Грешники

Мы в ответе за тех, кого приручили.

Антуан де Сент-Экзюпери

– Иди сюда, я сказал!

– Руки убрал!

– Я говорю – сюда иди! – Рустам дёргает меня за капюшон куртки, отчего я по инерции подаюсь назад и едва не падаю на оплёванные ступеньки. – То, что мне про тебя рассказали – это правда?

– У нас ничего не было! – в подъезде, как обычно, темно, но лунного света достаточно, чтобы рассмотреть, какой яростью налиты его глаза. – Я не знаю, кто рассказал тебе эту чушь, но всё это бред полный. У Катьки спроси, я с ней весь вечер была!

– То есть это не ты зажималась с Дроновым за клубом?

– Ты совсем больной? Почему ты веришь всем, кроме меня? Вообще‑то, это я твоя девушка! Рус, ну прекращай, правда, – тяжело выдыхаю и провожу ладонью по его отросшей щетине. – Дебилов полно, несут всякую ахинею, а ты уши развесил.

– Точно?

– Абсолютно! На вот, – достаю из кармана телефон и пихаю ему в руку, – звони Косте, он тебе видео с камер наблюдения покажет. Это была не я.

Рустам несколько секунд молчит, словно взвешивая, стоит ли мне верить, а потом заметно расслабляется. Отпустив капюшон, перемещает руку под воротник моей куртки и мягко массирует пальцами шею.

– Смотри у меня, если только узнаю…

– И что будет?

Нарываюсь. Как пить дать, не избежать продолжения скандала, и Рус действительно сразу же начинает заводиться по новой.

– Потом проверишь. Мне гулящая не нужна, поняла?

– Тон сбавь.

– Твою мать, ну почему ты тугая такая? – сжимает под моим горлом воротник и припечатывает спиной к стене. – Знаешь ведь, что я не люблю, когда со мной разговаривают вот так. Знаешь, а всё равно рот открываешь. Язык у тебя как помело. Думай, что и кому говоришь.

– А не засунул бы ты свои угрозы в задницу!

Наверху скрипит дверь, и на лестничную клетку падает прямоугольник тускло‑оранжевого света:

– Опять вы? Да как вы задолбали, а! Идите на улицу и там материтесь, людям на работу рано!

Хлопок двери оказался настолько оглушительным, что с потолка с тихим шуршанием посыпалась серая штукатурка.

– Дура, – бурчу под нос, а потом резко дёргаюсь, сбрасывая с себя руки Руса. – Да пусти ты, психопат.

– Да ладно тебе, Вик, ну ты чего, – начинает уже более миролюбиво. – Ну, ты ж знаешь, какой я ревнивый. Как услышал, что ты с Дроном… забра́ло упало. Ты моя, поняла?

– Люди – не заклеймённые овцы в стаде, они сами по себе, Рус.

– Это на что ты сейчас намекаешь? – зло щурится, опершись ладонью о стену, перекрывая тем самым мне путь к лестнице. – Давай, обоснуй.

– Песня та же и поёт она же, – тяжело вздыхаю и смахиваю его руку. – Мне домой пора, дай пройти.

– Нет, ты договаривай, раз начала.

– Пусти, – начинаю закипать.

– Я с тобой пойду.

– Нет, я пойду одна. Я выспаться хочу, а не отношения выяснять, – и под нос: – В гробу я их видала.

Опрометчиво. Ох, дура.

Увернуться на успеваю – кожу щеки обжигает пощёчина. Больная. Горячая. Позорная.

И увы, не первая в моей жизни…

– Проваливай отсюда! Вали, я сказала! – отпихиваю его руками и, удерживая лямку кожаного рюкзака на плече, бегу по тёмной лестнице на этаж выше. – Уходи! Я сейчас ментам позвоню, понял? Тёть Зин, – молочу кулаком по двери соседки, – звони участковому!

– Вик…

– Пошёл, урод конченый!

Добежав до своей квартиры, буквально вваливаюсь внутрь, подперев изнутри дверь спиной. Глаза жжёт от слёз, рывком смахиваю их рукавом куртки и шумно шмыгаю носом.

Какое же ты животное, Самбуров! Ненавижу! Ненавижу!

Подобная стычка у нас далеко не впервые, он задрал уже своей необоснованной ревностью. Чуть что – вспыхивает как спичка, и попробуй останови. Связалась на свою голову, идиотка, а как развязаться – не знаю.

