- -
- 100%
- +
А еще увидел быстрый и ревнивый взгляд еманжелинского менеджера. На лице его было такое выражение, которого никогда не видел прежде – будто он чувствовал себя убитым. Он увидел своими глазами все, чего не хотел увидеть – и база, мною предложенная, намного лучше еманжелинского гаражного кооператива, и восхищение ею самого Чернова, и мою твердую позицию участника сделки, с которой придется считаться Генеральному директору ООО «Сантехлит». Он даже видел, что в диалоге с Виктором Анатольевичем мы оставались наедине, не замечая его и пришлую женщину. И на лице его утвердилось поразившее меня выражение покорности умной собаки, когда она чувствует себя виноватой.
Я улыбнулся, и улыбка моя передалась Чернову. Мы договорились, мы понимали друг друга… и друг другу были нужны. Мы попрощались, и гости челябинские уехали.
Вот когда нужен, он как сквозь землю… – с неприязнью думал я о Сергее Ермилко, который не давал о себе знать уже две недели подряд. То пристает как репей, то не дождешься.
Самое неприятное было то, что у меня не было номера его телефона и адреса южноуральского я не знал. Хоть езжай в Еманжелинск к Александру Павловичу и расспрашивай его о кузене. И я представлял себе, как это могло бы выглядеть.
Вобщем мне нужен был Сергей Ермилко. Я вывел из гаража свою машину и поехал в Южноуральск с надеждой на чудо. Впрочем, зацепка была – он ведь великий мастер починки иностранных машин. Объезжая стоянки частных такси города, задавал водителям один и тот же вопрос:
– Кто знает Сергея Ермилко?
И сработало. Кто-то вспомнил, что Сергей практикует в собственном боксе во втором гаражном кооперативе города. Поехал туда и нашел голубчика, увлеченно копающегося под чьей-то «тойотой», стоящей над смотровой ямой – его узнаваемый авто стоял неподалеку.
– Кого нужно? – сердито спросил голос Ермилко из-под машины, когда я вошел в его гараж.
– Это я, – ответил я, присев на корточки.
– Кто я? – еще сердитее повторил голос Сергея.
Слышно было, как он шагнул, что-то упало, звякнув, и из-под машины выглянула перепачканная машинным маслом физиономия моего партнера с растерянным взглядом.
– А, Анатолий, – он сказал, узнав меня, и глаза его засветились радостью.
– Сергей! Да твою же мать… Куда ты пропал?
С того, как с гуся вода.
– Прости, Анатолий, просили срочно – вот, разобрал…
– У меня уже два покупателя на твою базу. Надо срочно решать.
– А Палыч её продал.
???
Самое тяжелое и дурное в характере Сергея Ермилко было то, что он как ребенок, наигравшись игрушкой, забывает о ней. Ему и в голову не сквозило подумать, что я не владея последней информацией о действиях Генерального директора ООО «Сельхозпром» по поводу проклятой базы, продолжаю двигаться прежней стезёй.
– А у меня два покупателя на неё. Я думал аукцион устроить и взвинтить цену в два раза и соответственно наши комиссионные.
Моя информация Сергея расстроила – он даже губами дернулся, будто собрался плакать.
– Продал Палыч… Каким-то троичанам за двести тысяч.
– Ты знаешь, где их найти? – спросил я, настраиваясь на новый деловой лад.
– А чего их искать? Сами, поди, объявятся, раз базу купили.
– Тоже верно.
– Ты хочешь с ними договориться?
– А это уже мое дело, – отрезал я, намереваясь отправиться к своей машине.
Ермилко выбрался из смотровой ямы:
– Как же так, Анатолий? – мы ведь с тобой партнеры.
– Были… и были бы, если бы ты, возвращаясь от Палыча, заехал ко мне и предупредил, что база продана. Я бы тогда зря не бил ноги, не тратил деньги и не морочил деловым людям головы. Ты обо мне сразу забыл, лишь узнал, что базу продали. Ты меня не уважаешь, за что же я тебя должен уважать?
– Ну, прости, Анатолий, и вспомни – информацию о базе привез тебе я. И честно готов был разделить с тобой свои комиссионные. А ты?
– Сергей, посмотри на ситуацию повнимательней – база продана, и теперь каждый сам за себя. Ты приехал ко мне, когда я был тебе нужен. И забыл обо мне, когда нужда эта пропала. Почему я должен помнить свои обещания, тем более, что ситуация изменилась.
