, я с трудом разделся, улегся и накрыл голову подушкой, снова и снова убеждая себя, что все не так уж и плохо.

Это еще не катастрофа, – мысленно повторял. – Не катастрофа… не катастрофа…

Неделя после разборок с Кастаняном казалась невыносимой. Конечно, это моя вина. Наверняка существует много способов злорадства над врагом, не превращая, однако, месть в самоцель. Но я, наверное, слишком глуп, чтобы найти эти способы. А жизнь и её обстоятельства, то есть неподконтрольные мне события, должно быть, сбились с ног, чтобы усугубить всепроникающие невзгоды и безнадежность, коими пронизаны мои уникально паршивые дни – настолько паршивые, что их невозможно отличить один от другого.

Не было ангела на правом плече, не было дьявола на левом; не было мысленного взвешивания «про» и «контра» для быстрого продумывания возможных последствий, обходных путей или запасных вариантов затеваемых действий. Ни одной дельной мысли – я просто плыл по течению, машинально совершая жизненный круг. На душе было неимоверно легко, и было офигеть как глупо – но очень скоро первое стало походить на второе. Жизнь не всегда идет по плану – мутные потоки событий зачастую несут нас в даль неведомую.

Я собирался что-то новое предпринять в интернеткоммерции, но у компьютера каждый раз меня охватывали усталость, лень и инерция. Поэтому без всяких новаций тупо размещал информацию о своих товарах и слепо верил, что успех – это, в конечном счете, всего лишь сумма попыток.

Осень. Все садово-огородные дела закончены. Выключив компьютер после ночного бдения, я отправлялся на пробежку. Потом звонил на ЮЗСК и, если мне отказывали в погрузке плит, заваливался спать. Возможно, звучит угнетающе, но это был лучший месяц за несколько последних лет.

Отупение душевное никак не сказалось на физической форме. Вечерами ходил на стадион – играл в шахматы и настольный теннис.

Когда меня спрашивали: «Чем занимаешься?», отвечал, что безработный. Мне не верили: «Для безработного слишком рожа довольная». И советовали: «Шел бы в «Ресурс» – они всех берут». На что отвечал – мол, не рожден для труда рутинного.

Однако наслаждаться ленью и расслабленностью стыдно, и я старательно демонстрировал окружающим пристойную комбинацию печали, сожаления и подавленности.

Бывшие друзья детства и нынешние забулдыги частенько мне выговаривали – мол, совсем отбился от стаи: не пьешь, даже когда есть повод и возможность. Того не знали, что я привык выпивать в одиночестве. И не в той отчаянной, безнадежной манере типа – я должен пить, чтобы пережить происходящее. Я напивался, чтобы душу свою разгрузить.

В университете марксизма-ленинизма меня учили разговаривать с людьми – не с трибуны, а запросто, но целенаправленно. Главное – помнить, что никого не интересует твой род занятий или ценное мнение по любому вопросу. Поэтому сам задавай вопросы – спрашивай о чем угодно, изображай горячий интерес, заполняй неловкие паузы новыми вопросами.

После практики в газете и райкоме партии я мог вести беседу с кем угодно, но это уже не приносило такого удовольствия в нынешнем моем состоянии. Потому-то, может быть, и застолья с друзьями детства и прочими забулдыгами меня не влекли.

И кстати, теперь я ценю гораздо выше умение изящно закончить беседу.

Следующие три недели пролетели примерно одинаково. Настроение портили ежедневные звонки с предложениями что-нибудь продать через Интернет. Происходило это примерно так.

Голос в трубке:

– Здравствуйте. У меня есть коллекция редких марок. Досталась в наследство. Не могли бы вы помочь в реализации?

– Да, пожалуйста. Но нужны будут сканы самых дорогих из них, потому что возникнут вопросы – что конкретно предлагается?

– Простите, что такое сканы?

– Оцифрованные фотографии марок. Если сами не сможете сделать, приезжайте ко мне.

– Спасибо. Скажите адрес.

Я озвучивал, но никто не приезжал, не звонил, не…

Кроме этих безрезультатных звонков были другие – более конкретные, информацию о которых я записывал и выставлял в интернет. Предлагали свои машины и тракторы, библиотеки книг и коллекции картин, стоки бытовой электротехники и конфискаты одежды с обувью…

Вот такая получалась коммерция!

Я забывал о депрессии, хотя трудно судить об этом, поскольку подъема душевного еще не было. Кроме утренней пробежки, похода в магазин за продуктами и на стадион размяться я почти не выходил из дома и ломал голову над тем, как построить жизнь остатнюю, чтобы не работать совсем.

Знаете, многие любят нести чепуху вроде: «Стоит мне неделю побыть в отпуске, я уже на стену лезу от скуки! Наверное, я из тех, кому необходимо чем-то заниматься, вносить свой вклад… ну, вы понимаете меня». Нет, не понимаю. Жизнь без работы на производстве мне казалась прекрасной. Меня устраивало быть бездельником, коим мама меня считала. И хоть денежный ручеек после реализации со склада своих товаров почти совсем пересох, я не терял надежды раскрутить Интернеткоммерцию.

Кстати, о вороватом хачике Кастаняне – виновнике, как я полагал, моей великой апатии ко всему…

Прослышав о моих разборках с ним однокашник Михаил Андреев так сказал:

– Тебе еще повезло. У Жорика дядька полжизни зону топтал, и с такими подвязками он тебе вообще мог ничего не отдать.

Вот даже как! Ну что ж, спасибо судьбе…