Обычно после такого он поднимается следом и стучит в дверь, просит впустить, а сейчас на лестничной клетке за спиной тихо, но совсем не это привлекло моё внимание, а…

– А ты кто ещё такой?!

На моей кухне, за моим столом, сидит незнакомый мужик и пьёт что‑то из моей кружки.

Часть 2

Увиденное настолько шокировало, что я даже не додумалась сразу испугаться. И лишь один вопрос – что за ерунда?

– Ты кто? – повторяю свой вопрос, и мужик, отставив пойло в сторону, поднимается с табурета.

– Саша.

– Какого хрена ты, Саша, делаешь на моей кухне?

– А тебе мама не звонила разве?

– Чего?

– Мама, говорю, тебе твоя не звонила? Она должна была предупредить, что я приеду сегодня.

И идёт прямиком на меня: высокий, на голову меня точно выше, в пятнистых камуфляжных штанах, берцах и свитере с закатанными до локтей рукавами. Почему‑то в памяти всплыла строчка из песни маминой юности «а я люблю военных, красивых, здоровенных» и вот эта вот дама с дебильным начёсом из восьмидесятых, скачущая по сцене.

«Здоровенный» опускает ладони в карманы штанов и опирается бедром о дверной косяк:

– Не звонила, значит?

– Никто мне не звонил, – с опаской глядя на незнакомца, достаю из кармана телефон. Нет от неё пропущенных. Что за развод?!

– Вот ключи, она мне дала, – кивает на захламленный журнальный столик, где поверх вороха квитанций, чеков и мятых флаеров лежит связка ключей с брелоком в виде балерины, исполняющей фуэте. Это точно мамин брелок, я ей его подарила.

– Откуда ты мою мать знаешь? Или ты, – брезгливо морщусь, – её новый хахаль?

– Нет. С твоей мамой меня связывают чисто дружеские отношения, – голос спокойный, словно это я пришла к нему в гости. Это разозлило.

– Ну, допустим, – наступаю на задник, стягивая кроссовки. – И дальше что? Что ты тут забыл? Друг, – выделяю самой отвратительной интонацией.

– Приехал по делам, надо было где‑то пару дней перекантоваться. Твоя мама предложила мне остановиться у вас.

– А у меня она спросить не забыла?

– Она должна была позвонить.

– Должна… Она до хрена что должна была, но никогда не делала, – задев его бедром, захожу на кухню и, наливая прямо из‑под крана воды, изучаю расставленные на столе разносолы. Открытая банка консервов, хлеб, колбасная нарезка. С края практически пустой кружки свисает бирка чайного пакетика.

– Это ты там в подъезде кричала?

Оборачиваюсь к гостю и залпом допиваю последние глотки воды. С громким стуком ставлю кружку на стол.

– Может, и я. Тебе‑то что?

– А что с лицом? – он в два шага оказывается рядом и, приподняв мой подбородок пальцами, придирчиво рассматривает разводы туши.

– Не твоего ума дело, дядь Саш. Ты по делам приехал? Вот доделывай и отчаливай туда, откуда прибыл. И да, – оборачиваюсь у двери своей комнаты. – У меня под подушкой газовый баллончик, только попробуй сунуться, понял?

– И давно он тебя бьёт? – игнорирует мои взбрыки. Лицо больше не кажется расслабленным: он собран, может, даже немного зол. Между бровей залегла складка. – Парень твой. Это же он тебя ударил? У тебя щека красная.

– Не твоего ума дело, говорю, – закрываю за собой дверь и для верности защёлкиваю допотопный шпингалет. Смешно, конечно, вон он какой здоровый, если захочет, одним мизинцем… но всё‑таки. Да и вообще, не дура же мать – подселять ко мне неадеквата. Хотя зная её… вот совсем не факт.

Надо выяснить, кто это такой, предупреждён – вооружён.

Не обращая внимания на позднее время, набираю номер матери и, опустив пятую точку на край обшарпанного подоконника, жду семь длинных гудков. Глаза слипаются от перманентного недосыпа, но я стойко пялюсь на голые скелеты деревьев за окном. Закат осени в нашей клоаке вселенной отчаянно живописен. Особенно в первом часу ночи.

– Алло, Вик? Ты чего поздно так? На часы смотрела? – сонно хрипит на том конце трубки мама, после чего шумно зевает.

– Какого чёрта, мам? – сразу в бой. – Что этот мужик делает в моей квартире?!

– Вообще‑то, это наша общая квартира, на минуточку.