– Если хочешь знать мое мнение, – с грустью сказал Ермилко, – то я считаю, что ты не прав. Ну, изменилась ситуация, а тема все та же – бывшая база пластовского горторга. Согласись, когда тема дана, работать по ней уже легко. А мы с тобой давали слово друг другу.
– Ну ты жук! – восхитился я его философии: простые вещи имеют смысл. – Почему еще не миллионер?
– Я не жук, – признался Ермилко. – Просто я дорожу нашей дружбой.
– Настолько, что сразу забыл о ней, когда я не стал тебе нужен. Таких друзей за хрен да в музей.
– Эх, Анатолий, Анатолий… Что за бессмыслица на свете!
– Может, в загробном мире поймешь, – сказал я, садясь в свою машину.
– В загробном? Ой, не люблю я думать о нем: ужасно боюсь смерти, – печально признался Сергей, глядя на то, как я завожу авто и трогаюсь с места.
Через полчаса я уже был в Увелке, припарковав машину напротив базы у ворот того самого дома, где жила тетка, присматривающая за ней. Мой вопрос: «А вы в курсе, что базу продали?» взбудоражил ее.
– Батюшки святы, так что же это – меня обманули? Ничего не сказали и за этот месяц, наверное, не заплатят. Осталась я, видимо, в дураках!
Я слушал её причитания и понимал – нет, она не видела новых владельцев опекаемого ею объекта. И что теперь делать? Ой, как я не люблю напрасные хлопоты! А вслед за упреками обстоятельствам пришла утешительная мысль – ну, все кончено, и слава Богу! Тема базы свалилась с плеч…
Приехав домой, позвонил Чернову – мол базу таки продали, и смысла нет мне завтра ехать в «Сантехлит». На что Виктор Анатольевич ответил:
– Все равно приезжай. Мне база понравилась, я поднимаю цену – попробуем перекупить.
Настоящие бизнесмены не сдаются, а продолжают борьбу до конца!
Зараженный оптимизмом Чернова, стал думать о теме в новом свете. Для чего троичанам база бывшего пластовского горторга? Мне кажется, предложения Васильева и Чернова по её использованию очень дельными. Неужели новые владельцы придумали что-нибудь круче? Может, рискнуть попробовать, если базу не удастся перекупить, под флагом троичан освоить погрузку щебня для москвичей или организовать логистический центр для купцов из Поднебесной? Ну отличные же предложения – право дело!
Что из этого всего выйдет, я не знал и не загадывал. Но желание Чернова до конца бороться за базу вселилось в меня и наполнило новой энергии. На следующее утро после «часа Пикуля», но без пробежки к лиственницам отправился на вокзал. С некоторых пор стал придерживаться правила организации своей жизни по принципу – без спешки и отдыха. И, кажется, мне это удавалось. Когда на Локомотивной (отсюда рукой подать до «Сантехлита») вышел из вагона, чувствовал себя после бессонной ночи оживленным и свежим, как после холодной ванны.
– Ну, что вы решили? – спросил я Чернова, войдя в его кабинет и поприветствовав.
Виктор Анатольевич мне объяснил, что цену на базу он готов поднять до трехсот тысяч, но расчет за неё бартером. Для меня уже был готов внушительный прайс товаров «Сантехлита» на выбор. Моя задача – его отвезти новым владельцам базы: пусть выбирают. Беглого взгляда на цены хватило, чтобы убедиться, что разнятся они от денежных процентов на тридцать. Ну и хитрец Чернов!
– А где тут моя маржа? – без всякого стеснения спросил я. – Новый владелец вряд ли заплатит мне, продав объект вам.
– Мы уже говорили об этом – выкупишь базу, станешь её директором.
Предложение Виктора Анатольевича мне не понравилось, но у меня еще оставались два своих – в любом случае надо было найти новых владельцев базы. Наверное, эти мысли отразились на лице, за которым внимательно наблюдал Чернов.
– Никто не доволен своим состоянием, но всякий доволен своим умом, – изрек он французскую народную мудрость, предостерегая от самостоятельных шагов: видимо пластовская база крепко запала ему в организм.
– Вот именно, – поспешно сказал я; мне хотелось сохранить свою самостоятельность в выборе выгодного для меня решения. – Но что делать, если на эту базу обнаружилось столько интересантов?
– Поскольку ты не из их числа, а всего лишь посредник, то тебе надо держаться одной из сторон.
– А как насчет правила: кто больше дал, тот и прав?
– Даже не думаю осуждать! – усмехнулся Чернов, но в глазах засверкали злые колючки.
А я вышел из кабинета новым прайсом ООО «Сантехлит» в дипломате и высоко поднятой головой.
Троичан я нашел. Но базу они не хотели менять ни на какие чугунные фитинги и уговоры. Они организовали там пилораму, колотили поддоны и прочую дребедень…
2
Мне часто снится один и тот же сон – будто студент я и совершенно неготовый иду сдавать экзамен по физике. Почему по физике, сам не знаю. На самом деле курс её и экзамены в сессиях сдал хорошо. Труднее далась электротехника, на которую пошел сразу же после свадьбы, и, чувствуя сумбур в голове, посидел-посидел немного, тупо уставившись в билет, а потом встал, положил его на стол преподавателя и забрал свою зачетку. Единственный «неуд» за шесть лет обучения. Я его, конечно же, пересдал потом… а снилась все-таки физика. Иду на экзамен, краснею и вздрагиваю, чувствую, что ничего не помню, но иду дальше на что-то надеясь. К чему такой сон теперь, когда прошли годы и десятилетия? Почему меня так волнует какой-то экзамен по физике?
Институт и все, что с ним связано, теперь далеки от меня. Однако сон заставлял краснеть и вздрагивать, как будто это происходило наяву. Были в моей прошлой жизни, как и у всякого человека, куда более дурные поступки, чем двойка на экзамене в сессию. Поступки, за которые совесть должна была мучить. Но она прохлаждалась, а вот сон доставал. Похоже, кошмары – такие раны, которые никогда не затягиваются и определяют настроение после сна. Но заботы и работа делали свое дело. Час за часом последствия кошмара улетучивались, и жизнь заполнялась событиями.
Между тем пришла осень – теплая, красочная, покрывшая леса и долины серебром паутинок. Эта прекрасная пора не только радовала людей, животных и природу, но и сопутствовала моему литературному перенастрою – я закончил работу над сборником рассказов о своем детстве и теперь размышлял о дальнейшем пути творчества: продолжать ли свою биографию в художественных образах или заняться сочинительством чего-то отвлеченного, но более популярного в читательской среде? Так что, несмотря на ограниченный круг интересов – коммерция, литература, заботы о маме и хозяйстве – жизнь была чрезвычайно наполнена.
Бабье лето долго держалось. Потом подошло ненастье, и три дня подряд лил мелкий, холодный, нудный дождь. Похолодало, пришла настоящая осень. Посыпалась листва с деревьев…
В первый же день после ненастья, одевшись гораздо теплее чем прежде, поехал в Челябинск, переполненный планами и предложениями.
Прежде всего съездил к ребятам, которые меняют камуфляж на все, что придется. Но оказалось, что из мною предложенного их теперь ничто не интересует. Это было очень досадно – спецодежда у меня хорошо расходилась. Мой лепший друг с бандитской рожей, сияя так же, как ушедшие дни бабьего лета, сидел за компьютером, играя в какие-то стрелялки с догонялками – поговорить со мной ему не было времени. На все мои вопросы либо отмахивался, либо буркал не пойми что. Так и ушел я, не солоно хлебавши.
Побывал еще в двух адресах, но везде видел все тот же безнадежный и унылый вид. Вид этот говорил: ничего не будет, если Бог не даст. Ничто так не огорчало, как подобный настрой партнеров. Что-то непонятное творится в деловом мире. Может пора кончать с неликвидами и заняться чем-нибудь новым?
Не зная, что с этим делать и как исправить хотя бы свое настроение, бойкой иноходью отправился в ООО «Сантехлит» к Чернову – может, Виктор Анатольевич займет оптимизма? Чем ближе подходил, тем веселее становилось на душе – все-таки с Черновым хорошо работать или общаться: он сам по жизни трудоголик и других заражает этим вирусом. Смотреть, как прекрасно идут дела в возглавляемой им фирме, одно удовольствие.
В «предбаннике» менеджеры заняты привычным делом, и по прежней привычке я со всеми за руку поздоровался.
– На месте начальник?
– В кабинете.
– Один?
– Проходи.
Я постучался, дверь приоткрыл и спросил с порога:
– Виктор Анатольевич, разрешите войти?