– Но сейчас здесь живу я, а не ты!

– Не огрызайся, я твоя мать, вообще‑то.

– Угу, хороша мать – сама в Москву строить личную жизнь укатила, а меня в этой дыре гнить оставила.

– Ты сама поехать не захотела!

– А ты особо и не настаивала!

– Ладно, всё, не будем ругаться, хорошо? Ну что мы вечно как кошка с собакой, – тяжело вздыхает. Слышу, как она тихо закрывает со собой дверь, видимо, чтобы не разбудить трёпом новоиспечённого мужа. – Прости, я должна была позвонить тебе и сказать, что приедет Саша. Но что‑то закружилась, забегалась…

– Тяжело по салонам красоты да соляриям мотаться, да, мам? – не могу сдержать укоризненный смешок. – Да и не поднимать ничего тяжелее…

– Так, всё! – обрывает. – Не время, да и вообще. Что, ты мне теперь всю жизнь припоминать будешь, что после того, как папа умер, я не скисла, а продолжила жить дальше?

По больному. Да, мне было тяжело это принять. Тяжело! Когда я почти целый год рыдала в подушку, потому что отец был для меня всем, она чудесным образом оправилась за какие‑то несколько месяцев. Более того – успела найти себе нового хахаля. И не обычного – бизнесмена‑москвича, который приехал в нашу дыру в командировку. Он дал ей право выбора: либо ты едешь со мной в столицу, либо, прости, нам не по пути, Варя. Оно и понятно, у него там прибыльное дело, квартира, блатные друзья. Тут ему ловить было нечего. Мама, недолго думая, согласилась. Мне всего семнадцать было, я ещё училась в школе и напрочь отказалась с ними куда‑то ехать. А она даже не думала уговаривать.

«А что, ты взрослая уже, одиннадцатый класс заканчиваешь. Я в твои годы одна жила в студенческой общаге. И ничего, человеком выросла».

Нет, понять её было можно – ей всего тридцать семь, молодая, красивая, зачем её новому мужу такой балласт в виде взрослой падчерицы? А может, как предположила моя подруга Катька, она просто испугалась конкуренции, потому что я тоже молодая и красивая. В итоге мама уехала строить новую жизнь со своим Маратом, а я осталась, чему, кстати, была очень рада. До некоторых пор…

– Ладно, проехали, чего одно и то же сто раз перетирать, – отколупываю ногтем краску с облезлой оконной рамы. – Что за Саша вообще, кто он?

– Это брат Марата, родной. Майор в отставке, между прочим.

– В отставке? Типа на пенсии? Так он же вроде не старый ещё.

– Тридцать четыре года.

– Выходит, из армии его турнули? И за что?

– Ой, Вик, я в эти дела не лезу. Если захочет, сам расскажет, время будет.

– В смысле "время будет"? – моментально «проснувшись», спрыгиваю с подоконника. – Он тут что, надолго, что ли? Я думала, одну ночь переночевать!

– Ну, может, и не одну. Я же не знаю точно, что у него там за дела. Он нас с Маратом не просвещал.

– Ну, зашибись! Нафиг он мне тут сдался? А если он психопат? Или того хуже – извращенец?

– Ну что ты говоришь такое, дурочка! Саша – уважаемый человек, порядочный. Знаешь, сколько он в горячих точках побывал? У него даже медали есть.

– И что здесь забыл этот «порядочный»? – опускаюсь на корточки у двери и, прищурив один глаз, подсматриваю в замочную скважину: Саша в одних «военных» штанах только вышел из ванной. Волосы мокрые, на плечах блестят капли воды. Ни фига себе, у него спина широкая, как взлётная полоса!

– Оказывается, он раньше у нас в городке служил, даже женат был на местной. Потом они развелись – без понятия, из‑за чего, что там у них за отношения сейчас, но он к ней приехал. Квартиру, что ли, его делить, не знаю, – снова зевает. – Он не особо разговорчивый, а я не вникала. Не моё дело, своих забот хватает.

– Поня‑ятно.

Гость скрывается за дверью спальни напротив моей, и я наконец отлипаю от замочной скважины.

– Ну ладно, пусть перекантуется пару дней, только ко мне не лезет. Если что, я сразу коленом по… сама знаешь. Мало не покажется.

Мама хрипло смеётся, и я ловлю себя на мысли, что соскучилась по этой предательнице. Правда, никогда в этом не признаюсь, как и в том, в какую задницу я тут без неё угодила.