Чернов улыбнулся мне навстречу:
– О, Анатолий, заходи-заходи…
Когда вошел и притворил дверь, хозяин кабинета предложил стул и чаю.
– Над чем теперь трудишься?
– Как говорят свободные женщины – в активном поиске новой темы.
– А хочешь подкину?
– Буду обязан, – и приготовился слушать.
Мне было всегда приятно, что время от времени Генеральный директор ООО «Сантехлит» подкидывает мне идеи – может быть, не всегда для исполнения, а скорее на критику, но тем не менее. Так что же сейчас? Прихлебывая чай, ожидал в нетерпении.
Чернов спросил:
– Помнишь базу? Ты собирался щебень туда возить – откуда, если не секрет?
– Из карьера Увельского завода ЖБИ. Впрочем, не обязательно. Есть еще брошенный карьер Увельского ДРСУч – может быть, и оттуда: он даже ближе к месту событий.
– А почему его бросили – истощился?
– Да нет. Потому что самого ДРСУч не стало. Все машины его теперь трудятся в еманжелинском ООО «Сельхозпром».
– Ну а другие, так сказать, перспективные места для открытия щебенчатого карьера в Увельском районе есть?
– Да полным полно! Ведь с правого берега реки Увельки начинается Уральский хребет. Так что…
– Ты не хочешь для себя открыть кладовую земли?
– Нет денег на это, Виктор Анатольевич.
– А со мной? У меня есть средства.
– С вами всегда «за». Только давайте начистоту – какую роль вы для меня готовите? Для компанейства я безденежный, на побегушки душа не лежит… Так какую?
– Уж больно конкретный ты, Анатолий. Медведь еще в берлоге спит, а ты пытаешься что-то на нем себе застолбить. Так не делаются дела – впопыхах. А на ветер слов не люблю бросать, чтобы потом не краснеть за них. Что же делать? – я так сотворен.
– Ну, хорошо. Жду ваших указаний, а там будь что будет.
– Так ты найди мне перспективное месторождение, куда можно было с возвратом вложить деньги.
– Хоть я не геолог, но постараюсь. Как говорится, ищи наслаждение не в открытии истины, а в её поиске.
Чернов даже руку мне протянул для пожатия, одобряя такой экспромт.
– Интересно мне, Виктор Анатольевич, вы в коммерции собаку съели, а теперь хотите производство затеять. Не боитесь деньги потерять?
– Э, брат, ты не все знаешь о моем бизнесе. А ведомо ли тебе, что все цементные заводы России мне должны? Я поставляю им дробильные шары, которые выпускает мое предприятие. А еще есть у меня в Еманжелинске цех металлообработки – восемнадцать рабочих и двое служащих: бухгалтер с начальником. Этот цех выпускает продукции больше, чем весь завод, у которого я купил его. Там сотни рабочих, только в конторе больше людей, чем в моем цехе, а обороты меньше, чем у меня – жрут, чтобы срать: вот такая у них организация труда.
– Впечатляет, – восхитился я. – И в чем секрет успеха? Почему у вас цех работает лучше целого завода.
– А никакого секрета нет. Просто надо считать… банально считать, что почем и почему… и норму времени и расценки… и платить, конечно, по труду.
О, господи, пожалуй, у Чернова я был бы неплохим начальником цеха. Интересно, сколько он ему платит?
– Ну, так что? – вернулся к прежней теме Виктор Анатольевич.
– Договорились. Еду искать площадку для щебенчатого карьера в Увельском районе.
В конце той же недели, точнее – в субботу, встретил нужного мне человека в общественной бане поселка. Симпатичный и статный Валерий Иванович Сапрыкин, главный геолог народного предприятия «ЧРУ» (Челябинское Рудоуправление) с тазом в руке подошел и крепко хлопнул меня по плечу.
– Привет, Анатолий!
Всполоснув лицо от пены, сердито открыл глаза, но тотчас же и просиял:
– Вот ты-то мне и нужен, приятель.
– Какие проблемы? – он уселся рядом со мной на двуместную лавку.
– Помнишь, у нашего ДРСУч был карьер возле Кабанки? – там щебенку они добывали.
– Не щебенку, а бутовый камень, – поправил Валерий Иванович.
– В чем разница?