***

– Доброе утро.

– И тебе не болеть, – шаркая тапками по полу, захожу на кухню. До отвращения выспавшийся «порядочный» сидит за столом. Чёрная футболка, модные джоггеры, гладко выбрит и свеж. А на столе…

Это что ещё за хрень такая?

Вытянув шею, заглядываю в его тарелку.

Фу‑у, овсянка на воде. Буэ.

– Будешь?

– Нет, спасибо. Я такое не ем, – щёлкаю кнопкой чайника и падаю на табуретку напротив. Потом, игнорируя его внимательный взгляд, достаю из кармана пижамных шорт пачку сигарет. Затем зажигалку. Прикурив, киваю на подоконник: – Пепельницу не подашь?

Кухня до безобразия тесная, поэтому ему достаточно просто чуть повернуться и протянуть руку. Чего он не делает.

– Никотин на голодный желудок… – пихает в рот ложку склизкого дерьма. – Тебе ещё детей рожать.

– Ой, не лечи, – выдыхаю дым нарочито протяжно и закидываю ногу на ногу. – Ты мне ещё лекцию о безопасном сексе прочитай.

Он криво ухмыляется и пододвигает к себе кружку с чаем, потом делает большой глоток, по‑прежнему не отрывая от меня пристального взгляда.

А он ничего такой: высокие скулы, красивой формы губы, нос чуть‑чуть сплюснут, ну тут, по‑моему, не природа постаралась, а чей‑то увесистый кулак. Но что особенно выделяется – взгляд. Он смотрит не стесняясь, но не раздевая, ничего такого, просто… чувствуется в нём первобытная самость.

Хотя… мужик, что с него взять. Все они одинаковые.

– Чего смотришь, нравлюсь? – тоже ухмыляюсь.

– А ты можешь не понравиться?

Честный ответ обескураживает, но я не теряюсь:

– Ну, кто вас, москвичей, знает? Зверев, вон, тоже в армии служил, а посмотри, на кого теперь похож, – затягиваюсь снова. – Какие планы на день? Бывшую пойдёшь до нитки обдирать?

– Интересовалась, значит, – удерживая в руках кружку, откидывается на спинку скрипучего стула.

– Конечно, я же должна знать, с кем метры делю, – тушу окурок в пустой банке «Арабики» и поднимаюсь. – Чайник вскипит, кофе мне сделай, ок?

– А ты всегда такая бо́рзая?

– Всегда. Тебе что‑то не нравится?

– Твоё поведение.

– Ну так поймай и отшлёпай, – выхожу из кухни, а потом ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.

Кофе мне, конечно, никто не сделал, поэтому пришлось довольствоваться ничем и выходить в промозглое осеннее утро. Учёбу никто не отменял. А жаль.

– Ну наконец‑то, Тишевская, я тут весь зад себе отморозила, пока тебя ждала, – шмыгает носом Катька, перетаптываясь в тоненьких кроссах «Naūk». – Если бы не горячее шоу, совсем бы окочурилась.

– Что за шоу?

– Да вон, – кивает, и я перевожу взгляд на детскую площадку напротив подъезда.

Уцепившись двумя руками за ржавую перекладину, подтягивается «приличный», да так ловко, словно в задницу ему кто‑то вживил энерджайзер.

Вверх, вниз. Вверх, вниз. Вверх, вниз.

В одной футболке: чётко вылепленные бицепсы, прямая спина, крепкая шея. Вид сзади что надо.
Красиво.

– А кто это? У вас здесь одни бабки живут, этого я бы точно не пропустила, – закусив нижнюю губу, «гуляет» взглядом за каждым движением соседа. – Хорош, чёрт. Я бы ему точно не отказала.

– А, это Санёк, – жму плечом, стараясь придать голосу максимальной беспечности, и эффект достигнут – глаза Рогачовой тут же загораются, как две звезды на кремлёвской ёлке:

– Санёк? Что за Санёк?!

– Мы вместе теперь живём. Ладно, пошли, а то на пары опоздаем, – спускаюсь с отбитых ступенек и выруливаю на засыпанный пожухлой листвой тротуар.

– Погоди… то есть как это – вместе живёте?! Я что‑то пропустила? – цепляется за мой локоть и семенит рядом. – А ну, колись давай – и в самых грязных подробностях!

Очень хочется обернуться, но я пресекаю порыв на корню. Много чести, обойдётся.

Часть 3. Саша

***

Первый снег в этом году выпал необычайно рано – конец октября, а асфальт уже покрылся тонким белым налётом. В Москве бы его тут же затоптали, смешав с осенней слякотью, но здесь, в этом городке на отшибе мира, время будто остановилось. Ни спешки, ни мелькающих туда‑сюда машин. Ни вечного «столичного» шума. Тишина.

Тогда, десять лет назад, когда я служил здесь в воинской части, меня дико раздражало это сонное место. Мне было здесь душно и очень тесно. Хотелось размаха, возможностей, карьерного роста. Хотелось понюхать пороха и колючего адреналина по венам. Может, поэтому первая моя серьёзная командировка была в «горячую» точку. Сам напросился, казалось, что вот там‑то я точно наведу порядок, надерём зад «неверным». Ошибался, дурак. Война – это не драйв. Это кровь, слёзы и невосполнимые потери. Было страшно. Всем было страшно – и молодым, и бывалым, выдержал не каждый. Я выдержал. Сбылась мечта идиота, но какой ценой.

Над дверью звякнул колокольчик, и в прогретое до нестерпимой духоты нутро кафе вошла Оля. Ну как вошла – вплыла. В светлом пальто до колен, высоких чёрных сапогах. Красивая и цветущая.

И уже давно не моя.

– Привет, Саш, – наклонившись, целует в щёку, а я против воли закрываю глаза. Те самые духи. Помню ещё. Удивительно.

– Привет, – чмокаю её тоже и киваю на меню: – Может, вина выпьем?

– Да брось, какое вино, пять часов всего, – улыбается, но немного взволнованно. Даже нервно. Взгляд прячет.

Хоть мы и развелись сто лет назад, но я рад её видеть. Правда рад.

– Когда‑то ты и в восемь утра от горячительного не отказывалась, – поддеваю, листая плотные страницы.

– Ой, ну ты вспомнишь тоже! – смущённо заправляет за ухо прядь волос.– Это было один раз и на курорте. А что было на курорте…

– …то там и останется, – заканчиваю за неё и готов поспорить, что подумали мы об одном и том же. Как классно нам тогда было. Без башни совсем, беззаботные. Как любили друг друга везде, где только было можно. Как казалось, что вместе мы, рука об руку, до самой дряхлой старости. Наивная молодость. – Ну так что, – перевожу взгляд на винную карту, – по пять капель?

– Ну… – решившись, машет рукой. – Давай, за встречу.

Пью я нечасто, поэтому, опустошив первый бокал, сразу же ощутил приятную истому во всём теле. За первым в ход быстро пошёл второй…

Наверное, глядя на нас со стороны, можно запросто подумать, что пара выбралась на свидание: она чуть‑чуть робеет, он внешне расслаблен, но тоже волнуется. Но нет, мы развелись семь лет назад. Тихо и мирно, по‑дружески. Просто в один момент она сказала, что устала и больше так не может. Терпеть эти мои вечные командировки, ночные звонки по тревоге, стрельбища.

– «Я семью хочу, Саш. Нормальную! Ночи под одним одеялом, совместные выходные. И не раз в месяц, если повезёт, а всегда! Детей хочу. А от тебя рожать элементарно страшно, ты же то в Ливии, то в Беслане, то ещё чёрт‑те где! Я не думала, что будет вот так тяжело. Прости.»

Права она была, что уж, тогда мои приоритеты были отданы исключительно карьере. Просто встретились мы, видимо, не в то время и не в том месте. Бывает. Вот если бы сейчас… А сейчас всё иначе. Умнее стали. Думаем головой, а не тем, что пониже. Мы любили друг друга, но мы слишком разные. И теперь, глядя на неё спустя несколько лет разлуки, я понимаю, что чувства прошли окончательно. Осталась только химия, наверное, но тут сложно иначе – Оля очень красивая, ничего не попишешь.

– Ты так и не сказал, почему ушёл из армии. Ты же ей грезил, генералом мечтал стать.

– А, – машу рукой, – не срослось. Долгая история.

– А всё‑таки? – взгляд немного расфокусированный. Поплыла.

– Человека убил.

– В смысле? – округляет глаза. – Врёшь, небось?

– Конечно, вру, – улыбаюсь, и она заметно расслабляется. Я не следил за её жизнью последние годы, но кольца нет. Значит, замуж снова не вышла. – А ты чем занимаешься?