– Щебенка – материал строительный, а бутовый камень только на забутовку дороги или площадки годится. В горной породе разница…
Сапрыкин был замечательным человеком – и поговорить, и выпить. Работу свою хорошо знал и исполнял – за то уважали. А я любил его потому, что Валерий Иванович одинаково был приветлив и в годы моей работы в райкоме партии, и потом – в период злобных гонений со стороны власть имущих. Еще в кабинете Чернова решил – мне обязательно надо поговорить с главным геологом ЧРУ. Он один может мне рассказать за весь район – что и где хранится в недрах его. Кроме того, я был уверен, что Валерий Иванович сам не лишен предпринимательского духа, хоть и работает всю жизнь на одном и том же предприятии. Для него, думаю я, свое дело – не шутка и не забава.
Как удачно мы пересеклись в совершенно раскрепощенной обстановке!
– Значит, бутовый камень… Ладно, пропустим.
– А ты что и где собираешься строить?
– Хочу щебенчатый карьер в Увельском районе открыть. Не подскажешь – где самое место?
– Кар – ер? Ни фига себе! Деньги немалые. Разбогател?
– Не моя тема.
– Зачем же впрягаешься?
– Попросили. Хороший мужик.
– Не Васильев? – подозрительно покосился Валерий Иванович.
– Нет. А что, подъезжал?
Сапрыкин промолчал, отчаянно скребя голову в пене шампуня.
Я заценил молчание как ответ и перенастроился.
– Слушай, Валерий Иванович, есть в Челябинске один деловар, который хочет вложить собственные средства в добывающую промышленность. Ты не поможешь ему? Я его хорошо знаю и давно с ним марьяжу. Но даже в этом случае голову за него в заклад не положу. Давай сделаем так – я вас сведу, а ты сам определишь, как на этом деле можно тебе заработать. Ты можешь, он хочет – поторгуйтесь. А я вас сведу и только…
И разговор перешел на возможности каждого из нас заработать на теме нового карьера. Мы еще поговорили о том же после бани в пивбаре за столиком – не скоро разошлись по домам. Но прежде пришли к выводу, что за один показ месторождения гранитного щебня Чернов и рубля не даст – а если пообещает, то наверняка забудет. Не стал я спорить и убеждать Валерия Ивановича за честность Генерального директора ООО «Сантехлит», просто сказал:
– Сделай это для меня, а я в долгу не останусь.
– Я это сделаю для России! – пафосно сказал Сапрыкин.
Передал наш диалог Чернову в Челябинске.
– Бесценный человек! – оценил Виктор Анатольевич. – Таких теперь мало.
Был ненастный день, дождь шел все утро и достал меня, когда я с Локомотивной шел в «Сантехлит». Хорошо было теперь сидеть продрогшему в теплом кабинете его Генерального директора, попивая чаек. Мы обговаривали условия встречи Чернова с главным геологом ЧРУ. Подробности её были следующие…
День выбран рабочий. Время послеобеденное. Место моего ожидания машины с Черновым – стоянка перед Администрацией района. Когда Виктор Анатольевич подъедет, я перейду дорогу, зайду в здание конторы ЧРУ, поднимусь на второй этаж в кабинет отдела Главного геолога и вызову Сапрыкина. Валерий Иванович удерет с работы. Мы едем к месту будущего карьера – это где-то за Красноселкой. Потом нас возвращают в поселок Увельский.
– Когда Бог дает крест, он дает и силу нести его, – с досадой прокомментировал Чернов только что поступивший звонок телефона, на который он отвечал. – Часто удивляешься, к чему так меняется наша жизнь…
– Наверное, к порядку. Новый президент внушает доверие.
– Президент новый, а челядь старая!
– Да уж… Но не от скуки ли ваша воркотня, Виктор Анатольевич?
– Разумеется от скуки. Такая скука, приятель, что не знаешь, куда сунуть руки.
– Как может скучать Генеральный директор такого предприятия, как ООО «Сантехлит»? Так много интересного теперь в стране – столько разору, хоть даром бери то, что стоило когда-то миллионы и миллиарды.
– Да все это я знаю: дело не в том, что и как произвести, а кому и как продать – вот в чем вопрос времени. Депрессия началась…
– Нет, но как хотите, шевеление все же присутствует – к примеру, «Злак» у нас процветает, и «Агроснаб», и санаторий «Урал», и ЧРУ на плаву…
– И все? А сколько закрылось, ты не считал? Порасхватали в приватизацию предприятия твои, ни на что не годные, партайгеноссе, разорили и бросили.