– Бухгалтер в строительной фирме. Ничего интересного, скука, день сурка, – делает глоток вина. – А ты?

– Временно безработный.

– Ага. А свитерок‑то фирменный, – глаза сияют хитростью. – Врёшь, Градов.

– Ничего от тебя не скроешь, – тоже отпиваю вина и решаю не развивать эту тему. – Зачем приглашала? Вряд ли просто поболтать, правда же?

– Да, – вздыхает. Крутит в руках полупустой бокал. Снова убирает за ухо прядь. – Я о квартире хотела поговорить. Ну, я в ней живу, а она же… твоя.

– Я помню.

– Я оценила, что ты не выгнал меня после развода. Мне правда совсем некуда было податься. Никто поверить не мог, что ты вот так просто взял и уехал, ничего не забрал.

– А должен был?

Заказать, что ли, ещё?..

– Ну, другой бы забрал, – пожимает плечом. Едва заметно краснеет.

– Ну, я же не другой.

К чертям. Напиваться сейчас не лучшая идея. Ни к чему путному это не приведёт.

– В общем, я тут… замуж собираюсь, – запинается, а потом хватается за салфетку. Не поднимая на меня глаз, принимается складывать из неё квадратики. – Мы с Антоном два с половиной года уже вместе, мне тридцать три, вроде как пора.

– Хороший мужик хоть?

– Ну… – мнётся. – Хороший.

– Значит, надо брать, Оль, – поднимаю бокал. – Давай за ваше счастье?

Она чокается со мной краешком фужера и, почти не отпивая, ставит обратно на стол.

– У него квартиры нет, Саш, мы у меня сейчас живём. И после свадьбы вроде как переезжать не планировали… Я обязана была тебе сказать. Ну… предупредить.

– То есть ты переживаешь, что я заявлюсь потом и отберу приобретённую до брака квартиру? А вы там уже ремонт сделали – встроенная кухня, потолки навесные, все дела… – не могу сдержать улыбку.

– Паршивец ты, Градов. Всё такой же.

– Какой?

Стоп! А вот так на неё смотреть не надо. На бывших жён так не смотрят.

– И что делать будем, Саш? – снова прячет взгляд, квадратики из салфетки становятся всё мельче. – Мне определенность нужна. Чтобы знать, куда двигаться, какие планы строить…

– Я не выгоню тебя. Пардон – вас. У меня есть квартира в Москве. Двухкомнатная, все удобства. И район хороший.

– То есть она тебе не нужна? Ты серьёзно? – наконец‑то решается посмотреть на меня, в глазах тень недоверия.

– Ну, недвижимость всем нужна. Покажи мне дурака, который бы отказался от лишних метров. Но я ведь знаю, что у тебя кроме меня никого… – осекаюсь, – не было. Ну, как ты себе жильё купишь? Ипотека разве, так это же кабала на долгие годы.

– Ты издеваешься, да? – нижняя губа дрожит, а глаза заполняются слезами. – Ты вот специально всё это? Весь такой хороший, понимающий. Чтобы я виноватой себя почувствовала, что ушла от тебя? Не выдержала и сдалась.

А вот такого я точно не ожидал.

– Да брось, Оль, ну ты чего, – протягиваю руку и заключаю её ладонь в свою. – Я серьёзно. Ну зачем мне две квартиры, сама подумай? У меня ни жены, ни детей. Даже собаки нет.

– Так будут же!

– Будут – заработаю. Мы ж не чужие с тобой всё‑таки. Ты ушла, да, но я тоже был виноват. Не каждая выдержит – с мужем, но без мужа. Надо было поумерить свой пыл, сделать выбор. Впрочем, я его и сделал.

– Ты серьёзно это сейчас? – шмыгает носом, сжимая мои пальцы.

– Абсолютно. Хочешь, пойдём завтра к нотариусу, перепишем на тебя. Только до вашей свадьбы с этим твоим тогда давай оформим, ок? Ну, на всякий случай.

– Думаешь, Антон меня кинет?

– Не знаю, но так мне будет спокойнее.

– Блин, Саш… Я… – не договорив, рывком поднимается с места и бросается на глазах у всех ко мне на шею.

Ох, женщины.

– Ну, ты чего, Оль, на нас все смотрят, – озираюсь по сторонам, после чего пытаюсь отстранить бывшую от себя, но она вцепилась – не отпускает. – Оль, прекращай, ну. Вдруг тут знакомые этого твоего Антона, скандал устроит, оно тебе надо?