– Да, но а те, кто дружит с головой, сейчас в фаворе. Я вон смотрю: весь Челябинск пестрит новыми именами – Голованов, Никитин, Видгоф…
– Конечно, есть деловые люди. Но сколько времени даром упущено. А время – деньги, не забывай…
– Какое время? Мы живы-здоровы и, слава Богу. Будем работать – на жизнь заработаем. За Западом не угнаться? А зачем нам гоняться? Лично я не люблю тараканьих бегов. У них своя жизнь, у нас своя. Они по правилам живут, а мы по сердцу…
Сегодня Чернов не похож на себя – ни хуже, ни лучше, но не похож на обычного, делового. Но мне кажется теперь, что и весь окружающий мир изменился. Я как бы очнулся – смотрю и многое не узнаю из бывшего. Особенно в большом городе все быстро меняется. По моему убеждению, самая лучшая жизнь теперь была деревенская. Возвращаясь из своих вояжей, я был рад, что у меня есть свой дом и мама в нем. Он был не только местом жизни – то есть сосредоточием радостей, страданий, труда и отдыха – но и противоядием испорченности, которой захлестнула город западная культура. Жизнь свою в поселке нашем (в административном официозе звучит, как сельское поселение) принимал с удовольствием и осознанием своей пользы.
Чернов тоже считал себя сельским жителем. Но для меня деревня прежде всего – поприще для труда, для него же – место отдыха, где можно жить, ничего не делая. Кроме того, и отношение к людям у нас разнилось. Виктор Анатольевич считал, что знает и любит простой русский народ. Он умел беседовать с мужиками, не притворяясь и не ломаясь перед ними. Для меня простой русский народ – не обобщенное понятие, а конкретные люди – соседи, участники труда, когда я их нанимал для такелажных работ, и когда они меня подводили, выпросив аванс и напившись. Короче, я не млел в восхищенье от силы, кротости, справедливости этих людей, а чаще негодовал от их беспечности, неряшливости, пьянства, лжи…
На вопрос: люблю ли я русский народ, даже не знаю, что ответить. Ну, может быть так – для беззаветной любви я слишком хорошо его знаю. А можно и так – я люблю самого себя, но я же русский человек, значит, я люблю русский народ. Ну, а как добрый человек, я вообще люблю всех людей на планете.
Стало быть вопрос этот не уместен – люблю ли я русский народ? Как же я его могу не любить, если я и есть русский народ. Мне нечем себя противопоставить ему.
Знаю ли я людей лучше Чернова? Постоянно наблюдая и узнавая всякого рода новых соотечественников, пытаюсь понять их и объяснить – как живут, чем живут, что от них можно ждать? Порой, замечая в них новые черты или поступки, изменял об уже известных мне прежнее суждение и составлял новое.
Чернов напротив – оценивал людей с точки зрения личной полезности и мог беззастенчивого хапугу поставить выше порядочной бестолочи. В его методическом уме ясно сложились критерии выбора – в город рвутся беззастенчивые искатели наживы, в селе остаются стыдливые и порядочные. Он любил русского мужика, сидя у себя в кабинете.
В жаркие споры мы не пускались, но разногласия по теме существовали. Причем, у Чернова в этом вопросе сформировалось четкое суждение. Я же часто попадался на противоречиях самому себе.
Для Виктора Анатольевича я, наверное, представлялся славным малым с определенным запасом порядочности, но с умом хотя и довольно ясным, но не далеким и не практичным. Со снисходительностью старшего брата он иногда брался объяснять мне значение вещей, в которых я разбирался лучше его, но не находил удовольствия спорить с ним. Как можно объяснить человеку основы мироздания, если он только что-то читал и не думал об этом?
Я смотрел на Генерального директора ООО «Сантехлит», как на человека практического ума, больших организаторских и выдающихся коммерческих способностей. Но в глубине души считал его особью средней грамотности и узкой направленности, неспособной к душевному росту. И кстати, чем ближе я узнавал его, тем более замечал в нем зависимость от животной похоти. Именно похоти, а не желания любить. Хотя в его окружении, да и он сам, меньше всего говорили о женщинах.
Ну и поскольку Чернов для меня был непростым собеседником, а деловым и даже порой работодателем, мне было просто неловко пускаться с ним в споры. Потому что победи я в нем, встречный ехидный вопрос напрашивался сам собой – если ты такой умный, то почему бедный? И не поспоришь…